Blindness

Доктор Бьюкенен оказался намного менее дружелюбным и улыбчивым, чем Грант, который много разговаривал и разбавлял обстановку своими шутками и улыбками. Бакуго он нравился намного больше, чем его непонятно-брат-отец-или-муж. Почему-то он мысленно отклонял версию кровной связи между ними, но, как бы то ни было, это совершенно не его дело. Тодороки и Бакуго долго ехали в такси по солнечному весеннему Нью-Йорку, и Бакуго молчал, думая лишь о том, как ему жаль, что Шото не видит этого. И он искренне надеялся на то, что совсем скоро это изменится. В больнице они долго возились с какими-то документами, во время чего Кацуки, как самый младший здесь, дико заскучал. Он решил было немного прогуляться по зданию, повыглядывать в окна да пофоткать все вокруг для своего Инстаграма, но железная хватка Тодороки на его запястье не позволила ему даже сдвинуться с места. А вот когда они наконец встретились с доктором Бьюкененом, то Бакуго насторожился. Ну не нравился ему этот тип, тем более что ему точно нет тридцати, а значит никакой он не опытный, а это уже значит то, что шанс удачно проведенной операции, если она конечно вообще будет, меньше, чем они думали. Кацуки от негодования сжал кулаки. Шото это почувствовал и большим пальцем огладил его запястье, успокаивая и его и себя. Хотя, в этом почти не было смысла, потому как уже через минуту Бакуго остался выставленным за дверь, которую захлопнули прямо перед его носом. Да, доктор Бьюкенен ему определенно не нравится. Операцию назначили через неделю. За это время Тодороки таскался по больницам с десяток всяким обследованиям, от чего Бакуго очень уставал и ночами спал как убитый, обнимая Тодороки всеми конечностями. Тот и не жаловался. — Я не выспался этой ночью, — хмуро протянул Бакуго за день до самой операции, в это время со звоном помешивая в стакане кофе. — И прослушал все, что мне говорил этот зануда. Тодороки вздохнул и потрепал его по волосам, приводя их в еще больший хаос. И вот как они только умудрились обойтись без единой крупной ссоры, если у них такие противоположные характеры? — Проведут две операции: первая будет относительно быстрой и не такой сложной. Потом дня три или четыре я буду принимать лекарства, которые помогут не повредить остальные функции организма, пока во время второй операции мне будут восстанавливать систему, которая и отвечает за зрение. Это то, что понял я, так что лучше переспроси у Гранта, — прошипел Тодороки на одном дыхании. Было ясно видно, насколько он раздражен. Бакуго кивнул, мол, принял к сведению, и сделал глоток из чашки. — Горячий, — поморщился он и пошел к холодильнику за льдом. Тодороки тут же сел на его место и за раз осушил его стакан. Бакуго вернулся и хмуро вздохнул, скрестив руки на груди. — Это был мой кофе. — Правда? Тогда на, — он отдал ему пустой стакан и удалился в гостиную. Кацуки сжал зубы, злясь и на Шото и на себя самого, повторяя про себя лишь «Терпение. Все, что сейчас нужно — это терпение». Этим же вечером Грант приехал к ним и забрал Тодороки. Его должны были положить в палату, чтобы подготовить к предстоящей операции. С того момента, как Кацуки остался в квартире один, ему стало непривычно одиноко. Он уже привык к тому, что рядом постоянно есть Тодороки, что они почти каждую секунду держатся за руки (в основном ради того, чтобы Шото не спотыкался и знал, куда двигаться), а сейчас он впервые за долгое время остался один и это непривычно давило изнутри. Но куда хуже было понимать, что и Шото сейчас чувствует то же самое. «Ему даже наверное еще сложнее», — думал Кацуки, шагая по пустому номеру отеля и пытаясь придумать себе развлечение. Это было непросто. Голову занимали мысли о Шото. Бакуго, как и он сам, волновался об успешности работы доктора Бьюкенена. Парень думал о том, что, когда это все закончится и Тодороки уже можно будет снять повязку, они могли бы вдвоем погулять по Нью-Йорку — городу, в котором каждый хоть раз в жизни мечтал оказаться. А еще Кацуки волновался. Не только за Тодороки и то, что через пару часов его будут оперировать, пытаясь восстановить зрение хотя бы частично. Он волновался за то, что Тодороки ведь впервые увидит его. Может ведь произойти что угодно! «Я ведь запросто могу и не понравиться ему» — думал блондин, рассматривая свое полупрозрачное отражение в окне. Его это беспокоило, и поэтому почти всю ночь он провел, так и не заснув. Немного успокоился он только когда днем ему позвонил Грант и сообщил, что все прошло хорошо.

***

— Поосторожнее, я вообще-то живой, — тихо рассмеялся Шото. — Ну прости, я же только учусь. Бакуго и Тодороки сидели на их кровати в отеле. Прошло три дня, и каждые утро и вечер Кацуки был вынужден ставить капельницы «пациенту», потому что тот из вредности отказался лежать в палате больницы, чтобы за ним присматривал доктор Бьюкенен. Ну да, зачем ему это, ведь у него под боком растет собственный доктор! — Как самочувствие? — заботливо поинтересовался Бакуго. — Обычно. Только вот у этого подобия химиотерапии есть один очень большой минус, — пожал плечами Шото в ответ, выдерживая театральную паузу. — Я хочу своего парня, а мне этого не позволяют. Бакуго рассмеялся над тем, насколько по-детски обиженно это прозвучало, но тут же чмокнул лежащего на его коленях Шото в лоб и растрепал его волосы. — Если ты хочешь не только чувствовать, но и видеть этого парня, то придется потерпеть, — прошептал он. Тодороки фыркнул, притянул к себе Кацуки за шею и медленно поцеловал. — Мне теперь вообще ничего нельзя делать, а после второй операции так и вообще список запретов станет длиннее раза в три, — недовольно вздохнул Тодороки, когда блондин от него отстранился. — Ничего не поделаешь, терпи, — Кацуки аккуратно встал, чтобы сильно не потревожить Тодороки, отыскал свой телефон и вернулся на место. — Я могу включить музыку? Шото покачал головой и прижался к его боку, укладывая голову ему на плечо. — Давай лучше поговорим. Доктор Бьюкенен сказал, что пока все идет как планировалось, — тихо проговорил он. Бакуго хоть и знал, что Тодороки не любитель всяких нежностей, обнял его одной рукой за плечи, поглаживая пальцами сквозь слой ткани. Тот сейчас и не был против. — Уже завтра проведут вторую операцию и… После нее мне пару дней придется лежать в больнице до тех пор, пока зрение не вернется и не нормализуется. И я надеюсь, что и там пройдет все хорошо… Кацуки, в попытках приободрить его, прижал крепче к себе. — Да все будет хорошо, я уверен, — выдохнул Бакуго и, заметив, что разговор становится совсем мрачным, перевел все в шутку: — Продержишься ведь недельку без меня, да? Тодороки на это лишь рассмеялся, удобнее устроившись на Бакуго и подшутив в ответ: — А как же! Но, а ты без меня? Бакуго в ответ промолчал. Ну, хотя бы не такая давящая атмосфера между ними, думал он. Почти всю ночь они провели, разговаривая о всякой чепухе. Дальше обычных прикосновений все было под строгим запретом и ближе к утру Тодороки все-таки уснул. Бакуго некоторое время просто лежал, погруженный в собственные мысли, после чего отправился готовить себе завтрак. Тодороки нельзя было этим утром есть, и сам Кацуки тоже не мог бы поесть из-за того, что очень переживал. Готовка — просто способ отвлечься от бессмысленного ожидания, что терзало его эти три дня. Волнение есть от того, когда что-то происходит с самим тобой, но куда более страшно, когда что-то грозит человеку, которого ты любишь. Бакуго любит Тодороки. Сейчас он как никогда ясно это ощущает и больше не стесняется признавать это самому себе. Осталось только осмелиться сказать это самому Шото. «Обязательно» — подумал Бакуго, случайно чуть не спалив еду. Руки дрожали, и парень, зажмурившись, отставил нож в сторону. Он пошел в ванную, разыскивая там аптечку. Ему нужны пластырь и что-нибудь успокоительное. К его разочарованию, второго там не оказалось, и, заклеив небольшой порез на пальце, что он по неосторожности оставил ножом, Бакуго вернулся на кухню, продолжая прерванное. Вдруг к его спине прижалось что-то теплое. Его талию окружили чужие руки и сцепились в замок на животе. Тодороки прижался щекой к его лопатке и каким-то образом — без каких-либо слов и действий успокоив бушующий в душе ураган. Кацуки ровно вздохнул и развернулся в его объятиях, чувствуя уже ставший родным запах разноцветных волос Тодороки. — Не смей взрываться, Кацуки. Мне будет куда спокойнее, знай я, что в мое отсутствие ты ничего не сделаешь с собой. Бакуго кивнул, бесспорно соглашаясь с ним, и крепче прижался к нему. Все-таки, боится ведь не один Тодороки. Кацуки все же удалось убедить Тодороки позволить ему поехать вместе с ним в больницу. Тот конечно был уперт, но все-таки с Бакуго спорить иногда бывает совершенно бессмысленно. Шото не позволил ему приблизиться к себе на публике, поэтому Бакуго почти сразу же пришлось ехать домой. Одному.

***

— К-как ты? Это было первое, что Бакуго сказал Тодороки. Полторы недели. Они не виделись и не общались целых одиннадцать дней. Кацуки чуть с ума не сошел за это время. Им не позволяли даже увидеться, и сейчас все, что им дали — недолгий разговор по телефону. — Все… Все хорошо, — даже просто по голосу было понятно, что Тодороки улыбается. От мыслей об этом и сам Бакуго не выдержал, его губы тут же расплылись в идиотской улыбке. Стоящий рядом Грант понимающе хмыкнул и покачал головой. — Кацуки, ты не представляешь, как я рад тебя слышать… — Я тоже, — шепнул в ответ Бакуго, недовольно косясь на Гранта. Нет, ну вроде взрослый уже мужик, а никак не поймет, что сейчас он тут лишний и ему следовало бы выйти, чтобы Бакуго мог свободно поговорить со своим парнем, на минуточку. — А что насчет… Твои глаза?.. — Я вижу. Я правда, я… — Шото на том конце вздохнул, видимо, пытаясь взять себя в руки. — Я могу видеть, но хуже, чем было раньше. Доктор Бьюкенен сказал, что оно так и останется, потому что прошло много времени. Позже можно будет сделать лазерную коррекцию, это не так страшно, думаю. Бакуго выдохнул с облегчением. Было совершенно несправедливо то, что ему не сказали абсолютно ничего с того момента, когда он в последний раз видел Шото в день операции. В его голову лезли всякие мысли, в основном очень смахивающие на бред: начиная от того, что Тодороки сам сбежал от него и заканчивая тем, что тот умер. — Когда мы сможем встретиться? — задал наиболее интересующий его вопрос Бакуго. — Ну, мне сказали, что с завтрашнего дня тебя уже пустят ко мне, а через неделю, если не будет никаких изменений, то мы можем вернуться домой. — Ох, наконец-то, — Бакуго все же удалось избавиться от внимательного Гранта: теперь он заперся в ванной. — Тогда завтра утром увидимся? — Ага. Я… — Тодороки хотел было сказать еще что-то, но его прервали и он, скомканно попрощавшись, отключился. Кацуки приехал к нему на следующий день. Грант, который привез его туда на своей машине, обычно улыбчивый и позитивный, сейчас выглядел достаточно уставшим и натерпевшимся от жизни всякого дерьма. Это объяснялось лишь тем, что Кацуки всю дорогу высказывал вслух свои страхи, сомнения и прочее, что терзало его по поводу Тодороки. Почти все обосновывалось тем, что «А вдруг я ему не понравлюсь?! И что тогда?». К счастью Гранта, в это время дня пробок не было и они доехали за сорок минут. Бакуго выскочил на улицу, сосредоточенный и неуверенный одновременно, и остановился только тогда, когда дошел до палаты, в которой и лежал Тодороки. Было страшно. Страх — это то чувство, что не покидает его уже на протяжении этого месяца. Кацуки вздохнул, набираясь смелости, и распахнул дверь. Тодороки сидел на краю кровати. На нем была обычная больничная рубаха, с чересчур большим вырезом, который открывал его ключицы. В комнате он был не один, но доктор Бьюкенен, увидев Бакуго, тут же встал и, захватив с собой своего сына-брата-мужа (хотя теперь, сравнивая их внешность с Тодороки, с уверенностью отбросил первые два варианта), вышел, хлопнув дверью. Шото неловко поднялся, поправляя очки на переносице, и, с выражением смеси восторга и безграничной нежности на лице, смотрел на Бакуго. Тот сделал пару шагов к нему навстречу и совершенно невпопад буркнул, не в силах сдерживать дурацкую улыбку: — Привет. Тодороки, так же глупо, влюбленно улыбаясь, прижался к нему и поцеловал, прошептав: — Привет. Я и не представлял, какой мой парень красивый, — он запустил руку в светлые волосы Кацуки и растрепал их, с удовольствием наблюдая за смущением на его лице. Парни вернулись в Токио через пару дней. Первое, что сделал Тодороки, вернувшись домой — попросил Кацуки забрать Деку от Ииды. Какого же было его удивление, когда он увидел его и — вот серьезно! — кот оказался ровно таким зеленым, каким его описывал Бакуго. С одной стороны он этого и ожидал, но… Представить себе зеленого кота и увидеть вживую — определенно разные вещи. А затем, на их первой совместной прогулке по парку, когда Шото мог видеть все вокруг, они глупо и влюбленно улыбались, наплевав на людей вокруг и держась за руки. По вечерам, когда Бакуго готовил ужин, Тодороки сидел за столом позади него и просто смотрел — просто потому что мог. А еще он никак не мог насмотреться на Кацуки. Он не прекращал рассматривать его в любой момент, иногда даже специально отвлекаясь от работы или других не менее важных вещей просто для того, чтобы бросить на него взгляд. В очередной раз. Бакуго, сидящий в их кровати с книгой в руках, сосредоточенно вчитывающийся в строчки на страницах, Бакуго, улыбающийся или смеющийся рядом с Шото, Бакуго, что размерно двигается над Тодороки, закатывая глаза от удовольствия и рыча от страсти… Тодороки все смотрел и смотрел, не переставая в очередной раз высказывать то, что думает: красивый, сосредоточенный, сексуальный, до ужаса разозленный очередной чепухой, немного обиженный, прекрасный, восхитительный, лучший… Бакуго каждый раз фыркал или состраивал несерьезное выражение лица, но не отнекивался, понимая, что для Шото это все теперь действительно значимо. Тодороки теперь мог видеть и смотреть, и они были вместе, ровно как и раньше, когда все только начиналось. И оба были уверены, что сейчас они — счастливы.