Исцеленные друг другом

      

The Weeknd — Earned It

      После урока они собрались в следующую аудиторию, все еще находясь в перепалке по поводу пропавших и убитых. Гермиона яростно пыталась отстоять право на то, чтобы хотя бы попытаться разобраться в происходящем. Малфой сетовал на то, что она слишком любопытная, и это ее качество до добра не доведет. В этом заключалась правда, каждый раз, когда она встревала в подобные истории в Хогвартсе — это не заканчивалось ничем хорошим. Но у нее уже чесались руки, чтобы начать распутывать эту тайну.       — Сколько раз тебе еще повторить, что это не твое дело? Есть семьи убитых, в том числе и волшебницы. Они должны быть заинтересованы в поимке преступников, а не ты, которая вообще не при делах.       — Но каждую секунду я нахожусь в опасности, точно так же, как и все остальные в этом городе! Я знаю за что сражаюсь!       — Ты будешь в опасности, если будешь постоянно соваться туда, куда не просят, для остального у тебя есть я.       Они шли по коридору, огибая учеников, не обращая внимания на косые взгляды, которые на них то и дело бросали. Сплетни уже поползли по школе, разрастаясь и приобретая силу. А нет ничего разрушительнее, чем человеческое любопытство в сочетании с отчаянным дефицитом внимания. Сплетники на самом деле — глубоко несчастные люди, которые компенсируют недостаток собственной жизни обсуждением чужой. Остановить этот процесс невозможно, бороться с ним — сродни борьбы с ветряными мельницами, игнорировать их — проще и результативнее, чем они и занимались. Но все же, во всем этом уже намечался заметный недостаток: некоторые люди были не способны не реагировать на сплетни.       Фурия неслась им навстречу. Светловолосая, высокая, худая и красивая даже в своем злобном состоянии. Девушка смерила взглядом Гермиону, ее простенькую одежду и скривив свой идеально ровный носик, прошипела в лицо Малфою:       — Так вот оно что…       — Что?       Блондин либо сделал вид, что ничего не понимает, либо происходящее и правда было для него таким же внезапным, как и для Гермионы.       — Променять меня ради этого… Ничтожества!       — Эй, я вообще-то здесь! — подала голос Гермиона, все еще держа в руках несколько тетрадей и учебник.       Как змея извивается перед броском на свою жертву, так и Кристи разглядывала стоящую перед ней Гермиону и выплюнула ей в лицо:       — Я вижу, скройся, убогая!       — Гермиона, оставь нас на минуточку, — голос Драко: спокойный, вкрадчивый не сулил ничего хорошего.       Грейнджер даже попыталась уладить конфликт и оттащить Драко в сторону, но тот будто бы подвинул ее одним взглядом. Спорить она не стала.       — Я в аудиторию, — она указала рукой на длинный коридор.       — Я догоню, — ответил блондин, переводя взгляд на неожиданно возникшее препятствие в виде его бывшей девушки.       Гермионе было ужасно любопытно, что он ей скажет. Вообще было довольно странно видеть ее с подобными претензиями. Если она правильно поняла Драко — то она самая обыкновенная самозванка. И как бы она ни старалась вывернуться из этой ситуации — все было тщетно, правда она и есть правда. Тем более, когда она вскрылась таким невероятно неприятным образом.       Находясь одна, Гермиона не смогла не обратить внимание на то, как некоторые девушки окидывают ее оценивающим взглядом, будто прикидывая, что в ней нашел Малфой. Да она и сама не знала, что, по правде говоря. Возникшие между ними чувства были словно взрыв, такими внезапными и разрушительными. Первопричина была ей неизвестна. Гермиона то и дело возвращалась мысленно к их первому поцелую и решила, что точка отсчета находилась именно в том вечере. Тогда он умудрился сделать так, чтобы она впервые в своей жизни почувствовала, что достойна большего. Кто же знал, что большее — это сам Малфой?       Она услышала топот сзади себя, обернулась и увидела спешившего к ней Драко. На его лице было довольное выражение, словно он получил благую весть, а не имел неприятный разговор.       — Ну и?       — Что и?       — Чем все закончилось?       — Надо же, какая ты любопытная!       — Еще бы мне не быть любопытной, когда твоя бывшая вот такое вот, еще и на меня прыгает.       — А тебе, разумеется, куда больше бы понравилось, если бы на тебя прыгнул кто-то другой…       — Ты перестанешь опошлять каждое мое слово?       — Только если ты попросишь, — Гермиона молча наблюдала за его колебаниями, — Ну так что, попросишь?       — Неа, мне еще не надоело.       — Так и думал.       Было очень непривычно находиться на уроке, сидя рядом с Малфоем. Гермионе понадобилось все имеющееся терпение и смиренность для того, чтобы сконцентрироваться на теме занятия, а не на рассматривании парня, сидящего рядом. Малфой же, казалось, совсем не обращает внимания на ее потуги. Он записывал каждое слово и даже поднимал руку, чтобы ответить преподавателю. Странно, раньше так делала бы она, но не в этом году, когда она попыталась выглядеть максимально незаметно. Если бы Драко время от времени не поглаживал ее ладонь под партой, то она бы и вовсе подумала, что тот решил ее игнорировать.       День не прекращал быть интересным, потому что стоило Гермионе выйти из аудитории, как ее перехватил Ник. Девушка даже закатила глаза от того, что ее никак не оставят в покое. Разве прошлого раза было недостаточно? Не было ясно, что она не горит желанием устраивать разборки?       — Николас, — он даже не успел открыть рта, как она попыталась его остановить, — чего ты добиваешься?       Малфой, словно черт из табакерки, возник рядом с ней, беря ее за локоть и подтягивая ближе к себе. Николас бросил на него ненавидящий взгляд, а Драко ответил воистину мерзкой улыбочкой.       — Мы можем поговорить?       — Ты можешь сходить наконец нахуй, — ответил вместо нее Драко, уже разворачиваясь в другую сторону.       — Я спрашивал не у тебя,       — Да мне похуй, — просто ответил блондин.       — Драко, — остановила его Гермиона, — оставь нас ненадолго.       Между ними словно происходил бессловесный диалог, пока они рассматривали друг друга долгими, сверлящими взглядами. Ник тем времени буквально не находил в себе места, видя такой их контакт. Но окончательно перед его глазами потемнело тогда, когда он увидел, как Драко приблизил свое лицо к ней, шепнул что-то на ухо, успокаивающе погладил по руке и, чмокнув в лоб, отошел в сторону. Слишком близко для того, чтобы не слышать их речь, но достаточно для того, чтобы его было невозможно в этом обвинить.       — Гермиона, прости меня! Я правда был идиотом и… Не знаю, что на меня нашло! Просто… Это очень сложно объяснить и я…       — И ты не будешь утруждаться, Николас. Мне не нужны ни объяснения, ни извинения, ни обещания исправиться. Ты хотел использовать меня в своих корыстных целях. Думаешь, найдутся в мире аргументы, способные перечеркнуть это все? Или добренькая девочка с синдромом матери Терезы пожалеет тебя и позволит дальше вешать ей лапшу на уши?       — Зачем ты так… Разве я сделал тебе какое-то зло?       — Ты глухой или тупой, Николас? — раньше бы она никогда не позволила себе разговаривать в таком тоне с кем бы то ни было, но сейчас Гермиона буквально балансировала на грани дозволенного, — Зло? Нет, ты не сделал Николас, ты просто даже не воспринимал меня как человека. Перед твоими глазами ходил билет в лучшую жизнь. Ты заставлял меня чувствовать себя какой-то… Не такой, ломать себе голову над тем, почему наши отношения кажутся мне столь искусственными. Словно отлитыми из пластика. Мне казалось, что я делаю что-то не так, поэтому ты не испытываешь ко мне того, что должен, но нет! Просто у тебя даже изначально цели такой не было — почувствовать что-то ко мне!       — Это навязал тебе этот придурок, — Ник зашептал, указывая в сторону Малфоя, пытаясь сделать так, чтобы тот его не слышал, — Разве это точно означает, что он говорит правду? Ты так сильно веришь ему? Раньше он пугал тебя до икоты, чего это ты изменила свое отношение?       — Это тебя больше не касается, так что не лезь туда, куда тебя не просят, Николас.       Его лицо приобрело злобное выражение, Гермиона немного отшатнулась, спиной чувствуя, как напрягся Малфой.       — Вот как, не касается значит? Что, он отымел тебя, да? Может, еще в Хогвартсе? Поэтому ты так шарахалась его, да?       — Ты жалок.       — Жалок? Разумеется! Просто ты повелась на его деньги! Вот и все! Тебе было недостаточно того, что я тебе давал! Его кошелек оказался больше!       — У него яйца оказались больше, хотя это просто — ведь достаточно их элементарно иметь!       — Ты… Просто жалкая подстилка! Он попользуется тобой и выкинет на помойку, как сделал это с остальными, так что обдирай его как липку, пока обстоятельства позволяют!       — Драко, не поможешь мне? Кажется, я оставила у тебя волшебную палочку? Дай мне ее, пожалуйста…       — Ты не можешь колдовать, — парировал Ник, с опасением рассматривая как медленной, не предвещающей ничего хорошего, походкой к ним подбирается блондин, — потому что ты больная истеричка и…       Холод дерева волшебной палочки Малфоя приятно ощущался в руке, она с силой вдавила ее в шею Николаса, глядя как краски покидают его лицо.       — Хочешь проверить, Ник? Хочешь знать на что способна подстилка Пожирателя Смерти, м?       — Ты не посмеешь… В стенах Гильдэса…       — Съебал отсюда на счет три, и чтобы я тебя больше здесь не видел, — Драко закатал рукава, открывая полноценный обзор на свою метку, вены на его руках выделялись столь отчетливо, это было красиво, Гермиона вскользь отметила это, — Раз, два…       Долго упрашивать его не пришлось. Николас напоследок бросил на них ненавидящие взгляды и скрылся в коридорах Гильдэса. Только тогда Гермиона позволила себе выдохнуть. Она развернулась, чтобы отдать Драко его оружие, когда угодила прямиком в его объятия.       — Не смей слушать этот кусок дерьма, он не заслуживает даже на твой взгляд, поняла?       — Угу, — только и протянула Гермиона, вкладывая палочку Драко в его карман, — спасибо, что выручил.       — Я был бы не против, если бы ты пустила ее в ход, знаешь…       — Не сомневаюсь в этом, — буркнула она, обдавая его шею теплом своего дыхания.       — Ты же правда не будешь принимать всерьез его слова?       — С каких это пор меня должны волновать мысли каких-то хорьков?       Драко крякнул и, обняв Гермиону за плечи, двинулся в сторону столовой.       — Пора поесть, тебе не кажется?       Это впервые они с Малфоем вот так просто сидели в столовой, кушали, разговаривали параллельно о всяких мелочах, перешучивались. Словно они обычные подростки, а не те, кем они были на самом деле — бывшими врагами.       — И все-таки, что-то там не так.       — Ты о чем?       — Да я про эти нападения.       Драко вытер рот салфеткой, отпил огромный глоток кофе, посмотрел в окно и только потом ответил:       — Ты же не отвяжешься от этого?       — Неа.       — Ну и как прикажешь мне поступать?       — Ты-то тут при чем?       — Я тут при всем, — его рука легла ей на колено, когда он наклонился к Гермионе.       — Поняла! — вдруг закричала она.       — Молодец, может ты еще поймешь, что тебе нужно оставаться подальше от этого дела?       — Нет, я поняла, что было не так и что мешало мне все это время.       — Ну, — он откинулся на спинку, скрестив руки на груди.       — Эта Чан… Она же волшебница, то есть она не смогла одолеть маглов? Я так увлеклась тем, что это лишь очередная жертва, тем, что исчезают и погибают люди, что перестала принимать во внимание то, что последняя из них — волшебница. Если ей угрожала смерть — она могла использовать магию для своей защиты. Министерство не загребло бы ее за это! И все хотят сказать, что она этого не сделала?       — А если там было человек десять? Или у нее не было с собой палочки?       — Так или иначе во время преступления, должен был случиться выброс магии!       — Это недоказанный факт, Гермиона, как и то, что душа весит 21 грамм.       — Но все в это верят и не просто так. Ну не могут маглы просто так взять и победить волшебницу. Тем более, она не была ребенком!       — Гермиона, это мы с тобой не дети. После того, через что прошли и чему были вынуждены научиться, чтобы остаться в живых. И далеко не все разделяют наш опыт, большая часть волшебников живут по инерции, не задумываясь о том, что даже теоретически может случиться так, что им придется защищать себя.       — Ты прав, но…       — Вот на этом и остановимся. Собирайся, пойдем прогуляемся, если ты не против.       Гермиона уныло покатала по тарелке последнюю равиолину. Девушка признавала право на существование мнение Малфоя, возможно, она и в самом деле накручивала себя и все такое, но в целом… Картина вырисовывалась нелогичной. Где связь между жертвами, если это обычный маньяк? Где хоть сколько-то ни было понятный порядок похищений и убийств, если это сектантство? Хотя это как раз таки спорный аргумент: настоящие книги волшебства, и те, которые продаются в мире маглов — как французский профитроль и сдобная булка, только и того, что оба сладкие.       Гермионе все еще было непривычно то, что они могли идти с Малфоем бок о бок и обсуждать что-то, как оказалось, связывающее их. Например, они читали одни и те же книги, предпочитая, как ни странно, литературу маглов.       — Я никогда и никому не признавался, но я обожаю Джека Лондона, это фантастика какая-то! Особенно его «Мартин Иден»!       — Поверить не могу, что ты вообще знаешь о их существовании.       — Ну, отец всегда держал меня в стороне от магловской литературы, да и от их жизней в целом. Но было что-то… Особенное, знаешь, в том, как выглядят их книги. Меня притягивало то, каковы старые фолианты, которые можно было обнаружить в лавках с разной мелочевкой. Пока он не видел — я покупал томик за томиком, проглатывая их по ночам под «люмусом».       — И что же, он их не нашел?       — Если бы отец обнаружил меня, читающего Агату Кристи или, скажем, Дафну дю Морье — он бы скормил меня дементорам даже без заседания суда. После прочтения — сжечь.       — Ты варвар! — воскликнула Гермиона, округляя глаза.       — Живой, надо заметить!       — И что тебе нравится в «Мартине Идене»?       — То, как он описывает становление персонажа. От молодого, неискушенного жизнью, но такого горящего идеей юнца, до мужчины, который сквозь боль, преграды и невыносимость бытия прошел к успеху.       — И захлебнулся в нем.       — Потому что уперся в потолок своих возможностей.       — Это же обычное выгорание. Он так долго и так упорно работал над своими произведениями, оттачивал мастерство, упрямо получал отказ за отказом, выбирался из бедности, даже нищеты, я бы сказала, что получив долгожданную победу, он… Сдался, выгорел дотла.       — И это так похоже на всю мою жизнь…       Гермиона никогда не подумала бы, что Малфой способен на такие размышления. На такую глубину и анализ, на чувства, эмпатию. Ей всегда казалось, что он — лишь ограниченный залюбленный отпрыск голубых кровей. Что его жизнь пуста, надменна и примитивна в своем быту. Но чем больше она узнавала, чем больше он рассказывал о детстве, юношестве, о том, что переживает сейчас — тем яснее она понимала, что ошибается.       — Что ты так смотришь на меня? Думала, Малфой — кусок необразованного идиота?       — Ну почему же кусок?       Гермиона захихикала, увидев его реакцию. Она знала, что он не принимает это близко к сердцу, видела как веселье плещется на дне его глаз, но задевать его стало частью их общения — просто и понятной, делающий их историю проще и реальнее. Руки у нее замерзли и она, хихикая, принялась согревать их своим дыханием.       — У тебя нет варежек?       — Я забыла…       — А голову ты не забыла?       — Потеряла, знаешь ли…       — Ммм, подозреваю причину такой невероятной утраты, — он указал на себя пальцем и улыбнулся своим идеальным ртом.       Гермиона не упустила возможности закрыть его поцелуем. Вокруг них горели фонари и рождественские гирлянды, которые уже начали развешивать то тут, то там. Рановато, конечно, но это делало обстановку школьной территории более романтичной и уютной, что, разумеется, было им на руку. И даже периодически появляющиеся неодобрительные взгляды прохожих не могли их смутить. Гермиона держала свою руку в ладони Драко и с интересом рассматривала как меняется выражение его лица в зависимости от эмоций. И почему раньше она считала, что он холодный и отстраненный? Его мимика буквально поражала своим богатством, то и дело заставляя ее хихикать, не объясняя причины. В один из очередных особенно забавных моментов с гримасами Малфоя (он рассказывал как няня в пять лет пыталась отказать ему в мороженом, и он грозился нажаловаться на нее в Министерство отМОРОЖЕННЫХ дел), Гермиона не выдержала, остановилась, притянула блондина к себе, обняла его за шею и произнесла, глядя в глаза:       — Ты необычайный, Малфой. Почему я раньше не замечала этого, м?       — Потому что ты не высовывала свой нос дальше книг и примитивных плебеев, конечно же.       Все это было сказано шутливым тоном, но и его было достаточно для того, чтобы Гермиона уловила смысл сказанного. Было ли это так? Она просто из упрямства даже не пыталась посмотреть на него под другим углом? Из-за того, что он обзывал ее? Ненависть к Малфою затмила любую, даже самую призрачную возможность того, чтобы она обратила внимание на что-то кроме его кричащих недостатков? Или она была поглощена их с Гарри Роном проблемами настолько, что не смотрела на окружающих в принципе? Но что-то ей подсказывало, что дело совсем не в этом. Просто Гермиона с детства уяснила, что нужно водиться с правильными людьми, как с девочками, так и с мальчиками. И Малфой, пожалуй, возглавлял список антиподов. Он был неправильным, типичным плохишом. И пока все девочки ходили с мокрыми трусиками от него, Гермиона только шипела на него, глядя на рыжего и конопатого Рональда, сидящего рядом с ней и бросающего на нее свои жадные взгляды.       — О чем задумалась?       — Да так, пытаюсь понять когда так все изменилось…       — Может, тогда, когда ты решила соблазнить меня своим прозрачным бельишком? Где оно, кстати, я тогда очень и очень плохо рассмотрел его.       — Это я-то решила тебя соблазнить?       Ей пришлось буквально шипеть эти слова, поскольку они уже направлялись в ее комнату, Драко настоял на том, что ей нужно поставить защиту на помещение, то, с какой легкостью он трансгрессировал к ней утром — его не устраивало.       — Ну не я же перед тобой в одних трусах разгуливал.       — Ау, на мне было шуба! И я шла не к тебе! И вообще!       — И вообще, — он закрыл за ней дверь ее же комнаты, тут же прижимая Гермиону к ее шероховатой деревянной поверхности, — сидела в моем, между прочим, любимом кресле, в моей, между прочим, любимой худи, со своими этими ногами в чулках.       — Но ты поцеловал меня.       — И я не думаю останавливаться.       Интересно, когда-нибудь бабочки перестанут летать от его поцелуев? От того, как он касается ее, сначала нежно, невесомо, но с каждой секундой наращивая темп и напор, сминая ее губы, проникая языком в ее рот, заставляя низ ее живота предательски сжаться от предвкушения. И как было хорошо ему отвечать, зная, что ее прикосновения не будут отвергнуты.       — Ну так что, будешь сама пробовать ставить защиту на комнату?       — Не дави на меня, — она не успела договорить фразу, как он вдолбился в нее с новым, куда более яростным поцелуем, — ну разве что так…       Поворчав еще немного, он все же принялся шептать заклинания, выписывая причудливые вензеля в воздухе. Гермиона в это время молча сидела на кровати, поджав под себя ноги. Справившись, наконец, со своим заданием, Драко обернулся к ней, Гермиона благодарно кивнула ему, не отводя взгляда. Парень подошел к ней, сел сзади, обнимая ее за талию, упираясь щекой в ее кудряшки.       — Не хочу уходить, там пусто.       — Твоей квартире просто не хватает мебели.       — Там не хватает всего, там жизни не хватает.       — А мне понравился твой вид из окна, должно быть, приятно стоять там с чашечкой кофе.       — И смотреть как стайка девчонок кормит уток?       — Эй!       Она почувствовала как он хмыкнул в ее волосы и улыбнулась, значит видел ее…       — Какие планы на выходные?       — Какие у меня могут быть планы? Учиться, еще учиться, а потом еще поучиться. А у тебя?       — Скорее всего, потрахаться, потрахаться и еще немного потрахаться.       — Надеюсь, наши планы пересекутся.       — А если нет, м?       Он подул на ее шею, вызывая мурашки, пробежавшие по всей коже. Девушка хотела уже обернуться к нему, но он держал ее крепко, не позволяя сдвинуться с места. И даже это казалось ей уютным, он был ее броней.       — Ты будешь меня ревновать?       — Зачем? — хмыкнула она, ожидая его реакции, она должна была быть интересной.       — Действительно, зачем… Тут ко мне недавно пыталась подкатить одна мелкая поганка, ну та которая…       — Я оторву тебе руки, если увижу кого-то рядом, учитывай это.       Гермиона и сама не понимала откуда в ней это чувство собственничества. Никогда раньше ей не приходилось его испытывать. И держать парней рядом с собой тоже не приходилось, они таскались за ней, скорее, чем она за ними. А сейчас все разительно изменилось. Гермиона ощущала каждой клеточкой своего тела, что делить Малфоя с кем-то она не будет. Костьми поляжет, но свое не отдаст. И эта мысль билась в ее голове так отчетливо, будто она родилась с ней.       Кажется, для него это тоже была своеобразная игра, потому что после этих слов Драко развернул ее к себе, скомкав при этом плед, на котором они сидели, и запрокинул ее голову, чтобы пройтись языком по ее шее. Он смеялся, и колебание воздуха при этом сводило ее с ума. Гермиона придвинулась к нему так близко, что если бы на ней не было белья… Хорошая, идея, кстати.       — Мне нравится, что тебе не все равно, — выдохнул он, массируя ее шею ниже затылка.       — А тебе?       — Что мне?       — Не все равно?       — Не люблю делить свое с кем-то еще.       — Только из-за этого?       — Я же сказал тебе, что ты — моя, со всеми отсюда вытекающими последствиями.       От таких слов у нее кружилась голова. Набатом в ней билось это «моя». Потому что впервые кто-то не просто был с ней, а считал своей. Впервые она и вправду кому-то принадлежала. И в этом не было ни капли унижения, только чувство защищенности и необходимости.       Проводя пальцами по его бровям, она пыталась разгадать его загадку,       — Почему я?       — А почему я? — спросил он, прекрасно понимая о чем она говорит.       — Ты можешь не уходить?       — Правильная девочка-Грейнджер просит остаться слизеринца в ее комнате на ночь? Звучит как ужаснейший заголовок для очередного очерка Риты Скитер.       — Слизеринский негодяй совращает гриффиндорскую заучку в течении двухсот двадцати пяти серий… — выдохнула она ему в рот, сверкая глазами как настоящая ведьма.       — Маловато будет, попрошу снять сиквел…       Сейчас они раздевались нарочито медленно, зная, что впереди у них целая ночь вместе. Гермиона зачарованно рассматривала его тело, пытаясь понять, всегда ли он был таким подкачанным, или это произошло в последнее время, когда она и не смотрела на него? Он не был тупым качком с горой мышц, как тот же Крам, он был скорее сухим, но тем не менее отлично сложенным. Ее пальцы, очерчивающие мышцу за мышцей, заставляли его покрываться гусиной кожей, и этот отклик был лучшей реакцией. Его кожа была слегка солоноватой, когда она целовала его ключицу и прикусывала кожу на ней. Гермиона слышала как гулко бьется его сердце. Разве можно подделать это? Такое сердцебиение, как у нее самой, будто грудная клетка может не выдержать и разорваться под невероятным натиском.       А он буквально облизывал ее как конфетку. Сантиметр за сантиметром кожи, срывая с ее горла умоляющие, просящие стоны, заставляя бесстыже выгибаться, подставляя ему грудь, позволяя ему проходиться ладонью по ее шее и ниже, ниже, подхватывать ее и усаживать на себя. Гермиона не понимала как вообще может находиться сейчас в вертикальном положении, весь мир будто поплыл, она была не в состоянии контролировать это.       Одежда, предмет за предметом, летела на пол, Гермиона зябко поежилась, оставшись в одном лифе. Их разгоряченные тела контрастировали с прохладой ее комнаты. Почувствовав это, Драко подмял ее под себя, накрывая их обоих одеялом. Оставляя новые засосы на ее шее, прямо поверх старых, которые она маскировала одеждой с высоким воротом.       — Завтра ты наденешь что-то, что не будет закрывать твою прекрасную шею от чужих взглядов.       — Не могу, ты там наследил… — она задыхалась от того, как он вновь и вновь затягивал в себя ее тонкую кожу, заставляя те места слегка саднить ровно до того момента, как он проходился по ним своим языком.       — Именно, милая моя, именно!       Милая… Она зарылась пальцами в его волосы, потянула их назад, открывая себе доступ к его шее с дергающимся кадыком. И она оставляла на нем такие же следы, делая ровным счетом то же самое, что и он. Потому что он — её!       Его руки сильно сжали ее бедра, и она раскрылась ему сильнее, впуская его в себя с легким вздохом. Мысли отключились, потому что весь мир погрузился в блаженную тишину и темноту, в нем существовали только они с Драко, их потные тела, под одним одеялом и их плавные, нежные движения. Словно на морских волнах, они качались, доставляя друг другу невероятное удовольствие. Гермиона постанывала, когда он крал у нее поцелуй за поцелуем и жадно хватала ртом воздух. Как можно было жить без этого раньше? Без того, как приятно ощущается тяжесть его тела на ней. Без принадлежавшему одному ему запаху его кожи, специфическому, уникальному, ни на что непохожему, мускусному, который хотелось закупорить в бутыль и доставать его в моменты, когда она особенно будет нуждаться в этом. Без его стонов, которые вызывает в нем она одна, и это заводит их обоих так, что ритм сбивается, ускоряется, скачет как и их пульс, один на двоих. Гермиона чувствует как внизу живота образовывается тугой ком, напряжение возрастает с каждой секундой, а позже исчезает одним махом, разрушаясь на тысячи маленьких кусочков, окатывая ее волной удовольствия от кончиков пальцев до самой макушки. Она протяжно стонет и выгибается дугой, вцепляясь в плечи Малфоя с такой силой, что на них точно должны будут остаться полумесяцы от ее ноготков. Секундами позже он присоединяется к ней, выдыхая ей в шею всего одно слово:       — Моя…       И мир вновь теряет свои очертания.       Гермионе казалось, что время после секса — самое неловкое. Двое людей, которые только что готовы были съесть друг друга, должны были вернуться к обычной, нормальной жизни, делая вид, что ничего не было? Но Драко и здесь умудрился все сделать по-своему.       Он устроил ее на своей груди, закинул ее ногу на себя, поддерживая под колено и вычерчивая на этом изгибе круги своим большим пальцем. Другой рукой он перебирал ее кудряшки.       — Это какая серия по счету?       — Это наработки пилотного выпуска.       — Вот как? Надеюсь, я прошел кастинг…       — Ну, у нас были некоторые претенденты…       — Хуетенденты, — хмыкает он, тем не менее, прижимая ее к себе ближе.       Молчание между ними естественное, не давящее, каждый из них погружен в свои мысли, но это не выглядит как что-то странное. Наконец Драко произносит:       — У тебя узкое одеяло…       — Да, я думала, что нужно купить новое, но… Как-то руки не доходили.       Ага, как же, руки. Просто это была бы очередная внеплановая трата, а для одной нее этого одеяла было предостаточно.       — Да и кровать не самая удобная.       — Кровать я менять не собиралась.       — И в комнате прохладно, тут нет термостата?       — И лакея тоже.       — Ну… Я к тому, что знаю местечко, где будет порядком комфортнее, ну… Знаешь, там полы с подогревом, камин, широкая кровать, тут тебе придется поверить мне на слово…       Гермиона взбирается на него сверху, ее соски призывно торчат от прохлады в комнате, и он против своей воли крутит их большими пальцами, как завороженный. Гермиона ерзает на нем, устраиваясь поудобнее, хотя все ее тело слегка побаливает. Наверное, нужно бы заняться каким-то спортом, раз секс так выматывает ее.       — Я хочу, — она упирается руками в его грудь, не убирая его ладоней со своего тела, таких горячих и мягких, — я хочу, чтобы ты купил новую кровать. Это же не слишком дорого для лорда Малфоя?       — Совсем не дорого, но ты же ее даже не видела.       — Я не лягу туда, где ты имел других, — она произносит это серьезным тоном, глядя ему в глаза.       — Даже так, — он словно мурлычет эти слова, — а говорила, что не будешь меня ревновать.       — Это не ревность.       — Брось, Грейнджер, не пытайся сделать вид, что это брезгливость. Я выполню твою просьбу и куплю самую огромную кровать, только будь готова к тому, что кого-то придется на ней отыметь.       — Ты уже это делал с кем-то, не пытайся этого кого-то запугать.       — О нет, радость моя, — он приподнимает ее за талию, чтобы вновь оказаться в ней, вызывая все тот же вздох, который срывал ему крышу, — до этого я тебя не имел.       

✱✱✱

      Дни сменяли друг друга, как кролики Драко и Гермиона не вылезали из ее комнаты, практически поселившись там, Драко даже оставлял там запасной комплект одежды, не забывая ворчать о нечеловеческих условиях помещения:       — Ты в курсе, что у тебя вот-вот потолок рассыпется? Ты видишь сколько на нем трещин?       — Ага.       — А место? Это же натуральная комора, как сюда вообще все твои вещи влезли?       — Как-то.       — А окно? Разве это окно — одно название, из него же ничерта не видно.       — Вот чего ты пристал, а? Это общежитие, а не королевские апартаменты, чем богаты — тем и рады.       — Мне не нравится, что ты живешь в таких условиях.       — А мне не нравится, что ты ворчишь как старый дед, что будем делать с этим?       — Перебирайся ко мне.       — Еще чего. Где новая кровать?       — А тебе лишь бы про кровать…       — Алло, мы ведем эту беседу у меня в постели!       — Какое нелепое совпадение…       Такие разговоры стали для них привычными. Как и то, что они сидели бок о бок на занятиях, уже не отвлекая друг друга как прежде, но согревая теплом, исходящим от ладоней, которые они то и дело клали друг другу то на колено, то на руку, то на плечо. Куда меньше желающих глазело на них, сплетни о воссоединении хогвартской парочки улеглись, временами вспыхивая вновь, когда очередная девчонка наивно пыталась соблазнить Малфоя и увести его от серой молчаливой мышки, которой стала Гермиона.       Они все еще ходили на так называемые «сеансы», Трейси продолжала присылать им сообщения, но сама не появлялась. К сожалению, результаты пока не радовали. Сколько бы Малфой не уговаривал Гермиону, к каким бы уловкам ни прибегал, она отказывалась брать палочку в руки и колдовать. От нее так же не исходили внезапные вспышки магии, которые, казалось бы, могли появиться, учитывая, что вся чародейская сила была заключена в ней словно в ловушке, доходя до опасной концентрации.       — Ты не боишься, что взорвешься от этого?       — Ну так отойди.       Гермиона все больше отшучивалась, чем пыталась повлиять на ситуацию. Панические атаки, которые появлялись при одном упоминании магии исчезли, и это было уже ощутимым успехом, делать следующий шаг она боялась.       Гермиона с Драко гуляли по местному парку, когда увидели младшекурсников, которые отчаянно обсуждали предстоящий матч по квиддичу, на который уже активно продавали билеты.       — Ты пойдешь? — Гермиона задумалась о том, что чертовски давно не видела Малфоя, занимающегося спортом, он буквально не отлипал от нее, проводя все свободное время с ней, их общими учебниками и… Постелью, разумеется.       — Неа.       — Почему? Мне казалось, что ты фанат квиддича. Когда ты тренировался в последний раз?       — Раньше да, но не сейчас.       — Хочешь сказать, что ты разлюбил его?!       — Можно и так сказать.       — Эй, — она остановилась, упирая руки в бока и с подозрением глядя на него, — ты за меня придурка не держи!       — Чегооо? — протянул он.       — В смысле меня за придурка не держи! Не думаешь же ты, что я поверю в твою нелепую ложь? Почему ты бросил квиддич, Драко?!       — Я предпочел ему балет.       — Сейчас я устрою тебе такое па-де-де, что никакое плие не спасет!       — Боюсь-боюсь.       — Нет, а серьезно?       — Ты оставила в прошлом магию, а я всего-лишь полеты на метле за мячами, кто кого допытывать должен?       Гермионе надолго засел этот разговор в память. Она то и дело возвращалась к нему. Хогвартс, их поле для квиддича, их первые полеты на метле, когда Малфой сцепился с Гарри из-за Невилла… Потом Драко попал в команду Слизерина, и чем старше он становился, тем яснее было понятно, что место там ему не купили. У Гарри был врожденный талант, доставшийся ему от отца, а вот Малфой день за днем, тренировка за тренировкой совершенствовал свои навыки и выгрызал себе место зубами. И он никогда не был плох в этом, что есть, то есть. Тогда с чего вдруг ему бросать это? То, что у него лично, без помощи его фамилии, удавалось лучше всего. Девушка пришла к выводу, что это его наказание самому себе. Он отказал себе в самом дорогом, чтобы… Чтобы искупить вину перед самим собой? Снаружи он был каменным и непробиваемым, но ей посчастливилось увидеть обратную сторону его личности и она знала, что он был на такое способен. Но какой в этом смысл? Часто, глядя на Драко, Гермиона задумывалась о том, что у него осталось от предыдущей жизни. Как она поняла, поместье было для него не больше, чем плохим воспоминанием о детстве и возвращаться он туда был не намерен. Семья… Растворилась во времени, предала его, заставила чувствовать ничтожным и одиноким, теперь Гермиона понимала почему Трейси взялась за него, Драко буквально был помещен в социальный вакуум, где никому до него не было дела, его воспринимали только как мешок с деньгами — неодушевленный предмет. А Гермиона высказала мысль обратную — что он может измениться и в нем может быть другая жизнь.       Теперь Гермиона узнала еще и о том, что он лично лишил себя буквально последней радости. И очевидно, что оставаться в стороне — было бы не в ее стиле.       Гермиона потратила больше времени на то, чтобы аккуратно выяснить, где его квартира (в тот раз они трансгрессировали, поэтому она не знала, где искать его дом), чем найти метлы и место, где в такую погоду можно было полетать. Но все же один крытый стадион нашелся, аренда метел хоть и была дорогой, но Гермиона посчитала, что деньги в данном вопросе — не то, на что следует обращать внимание.       Было раннее-раннее утро, когда она постучалась в дверь его квартиры. Долго никто не отвечал, и она уже подумала, что ее затея провалилась. Но дверь все же отворилась и ее вниманию предстал Драко Малфой, стоявший перед ней в одних пижамных брюках, сонно потирая глаза. Казалось, что до него не сразу дошло, что это не сон, и Гермиона вправду стоит перед ним с двумя метлами в руках.       — И ты перлась с ними через весь город?       — Теперь все вокруг будут считать, что тут поселился новый дворник.       — Ну и что ты задумала? Ролевые игры? Я буду мусорить, а ты — убирать?       — Ты будешь умничать, а я буду бить тебя метлами.       — Мм, хочешь пожестче.       — Собирайся давай, господи ж ты боже мой.       — Да можно просто Драко, чего уж…       Гермиона зашла в помещение и прислонилась к косяку, даже не разуваясь, намекая тем самым, что не планирует тут задерживаться. Драко что-то поворчал о ее упрямстве, но через пять минут уже сверкал перед ней полностью одетый, распространяя вокруг себя запах свежести и моря. Гермиона привычно окунулась в него, довольно расправляя плечи.       — Ну и что вы задумали, мисс Грейнджер?       — Скоро узнаете, мистер Малфой…       Он понял все уже тогда, когда издалека показался стадион.       — Ты знаешь, что ты задница?       — Разумеется.       — Ты же знаешь, что квиддич в прошлом.       — А кто говорил про квиддич?       — То есть ты все же хочешь поубираться.       — То есть я хочу, чтобы ты кое-чему меня научил.       Драко с интересом поднял бровь, глядя на Гермиону, пытаясь понять, что эта мелкая паршивка задумала. Она же смотрела на него своими ясными шоколадными глазами, моргая часто-часто, изображая истинную наивность.       — Знаешь, я хороша в учебе, в зельеварении, в магических боях, хотя сейчас в это слабо верится, но я отвратительно летаю. Иногда мне кажется, что будь я птицей, я бы сбивала самолеты к чертям собачьим. К кому же еще я могу обратиться для того, чтобы улучшить свои навыки?       — Почему бы не к своему чемпиону Поттеру?       Гермиона недовольно поморщилась, с Гарри в последнее время они созванивались крайне редко, и совсем не по ее инициативе. Он отнекивался тем, что им задают много учебы, плюс у него усердные тренировки по квиддичу и дополнительные занятия для поступления в университет. Но Гермиона теперь понимала, что дело тут совсем не в учебе, хотя от этого ей было горько. Она большую часть ночей посвящала Драко и их постельным играм, это было для нее чем-то новым, необузданным и туманило мысли, стоило только подумать об этом. Но ничего не могло помешать ей уделить внимание друзьям. Видимо, так было лишь у нее одной.       — Чтобы ты меня потом за это сожрал?       — Я бы не сказал тебе и слова.       — Охотно верю (нет).       Они оба были одеты в спортивную одежду, но стоило Драко увидеть на ней свою же худи, как глаза его потемнели.       — Не забудь напомнить мне о том, чтобы я ее у тебя забрал.       — Фигушки тебе, а не худи, купишь себе новую, эта — моя.       — С каких пор ты такая дерзкая?       — С кем поведешься…       Драко искренне пытался помочь ей в ее полетах, но плохому танцору и ноги мешают. Гермиона летала, но делала это неуверенно, то и дело снижая высоту, неудачно заходя в повороты, про виражи и говорить было нечего. Она боялась ускоряться и вела себя как настоящий пенсионер. По началу Драко старался контролировать себя и слова, срывающиеся с губ, но чем дальше заходила их тренировка, тем больше он злился.       — Гермиона, черт возьми, ты управляешь метлой, а не она тобой, чего ты боишься?! Ты не будешь быстрее снитча, в случае чего — я тебя точно словлю!       — Я боюсь!       — Но ты так ничему не научишься! — в отчаяньи воскликнул он.       — Тише едешь — дальше…       — Дальше никуда не поедешь! — закончил он за нее.       Через сорок минут она хотя бы перестала резко тормозить, что ранее заставляло ее чуть ли не слетать с метлы, а это уже было немало. В конце Гермиона попросила его показать ей то, как он умеет летать. Не в том темпе, который требовался для ее учебы, а как раньше — быстро, стремительно, яростно.       Драко упирался, но вяло. Было видно, что само нахождение на метле доставляло ему невероятное, непередаваемое удовольствие. Его тянул к себе полет, и как бы он ни упирался, это было сильнее его. Гермиона смотрела на него как завороженная. Раньше во время матчей в Хогвартсе, Драко был последним, за кем она стала бы наблюдать. А сейчас, она не могла оторвать от него глаз, это было так красиво, будто воздушный танец, в котором он не знал границ и пределов. Не знал законов физики, вытворяя поистине восхитительные вещи. Его лицо раскраснелось, глаза горели огнем, сверкали счастьем. А Гермиона была довольна от того, что смогла подарить ему эти эмоции. Пусть и с помощью легкого обмана, кого это вообще волнует?       По пути обратно они зашли в кофейню и взяли по порции горячего шоколада со взбитыми сливками. Драко выглядел так, словно заново родился на этот грешный свет.       — Спасибо тебе, Герм.       Он поцеловал ее в висок, а она сощурилась, довольная этому движению. Даже походка его стала свободнее, сама девушка заметила, что с его плеч будто свалился какой-то груз.       — Ты даже не представляешь, что сделала сейчас для меня.       — Не за что, — она подарила ему сладкий поцелуй с привкусом горячего шоколада и прижалась ближе.       Жизнь налаживалась.