Исцеленные друг другом

Полгода спустя

      Это был солнечный жаркий день. Людей на улице находилось очень мало, и в основном они сидели в тени уличных ресторанов, под навесами и красивыми красными зонтиками. Они не спеша попивали холодные коктейли, слушая как кубики льда трескаются от жары. Дети ели, наверное, уже третье мороженое за день, хотя маленькая стрелка часов едва перевалила за полдень. Обстановка была такой расслабленной, такой свежей, вопреки летнему зною.       За соседним столиком сидела пожилая парочка. Бабушка пила эспрессо, причмокивая губами от удовольствия. Дедушка рядом с ней разгадывал кроссворд, то и дело заказывая себе еще одну порцию лимонада.       — Винсент, ты можешь простудиться, это уже четвертый стакан.       — Как ты можешь пить кофе в такую жару? — ответил он супруге, не отрываясь от кроссворда.       Привычная перебранка, в которой не было и нотки злости, скорее это была просто часть ритуала, повторяющегося изо дня в день. Ставшего таким же понятным и привычным, как почистить зубы или расчесать волосы.       Драко Малфой, загоревший, с выгоревшими добела волосами, сидел, прикрыв лицо газетой и наблюдал за этой парочкой с легкой улыбкой. Его восхищают люди, способные пронести любовь сквозь всю жизнь, победив все невзгоды, преодолев препятствия, брошенные судьбой. Он надеялся, что когда-нибудь, через много лет, кто-то так же будет смотреть и на него.       Газета была не местной, он выписывал ее из Америки, и совы услужливо приносили ему выпуск за выпуском. Потому что Малфой продолжал следить за делом Николаса. Он был наивен, полагая, что суд примет решение быстро и безапелляционно. Заседание за заседанием, раз за разом ему приходилось смотреть этому жалкому мальчишке в глаза. Они встречались с адвокатами и выслушивали такие предложения, от которых у Драко бегали мурашки по коже. Откупиться от того, что он сотворил? Надеется, что сможет купить его? Глупец. Драко никогда не простит прошлого, никогда не оставит его безнаказанным. Поэтому родственники Эммы зря так старались, видимо, хотели таким образом осветлить память о дочери, племяннице, кузине. Будто это могло помочь.       И вот, полгода спустя, решение было вынесено. Восемьдесят три года. Если вдруг в его венах текла кровь кого-то на подобие Николаса Фламеля (какая злая ирония), то он сможет даже немного пожить на свободе. И это еще был мягкий приговор. Если бы Николаса признали полноценным преступником, а не соучастником — речь шла бы о пожизненном заключении или казни. Тому повезло, если так вообще можно было считать. Он проведет всю свою жизнь в темных тюремных стенах, в обществе таких же как он, а то и хуже. И Драко очень надеялся, что больше ничего в этой жизни не заставит того улыбнуться.       Родственники Эммы бесновались. Министерство понесло кадровые потери, ряды авроров тоже поредели. Это не успокаивало Драко, но заставляло почувствовать злобное удовлетворение. Особенно после того, как те раз за разом проверяли пробирку с воспоминаниями Драко. Притягивая за уши все факты, заставляя пересматривать происходящее снова и снова. Никому не было дела до его чувств, они лишь пытались найти момент, где он стратил. Ведь он, по их мнению, точно хотел обмануть их. Но ни у кого не оставалось сомнений в том, что Драко — лишь жертва обстоятельств.       Он отложил издание в сторону и подозвал к себе официантку. Молодая загорелая брюнетка подбежала к нему, лепеча что-то на итальянском. Не смотря на то, что все время после… После Америки было проведено в Риме, его итальянский был еще очень слаб, поэтому он перешел на английский и поблагодарил всевышнего за то, что с этим в Европе проблем не было. Заказав себе еще одну порцию кофе, который здесь был таким потрясающим, что по венам Малфоя текла уже кофейная гуща, а не голубая аристократическая кровь, не удержался он и от страчателлы с шоколадной крошкой. Уж больно сильно он пристрастился к сладкому в последнее время.       Драко посмотрел на часы на своем запястье, отмечая, что ждет слишком долго, сидя здесь в одиночестве. Хорошо, что для местного населения это не выдавалось странным. Многие люди тут наслаждались жизнью, просто сидя на террасе и попивая что-то вкусное, а когда заходило солнце, и алкогольное.              В это же время в Америке молодая женщина по имени Трейси держала в руке длинное письмо, бегая по нему глазами и улыбаясь.       — Треймси, ты такая домвольная, что скоро губы от улыбки тремснут! — прокомментировал ее состояние котенок из блюдца.       — Смотри, чтобы у тебя ничего не треснуло.       — Зломбная ты, Треймси…       Но она не могла сдержать улыбки, держа в руках маленький бархатный мешочек, в котором лежал крохотный камушек. Драконий ларимар. Камень настолько редкий, что за него можно было убить. Стоивший как целое состояние, непозволительная и такая желанная для нее роскошь. Таких камней в мире столь мало, что она уже отчаялась и не надеялась на то, что когда-то будет держать его в руках. Существует легенда о том, что драконий ларимар может появиться только если влюбленному дракону разбивают сердце. Тогда он роняет одну единственную слезу, и она застывает, образовывая камень. Легенда это или правда — разницы нет. Потому что найти и купить его — что-то сказочное и неисполнимое.       Было бы правильным отказаться от такого слишком щедрого подарка, но искушение воспользоваться им было слишком велико. Она будет благодарна за такой дар до конца своих дней. Благодарна и… Молчалива, как ее об этом и попросили, хотя она и сама все понимала, очень давно.                     Драко все еще сидел под навесом, разглядывая людей вокруг. Ему некуда было спешить, он мог себе позволить не один год просто жить. Не заботясь о том, откуда брать денег, их все еще было достаточно для далеко не одной жизни. Не думая о том, где учиться и учиться ли, работать, открывать свой бизнес или бездельничать. Пока что он мог просто жить. Этого было достаточно.       Сзади послышалось шуршание пакетов, они с легким грохотом опустились на стул напротив, а рядом с ним села высокая, почти что одного роста с Малфоем, девушка. Загорелая, с каштановыми, отливающими медью волосами. Практически рыжая, огненная, как фурия. Ее длинные волосы доставали ей до поясницы, на голове красовалась белая шляпка с широкими полями, а глаза закрывали массивные черные очки. Одетая в короткие белые шорты, она демонстрировала всем вокруг свои длинные, идеально ровные ноги. А белоснежная рубашка с рукавами три четверти контрастировали с темной кожей, делая ту еще более смуглой. Она чмокнула Драко в щеку, оставляя на коже красный след от помады.       — Сегодня ты задержалась.       — Ох, — она вздохнула, снимая с головы шляпку и поправляя идеально гладкие волосы, — это все Андреа, он пытался всучить мне то шелковое платье, которое я меряла вчера.       — И как?       — И всучил! — она театрально закатила глаза и стащила у Драко чашку.       Отпив немного кофе, она расслабленно откинулась на плетеном стуле. Покачивая ногой в такт музыке, которая играла из динамиков, она закрыла глаза и запрокинула голову назад.       — Ну и жара.       — Ты сама попросилась туда, где тепло.       — Тепло, а не жарко.       — Можем отправиться на Аляску.       — Ну, жара, так жара, — молниеносно согласилась девушка.       — Ты, кстати, кое-что забыла, — он потряс перед ее глазами часами, один в один напоминающие те, что красовались на его запястье.       — О! — ее губы сложились в идеальный кружок, что любой мужчина на планете посчитал бы невероятно сексуальным, но не он.       — В душе оставила.       — Ну, ничего страшного.       — Я не люблю когда ты так делаешь.       — Разбрасываю вещи где попало?       — Забываешь о них, — он взял девушку за руку, надевая часы, застегивая ремешок крепко, чтобы те не слетели при движении.       — Я думала, что тебе нравятся ролевые игры.       — С тобой, а не с кем-то другим.       Они долго сверлят друг друга взглядом, так сильно, что воздух вокруг них становится таким густым, что его можно есть ложкой.       — Что там? — она взяла в руки газету и пробежалась глазами.       — Ничего такого, чему следовало бы удивляться.       Он не успевает забрать ее из рук девушки, та все же дочитывает статью до конца и с безразличным лицом откладывает газету в сторону. Подзывает к себе официантку и заказывает ледяной джин с тоником.       — Не рано ли? — Драко вскидывает брови вверх.       — Есть из-за чего, не так ли? — девушка поглаживает руку Драко, там, где раньше была его метка Пожирателя.       Сейчас от нее не осталось и следа, как и не осталось шрамов с того дня на его лице. Он вышел сухим из воды, если так можно было сказать.       — Мне написала Трейси, — как бы невзначай говорит Драко, наблюдая за реакцией своей спутницы, но на ее лице не дрогнул ни один мускул, — она поблагодарила за подарок.       — Ты молодец, что решил помочь ей. Ее история с ее возлюбленным — такая трагичная и грустная. Теперь она сможет вернуть его?       — Наверное. Нужно еще найти опытного колдуна, но думаю, что она с этим справится.       — Ты… Рассказал ей?       — О нас?       Девушка кивает, глядя перед собой за тем, как ребенок играется с собакой, а та бросается на него и валит на землю. Улыбка на секунду преображает ее лицо.       — Да.       — Как она отреагировала?       — Она сказала спасибо, — многозначительно ответил Драко.       Девушка кивает, кладет голову на плечо Драко и погружается в тишину. Парень не мешает ей, потому что его самого захватывает вихрь воспоминаний о дне, который он хотел бы забыть. Хотел бы, но не мог. Интересно, о чем думала сейчас та, кто так уютно устроилась рядом с ним? Разделяла ли его чувства или проживала что-то свое?                     Она сразу поняла, что происходит. Попасть в ловушку из-за собственной жертвенности, из-за истерической заботы о другом — вот на что рассчитывал враг. Враг воспринимал ее как слюнтяйку, как неспособную ни на что волшебницу, как серую мышь, которая все время пряталась за спинами мужественных мужчин. Делом чести стало изменить их мнение об этом.       Она не могла никого убить, потому что понесла бы за это незаслуженно огромное наказание. Сражаться по-честному не выйдет.       Ровно так же она не смогла бы остановить это безумие без насилия. Потому что это были не те люди, которые были бы способны услышать ее слова. Какую бы цель они ни преследовали.       Значит в ход должна была пойти хитрость. И она так давно продумывала такой вариант исхода событий, что даже не поверила, что все складывается как надо. И эта «легкость» пугала ее даже сильнее того, что происходило сейчас. Пока Трейси трещала о чем-то отвлеченном, Гермиона начала действовать. Для начала, нужно было взять волшебную палочку, психолог поможет ей найти Драко, Гермиона уже знала как сделает это. Не хотелось колдовать, ох как не хотелось, было страшно, словно она никогда не прикасалась к магии, но сейчас ярость была такой сильной, что сила буквально выливалась наружу, не находя выхода.       А теперь главное. Она подбежала к прикроватному столику и обнаружила там пузырек, который выдали Драко для заживления ран. Если это была не судьба, то она ничего не понимает в мироздании. Aqua angelica sinensis. Как хорошо, что Гермиона была отличницей, что не пропускала мимо внимания ничего из того, что рассказывали ей учителя, словно знала, что однажды все знания пригодятся ей. Так и случилось. Водяной дягиль брали для исцеления, заживления ран, это было ясно как белый день, но мало кто знает о том, что это средство используется по-другому назначению. Слизнорт рассказывал ей это на факультативе, на который попасть мог далеко не каждый. Там она узнала, что это средство используется тибетскими монахами для их медитаций. Они принимают его для того, чтобы приобрести абсолютный покой. Нужно совсем немного, пару капель. А вот если перестараться…       Она берет в руки палочку и принимается водить ею над пузырьком. Вскоре на ее ладони появляется крошечная капсула со средством, которую она тут же отправляет за щеку, туда, где должен быть ее зуб мудрости, как же хорошо, что они у нее еще не выросли. Тут же она хватает со стола красный маркер и выводит слова у себя на руке. Как на втором курсе, она будет давать ему подсказку. А он знает ее тело лучше, чем она сама, потому что его губы были на каждом миллиметре ее кожи. Он увидит. И он поймет.       Ужасно было видеть то, во что они его превратили. Но одновременно с тем радостно от того, что он все еще жив. С остальным они справятся. Главное, чтобы он оставался в сознании, чтобы продолжал слушать и видеть все, что будет происходить дальше. Он станет главным свидетелем.       Ника победить было просто. Поплатился за беспечность. Никогда, никогда нельзя недооценивать противника, Гермиона всегда наставляла этому своих учеников в отряде Дамблдора. А вот с Эммой пришлось повозиться. Особенно учитывая, что нужно было следить за тем, чтобы Драко оставался с ней. Она выбрала самую легкую тактику — вывести девушку из себя. Чем злее она будет, тем сложнее будет держать свои действия под контролем, не поддаться искушению окунуться в свои эмоции с головой.       Она слышала как Драко хрипел и понимала, что ждать больше нельзя, потому что его время на исходе. Девушка видела, что это не просто раны на его лице, что-то более серьезное, а значит нужно было с этим заканчивать.       Гермиона принялась отбиваться от заклинаний и медленно, но уверенно отступать так, чтобы Драко видел лишь ее спину. И когда Эмма не выдержала и отправила в нее аваду кедавру, Гермиона поставила все на кон. Отбить это заклинание удается не каждому. У нее не было тех сил, что у Гарри, не было и бузинной палочки, но была святая уверенность в своих силах.       Гермиона держала в голове образ того, как они с Драко стояли вдвоем в темноте пустой разрушенной квартиры, и как он держал ее руку в своей, будто заново учил ее колдовать. До тех пор, пока у нее не задрожали ноги от усталости, не закружилась голова. Он верил в нее как никто другой. Он был ее стеной, ее опорой, ее источником силы. И сейчас эта сила понеслась навстречу разрушительному смертельному заклинанию.       Действовать пришлось быстро, как только она увидела, что луч несется в ее сторону, она слегка отступила от него, так, чтобы он попал на гранитный пол. С того ракурса, где находился Драко, этого было не разглядеть, складывалось впечатление, что заклинание попало в нее. И тогда она отбила его, отправляя обратно прямиком в Эмму. И больше времени не было. Она раскусила капсулу, ощущая во рту противный привкус рыбьего жира и водорослей. Дальше была темнота.                     — Драко, Драко, ты тут? — голос Северуса был настойчивым, выводящим из ступора.       — Да, да, простите, вы не могли бы повторить, что сказали?       — Это средство имеет еще одно предназначение, но о нем редко где пишут. Оно пользуется широкой популярностью среди тибетских монахов. Эта настойка лишь с помощью пару капель может снизить пульс на двадцать ударов в минуту. С помощью этого они погружаются в длительные медитации.       — Но как это может…       — Что если… Что если капель было не две, Драко?       Он чертыхнулся и метнулся к Гермионе. Если это будет правдой, если его чертова теория, невероятная, построенная лишь на желании видеть ее живой, сработает, он сделает все, что угодно, пожертвует половину средств на благотворительность, начнет ходить в церковь святого Мерлина, да что угодно, только бы это оказалось правдой.       Она была такой холодной и неподвижной, что у Драко в горле встал комок. Но он упрямо держал свою руку на ее запястье, не ощущая ничего кроме тишины.       Но Драко Малфой был не тем, кто стал бы сдаваться так просто. Он перенес свои пальцы на ее шею, прямо туда, где у Гермионы была обычно горячо пульсирующая венка. Вновь ничего.       — Драко, — он опять услышал голос Снейпа из коммуникатора, лежащего на столе, — не спеши, засеки целую минуту.       — Но я ничего не слышу, — Драко был в панике.       — Не спеши, — повторил Снейп тихо и спокойно, зная, что в подобных ситуациях на Драко нельзя было давить.       Прошла самая долгая минута в его жизни. Дрожащим голосом он спросил:       — Северус, человек может жить с пульсом в пять ударов в минуту?       — Теоретически, он может выжить и с одним, Драко, тебе нужно поспешить.       И в этот самый момент он понимает план Гермионы, так, словно она сама вложила его ему в голову. Чертовка, а что было бы — если бы он не догадался? Рассчитывать только на его ум было слишком опасным. Но рассуждать на эту тему было некогда. Драко отправился на поиски того самого медэксперта.       И очень хорошо, что у того была семья. И дети. И дом, взятый в ипотеку на такую сумму, что расплачиваться за него пришлось бы еще потомкам. Потому что Драко мог этому помочь. Сто золотых монет отправилось к нему сразу за реанимирование Гермионы, еще сто тысяч он пообещал за то, чтобы никто и никогда не узнал о происшедшем. А также за то, чтобы похороны Гермионы состоялись. Как это сделать — было дело не ума Малфоя, он платил за это деньги, и судя по блеску в глазах мужчины — тот уже знал возможные варианты.       Перепалка с Поттером, чтобы тот отстал от него, но чтобы точно попал на похороны. Потому что весь мир должен был похоронить Гермиону Грейнджер. Чтобы те, кому она навредила, убив Эмму, не оставили бы ее в живых. И никакая система защиты свидетелей им бы не помогла. Даже если бы они смогли оправдаться, в чем Драко, разумеется, сомневался. Она продумала это за него. Для того, чтобы освободиться, Гермионе нужно было умереть.       Если бы он знал все с самого начала — это показали бы его воспоминания. Она продумала и это. Аврорам нужны были чистейшие правдивые показания. И она об этом позаботилась, пусть и такой ценой. Удивительно, что Драко после этого не поседел.       Гермиона приняла слишком много средства, замедляя свое сердцебиение до минимума, из-за чего врачи не заметили в ней признаков жизни, а так как у них были еще пострадавшие — не стали возиться с ней слишком долго. Она знала о неровностях этой системы, поэтому решила воспользоваться этими прорехами в ней.       Итого: Эмма была мертва, Николас понесет наказание за соучастие, Драко Малфой, убитый горем парнем скроется в неизвестном направлении, не вызывая к себе подозрений, ведь как еще может себя вести человек после утраты любимой? А Гермиона Грейнджер умрет для всего мира, а главное — для семьи Эммы. Это было настолько же жутко, насколько это было гениально.       Медэксперт не обманул. Драко незаметно для всех трансгрессировал обратно, когда Гермионе уже делали укол адреналина. Она пришла в себя так резко, словно ее выкинуло на берег ледяного океана. Но вместо грязного и колючего песка, она обрушилась в его объятия. И плакала Гермиона так долго, что ее глаза превратились в щелки, которые ничего не видели. А Драко не позволял себе выпустить ее из своей хватки.       — Я думал, что потерял тебя навсегда.       — Прости меня, у нас не было другого выхода.       — Понимаю, я все понимаю, Герм.       — Спасибо, что спас меня.       Даже сейчас, в момент своего «воскрешения» она благодарила его. В этом была вся Гермиона. И ровно в этот момент он понял, что никогда в жизни не сможет полюбить кого-то настолько сильно, как ее. Да и он и пытаться не будет, потому что его сердце было в ее руках. И больше ни в чьих.       Они трансгрессировали прямо в его квартиру, все еще окруженные защитными заклинаниями. И пока Гермиона отсыпалась, обессиленная после такой ночи, Драко не сомкнул глаз, боясь пропустить что-то важное. Боясь заснуть и проснуться в мире, где Гермионы больше нет. Но она была, сейчас, спустя час, два, три. И на утро, когда всем нужно было отправляться на похороны.       Он оставил ее дома, предупредив, что вернется сразу же после церемонии. Ему было сложно оставлять ее одну, потому что это был нонсенс — он шел на похороны человека, который живым, целым и невредимым сидел в его квартире. Но так было нужно, не появиться он просто не мог.       Грегг, тот самый медэксперт, не подвел. В гроб, хрустальный, чтобы даже проходящий мимо прохожий видел, что в нем лежит тело молодой девушки, положили маленькую жемчужинку. Она создавала проекцию Гермионы. Лучи отражались от стенок гроба, делая «искусственную» Гермиону неотличимой от настоящей. Драко намертво запер гроб с помощью заклинаний, ведь стоило кому-то попытаться притронуться к ней — как весь его план разрушится. Благо, в волшебном мире вопросов по этому поводу не задавали.       Он стерпел всю ненависть, направленную на него. Вынес то, что присутствующие презирали его за то, чего он не делал. Он знал, что делает это во благо. Чтобы у настоящей, живой Гермионы было будущее.              Вскоре они покинули Америку. Садясь в свою тонированную машину, он взял за руку Гермиону, которая уже сидела в салоне. Никто кроме него не узнал бы в этой высокой длинноволосой девушке с ярким вызывающим макияжем былую Грейнджер.       — Поехали уже, — устало произнесла она, поправляя часы на своем запястье.                     — Так почему ты говоришь, что тебе не нравится когда я забываю о них? — из раздумий его вытащила Гермиона, постукивающая по циферблату.       — Потому что благодаря ним я вижу тебя настоящую, а не эту оболочку.       — Зато так у тебя будто бы две девушки, никогда не надоест, — он знал, что она лишь поддевала его.       — А мне не нужно две, мне нужна ты. Одна.       — Конечно, вторую меня ты просто не потянешь!       — Конечно, мне просто некуда будет складывать платья, которые ты покупаешь!       — Эй, мне нужно поддерживать новый имидж!       — Ну конечно, — усмехнулся Драко. — И все равно, прошу тебя, не забывай о них, ладно?       — Ладно, — согласилась Гермиона, вновь удобно устраиваясь на его плече, потягивая джин с тоником.       Он и вправду нашел мастера, который сделал бы для него такое устройство, позволяющее менять облик. Влетело это ему в копеечку, но разве могло это остановить богача-Малфоя? Для всех вокруг — Драко нашел себе новую девушку, очень не похожую на его погибшую любовь. Газеты уже пестрели заголовками о том, как мало он скорбел и быстро нашел замену Гермионе. Страшно было представить, что думали ее друзья.       — Как долго думаешь играть в это все?       — Не знаю, пока страсти не улягутся. Или пока половина родственников Эммы не отойдут в мир иной, благо, они уже дряхлые старики.       — Гермиона, — осуждающе протянул Драко.       — Я знаю, что так думать — плохо, но я ничего не могу поделать! Это не их жизнь зависела от какой-то чокнутой психопатки, которую они покрывали. И мне совсем их не жаль.       — Когда думаешь открыться друзьям? Джинни… Было тяжело.       — Я знаю, но… Я пока не готова, — она потерла глаза, забывая о том, что накрашена, на пальцах ее остались черные полоски от туши, — Я так устала от этого всего тогда, что сейчас… Наша жизнь кажется мне нормальнее, чем до этого. Мы наконец никуда не бежим, никого не боимся, ни от кого не скрываемся. Можем быть собой. И не важно, что для этого мне приходится носить маску другой женщины. Когда-нибудь… Я смогу сознаться Гарри, Джинни, Рону о том, что случилось. И я больше не буду упрашивать их меня понять. Просто поставлю в известность о том, что они недооценивали меня, мой выбор и мою любовь.       Ее любовь. Драко грелся о каждое ее слово, словно кот на солнышке. Сколько бы ни прошло лет, он всегда, всегда будет удивляться тому, что она смогла простить, полюбить его, стать для него целой вселенной. Согласиться на мир, замкнутый в нем одном.       — Почему ты тогда так верила в меня? Была уверена в том, что я разгадаю все это? А вдруг я бы там умер? Тогда… Черт, я даже думать об этом не хочу.       — У нас не было другого выхода, Драко. Или пан, или пропал. Я поставила все на кон, потому что верила в то, что мы все сможем. И так и сложилось. И даже если бы все случилось не так… Я бы не пожалела об этом, потому что ты был бы цел. И продолжал жить.       Он смотрел в ее глаза, такие родные, ласковые. наполненные жизненным теплом, и удивлялся тому, насколько большое и красивое у нее сердце. Потому что только человек с безграничной душой способен любить тебя так сильно, чтобы забыть о себе, пожертвовать собой ради того, чтобы ты продолжал топтать эту грешную землю.       — Какие планы на вечер?       — О, помнишь Джулию Марино? Ту владелицу ресторана, где мы пробовали спагетти с чернилами каракатицы? Буквально на днях.       — Пока не страдаю деменцией.       — Так вот, — она пнула его в бок, — она пригласила нас на ужин. Очень приятная женщина, тебе не кажется?       — Вполне, но с ней что-то не так… — он задумчиво почесал подбородок.       — А ты не догадался?       Драко поднял на нее вопросительный взгляд.       — Она сквиб, Драко, поэтому так тянется к нам, чувствует, что мы волшебники. Я бы хотела подружиться с ней. Тем более… Она ведет курсы.       — Какие? — он даже удивился.       — По искусству, учит людей разным его видам. Я в этом полный ноль, но мне хочется научиться. Знаешь, когда я была маленькой, я часто смотрела на картины, которые висели в комнате отца. Они были дешевыми, ничего стоящего, но каждая из них была особенная. Папа говорил, что это — его личный выставочный зал. И тогда я говорила, что когда вырасту — открою свой, собственный, куда соберу всех неизвестных художников и скульпторов мира, давая их именам всемирную славу. Но для этого ведь нужно в этом что-то понимать, правда?       Драко был готов открыть для нее хоть десять выставочных залов, только бы Гермиона была счастлива.       — Ну, а после ужина, мы вернемся в нашу квартиру, выпьем бутылочку хорошего мерло и… Чего бы тебе хотелось?       Драко хотелось бы все же переехать к морю. Купить там двухэтажный домик и позволить Гермионе обставить его по собственному вкусу, делая его настоящим уютным семейным гнездышком. Дать ей реализоваться, не торопить, позволить найти себя, сейчас он видел, что это было ей нужно, потому что она — не тот человек, который смог бы сидеть взаперти и печь пироги один за другим. А потом он хотел бы, чтобы у них появились дети. Мальчик и девочка, или два мальчика, или две, нет, три девочки. И они были бы самыми счастливыми детьми в мире, потому что никто и никого больше не любили бы так, как Драко и Гермиона своих малышей. Он подарил бы им все тепло, о котором так жадно мечтал сам. Он хотел бы, чтобы они жили друг с другом каждый день, как в первый раз. Любили друг друга, уважали, ценили, смеялись, ссорились, страстно мирились, вновь ссорились и вновь мирились, жили как любые нормальные люди. Он хотел будущего для них — лучшего, сказочного, неповторимого. И он знал, что рядом с ним человек, с которым можно это сделать, которому можно было бы довериться целиком и полностью.       Он хотел многого, но ответил просто:       — Тебя.