Don't go tonight
18 апреля 2021 г., 02:37
SLANDER — Love Is Gone ft. Dylan Matthew (Acoustic)
Он очнулся от того, что тепло разливалось по его груди, и первые несколько секунд Драко непонимающе уставился на мужчину, который склонился над ним и шептал заклинания, заставляющие его раны заживляться на глазах. Парень чувствовал как жизнь медленно, но верно возвращается в него. Но следом за этим реальность обрушилась на парня всем своим многотонным весом. — Гермиона, — прохрипел он, дернулся в сторону и попытался найти ее глазами. И лучше бы не нашел, лучше бы не видел ее безжизненного, недвижимого и бездыханного тела. Потому что это стало точкой в их истории. Все худшие ожидания, все самое страшное, что рисовала его фантазия раньше, сбылось в одночасье. — Нет, спасите ее! Как принять это? Разве можно просто взять и смириться с тем, что Гермионы больше нет? Эта мысль даже не укладывалась в его голове, словно была чуждой и неправильной. У них только начало все налаживаться, впереди у Драко и Гермионы должно было быть потрясающее светлое будущее. С домом у моря, двумя детишками, бегающими по волнам, с кофе по утрам, со страстными ночами, с седовласой старостью, с теплом и любовью. И все это за секунду стало прахом. Рассыпалось, раскрошилось на осколки стекла, чтобы никогда не исполниться. Но мужчина продолжал колдовать над ним, не отвлекаясь от заживления ран. — Сделайте глубокий вдох, — Драко автоматически выполнил его просьбу, хотя мысли его были далеко за пределами этой планеты. Почему она? Почему это должна была быть именно чистая, светлая, невинная Гермиона? Чертова мать Тереза, почему она, а не он? Разве может быть судьба настолько жестокой? Жизнь — это не кино, не книга и не спектакль, но именно поэтому ее сценарии непредсказуемы и жестоки. — У вас было внутреннее кровотечение, мы успели вовремя, чтобы спасти вас. — Что с Гермионой? Драко повернул голову в сторону и обратил внимание еще на одного лекаря, который приводил в чувство Николаса. Тот едва мог сидеть. Он не был ранен, заклинание Гермионы не причинило ему никакого существенного вреда, но шок заставлял его зубы стучать друг о друга. Куда делся весь тот пафос и величие? Перед ним сидел растерянный парень, уже понимающий, что проведет если не всю жизнь, то лучшие свои годы за решеткой. Он дернулся для того, чтобы подняться, подобраться к Николасу и раскрошить его череп. Ярость закрывала его глаза черной стеной, он не видел ничего, кроме лица человека, из-за которого его любимой больше нет. Больше нет. Больше. Нет. Лекарь удержал его на месте, продолжая свои манипуляции, а Драко почувствовал, как его лицо покрылось слезами. Он впервые так открыто плакал при постороннем человеке, но боль искала выход, иначе его бы не стало, иначе черная бесконечная утрата захватила бы его без остатка. — Это он. — Что? — мужчина оторвался от своего дела. — Это он совершал те нападения. Это из-за него она мертва. А дальше начался хаос, в котором Драко принимал постоянное участие, его буквально не могли оставить в покое, чтобы оплакать свою утрату и попытаться прийти в себя. Сначала их погрузили в какой-то автобус, Драко настоял на том, чтобы ее положили на соседнюю каталку, хотя изначально прибывшие авроры хотели отправить их отдельным транспортом вместе с Эммой. Но Драко поднял такой яростный крик, что его все же послушали. И всю дорогу до главной магической больницы он смотрел на ее бледное лицо. Такое спокойное и умиротворенное, словно она просто спала. Будто сейчас его разбудят и начнется новый день, он притянет ее теплую к себе поцелует в щеку, и они пойдут завтракать. А потом прогуляют занятия, потому что отправятся гулять в парк, ловя редкие теплые лучи солнца. Но этому больше никогда не суждено было случиться. Несмотря на очевидность показаний, на то, как сильно Драко был избит и покалечен, это подтверждали все присутствующие лекари, авроры допрашивали его вновь и вновь. И чем больше Драко повторял их историю, тем сильнее злился. На то, что аврорам было плевать на опасность, о которой их предупреждали и не раз, на то, что жалким соплякам, возомнивших себя темными величественными магами, удалось лишить его самого дорого в жизни. И больше всего он злился на себя. Потому что допустил это. Потому что не уберег. Первые мгновения ему не хотелось жить, но сейчас он понимал, что будет жить так долго, как будет ему отведено судьбой. И каждый день будет помнить о своей вине и утрате. Он будет скорбеть всегда. Это его наказание, его крест, который придется нести на себе. Авроры все не успокаивались. Сколько можно было спрашивать об одном и том же? Разве не видели в каком состоянии он был? Неужели не было достаточно его показаний? Лучше бы занялись Николасом и его мертвой подружкой. Ее счастье, что авада непредсказуемо отразилась от Гермионы, он бы не дал Эмме умереть так легко. — Я рассказал вам все, о чем знал! Что еще вы хотите от меня?! — он был на грани. — Ваши показания довольно громкие и резонансные, мы не можем допустить, чтобы ложь такого масштаба просочилась в прессу. — Ложь?! Вы и сейчас не верите? Сколько денег вам заплатят за то, чтобы вы замяли это дело, а?! — Простите? — женщина, допрашивающая его, сделала удивленное лицо. И Драко вдруг понял, что среди всех авроров, эта особа как-то выделялась. Ему пришлось напрячь извилины, чтобы наконец уловить эту разницу. На ней были вещи попроще. Ни дорогих часов, туфель или коммуникатора. Она была обычным сотрудником, неужели не повязана семейкой этой чокнутой? — Послушайте, я могу доказать это. Возьмите мои воспоминания. Проверьте их на видоизмененность. И вы все поймете. Я покажу вам все. Только при условии, что вы и вправду будете заниматься этим. Вы, а не кто-то другой. Ему пришлось все же дать несколько пояснений. Лицо женщины вытягивалось с каждой новой фразой, видимо, она не была в курсе круговой поруки, которая защищала этих убийц, уродов, этих монстров от правосудия. Воспоминания были изъяты и помещены в стеклянную пробирку. Драко вынужденно подписал акт о невыезде из страны до выяснения обстоятельств. Да и куда бы он поехал? Где теперь его место? Он ни за что в жизни не вернется в их дом. Просто не сможет. Потому что там повсюду она. В запахе квартиры, в картинах на стенах, в крохотных салфетках на столах, в кипах книг на полках, в зубных щетках в ванной, которых теперь было две. Все там говорило о Гермионе. Он все еще лежал в палате, одиночной на этот раз. Его глубокие раны были заживлены, но сам он напоминал сильно потрепанную боксерскую грушу. Слез больше не было. Он хотел увидеть ее. Вновь. Попрощаться, побыть наедине, хотя бы так. Сказать все, о чем не успел, не захотел, не смог. Но стоило ему выйти из палаты, как его лицо опалил новый яростный удар. Голова неестественно дернулась, и Драко показалось, что вот сейчас он точно отключится. Где-то на глубине сознания он отметил тот удивительный факт, что у него не случилось сотрясения мозга. Может, он был куда более безмозглым, чем ему казалось? — Это все из-за тебя, кожаный ты мешок с дерьмом! Поттер. Конечно же. Он наверняка был указан как контактное лицо для экстренных случаев. Сейчас было самое время с ним связаться. Драко не пытался сопротивляться, даже когда из его рта вновь потек ручеек крови. Он знал, что заслужил это. Был согласен и покорен. Он показал санитаркам, стоящим на медпосту, что все в порядке и вновь обратился к его неожиданному гостю. И Гарри обратил на это внимание. Что-то в нем треснуло, надломилось, как и в самом Драко, он чувствовал это на ментальном уровне, словно горе пронзило их одной стрелой. — Как ты это допустил? Малфой не ответил. Потому что сам не мог ничего сказать на этот вопрос. Что тут можно было добавить? Стоило ли искать оправданий? — Не могу поверить, что она доверилась тебе! Что бы ни происходило — с тебя как с гуся вода! Ты, жалкое, недостойное жизни, создание стоишь передо мной, а она — мертва! Почему?! Отвечай! Драко оттолкнул Поттера от себя, глядя на него как загнанный зверь, коим по сути и являлся. — Прости, Поттер, но ты вряд ли сможешь сделать мне больнее, чем есть. Я виновен до самих костей. Но я ничего не могу с этим сделать. — Ах ты не можешь сделать?! Тогда исчезни! Потому что если я увижу тебя еще раз — я убью тебя, клянусь всем святым этого мира, тебе не выжить! Упрямости ради, Драко толкнул Поттера в плечо и поплелся в подвальное помещение, где в капсуле лежало тело его возлюбленной. Все происходящее казалось чем-то таким чуждым и нереальным, что даже если бы сейчас перед ним появился Волан-де-Морт или восстали бы зомби — Драко даже не удивился бы. Потому что реальность потеряла четкие очертания. Ее больше не было. Его страхи и опасения, худшие фантазии и жестокая действительность переплелись в абсурдную сюрреалистическую картину. Один золотой галлеон, и Драко остался один в комнате с множеством капсул, покрытых черной дымкой. Он подошел к той, где виднелось ее имя. Гермиона Грейнджер, не успевшая стать Малфой. Драко смахнул с глаз злые беспомощные слезы и открыл капсулу. Такая же бледная, такая же тихая и спокойная. Драко провел пальцами по ее лицу. Холодному, непривычно неподвижному. — Герм, — скорее всхлип, чем слово вырвалось наружу. Потому что дальше его накрыли рыдания, которые скрутили его пополам. Руками он держался за капсулу, пока его тело опустилось на пол и дрожало от горя и невыносимой утраты. Прошло довольно много времени, когда он смог вновь встать перед ней, взять ее за руку, погладить гладкую ладонь. — Прости меня, любимая, — каждое слово давалось с трудом, — прости, что не уберег тебя, я так виноват! Я отдал бы все в этом мире, я отдал бы свою жизнь, только бы вернуть тебя, только бы ты вновь вернулась… В комнате было так тихо, что он слышал как медленно, но тяжело грохочет сердце в его груди. Естественно, он не получил никакого ответа, ожидать чего-то другого — было бы напрасным лживым оптимизмом. Драко подтянул к капсуле стул и сел рядом с девушкой, стараясь запомнить каждую черточку ее лица, понимая, что это последняя его возможность сделать это. Он вновь взял ее за руку, удивляясь ее хрупкости, тому, какие у нее тонкие и маленькие пальцы, словно у ребенка. Он вспоминал как заботливо она этими пальцами убирала волосы с его лица, думая, что он спит. Но он никогда не спал в такие моменты, только притворялся, чтобы насладиться ими сполна. Драко поднес руку к губам и оставил на них легкий поцелуй, дрожа при этом как осиновый лист. Благодаря этому движению рукав ее рубашки немного сполз, и Драко увидел на запястье Гермионы красный крестик. Он слегка улыбнулся этому. Каждый раз, когда Гермиона должна была сделать что-то важное — она ставила такой крестик у себя на руке, чтобы не забыть об этом важном деле. А потом смотрела на этот крестик и не могла вспомнить, что же должна была самой себе. Вот и сейчас он красовался на привычном месте. Там же было число. Сто восемь. Это страница, на которой она остановила свое чтение накануне, закладки Гермиона не признавала. Что-то еще привлекло его внимание. Он поднял рукав и уставился в три слова. «Aqua angelica sinensis». Где он слышал их прежде? И почему она записала их? Хотела о чем-то прочитать? Тогда почему эти три слова кажутся ему знакомыми? Драко принялся прокручивать в голове события последних дней, чувствуя, что упускает что-то из виду. Где же, где же он это слышал и почему так зациклился на простых словах на латыни вместо того, чтобы прощаться с девушкой, жизнь без которой стала пустой и ненужной? Точно! Воспоминание молниеносно пронеслось в памяти. Это то средство, которое ему дали для заживления метки, но при чем тут оно? Гермиона сразу нашла его в книге, зачем писать о нем на руке? Драко ничего не понимал, возможно, он пытался притянуть за уши какую-то нелепую теорию, но… Это вдруг показалось ему невероятно важным. Малфой встает с места и начинает мерить комнату шагами. Наконец, на столе медэксперта он видит ключи с пушистым брелоком — ее ключи, от их квартиры. Рядом лежит ее золотистый коммуникатор, это ее вещи, у него не остается сомнений. Но в них нет никаких подсказок. Ничего из того, что казалось бы странным или выбивающимся из общей картины. Коммуникатор все еще заряжен, Драко смотрит на него как на бесполезный атрибут, пока в его голову не закрадывается план. Бессмысленный, но который стоит выполнить. — Алло, справочная? Соедините меня с абонентом по имени Северус Снейп. Да, все верно, Англия. Да, я понимаю, что поздно, это срочно. Он очень давно не говорил с ним. По правде говоря, Северус не особо шел на контакт с новым, замкнутым Драко. Сейчас он понимал, что скорее всего, тот просто давал ему время прийти в себя. Теперь очевидно, что это время не наступит никогда. И все же… Это тот человек, который мог бы ему помочь, он знал, что может обратиться к нему в любое время, хоть и с бесполезной просьбой. Перед ним появилось заспанное, растрепанное лицо преподавателя. Тот смотрел на Драко с непередаваемым коктейлем из эмоций. Жалость, сострадание, беспокойство. Он знал. — Драко, прими мои соболезнования. — Aqua angelica sinensis. Северус, скажите, что это такое. — Что ты… — он явно был сбит с толку, почему Драко задает ему такой вопрос посреди ночи. На заднем фоне он увидел капсулу с Гермионой, и лицо его стало бледнее, с неприятным землистым оттенком. Он знал, что чувствует сейчас Драко, знал как никто другой. Потому что одно дело знать смерть издалека, но совсем другое дело, когда эта костлявая сука отбирает у тебя твою любовь. — Это водяной дягиль, его используют в Азии для заживления ран и быстрейшей регенерации кожных покровов, — начал профессор. Это не то, он и сам знал зачем его использовать в таких случаях, что могло значить это помимо всего прочего? Почему Гермиона стала бы записывать это на руке? Драко чувствовал, как его рассудок покачнулся. — Что еще? Северус подумал какое-то время, а позже, потирая подбородок, продолжил. И чем дольше он говорил, тем сильнее менялось лицо Малфоя. Спустя пять минут он нашел медэксперта и вручил ему чек еще на сотню галлеонов, выставляя ему ряд заданий. Мужчина попался жадный до денег и молчаливый. Это было ему на руку. Драко промчался к посту медсестры, отдавая ей страховые документы, заполненные в дикой спешке. Там он вновь встретил Поттера. — Где она? — шрамоголовый напал на него как овчарка. — Там, где и должна быть, — прошипел он. — Я спрашиваю, где она, я хочу ее видеть! Драко забирает обратно документы и направляется на выход, в той же больничной одежде, внешний вид его сейчас не волнует. — Стой! — Поттер хватает его за предплечье, — где она?! Мне нужно заниматься… Я ее контактное лицо… — Похоронами Гермионы буду заниматься я, — сказал Драко так отчетливо, так твердо, что Поттер только захлопал глазами, не понимая, что ему делать дальше, — это подтверждает моя страховка, которая распространяется и на нее, потому что я являюсь ее попечителем в этой стране. Спасибо, спасибо Фрэнку, что тот не стал задавать вопросов еще в самом начале их отношений с Гермионой. Спасибо, что Драко так повезло с адвокатом, который не просто занимался его семейными делами, но и вписал имя Гермионы и все необходимые данные, чтобы она могла воспользоваться его страховкой, будто знал, что это понадобится. — А теперь, извини, но мне некогда разглагольствовать. Церемония прощания будет завтра на городском кладбище. Сам знаешь кого позвать. Холодно. Это был один из самых холодных и промозглых дней в году. Но несмотря на дикую метель, обрушившуюся на город, на кладбище оказалось очень много людей. Драко был не один. От него с соболезнованиями не отходили Фрэнк и Блейз. Вдалеке стояла Трейси и бросала на него сокрушенно горестные взгляды, покрытые туманной дымкой. Если бы не они — одна семейка Уизли разорвала бы его на части. Такой ненависти к себе он не ощущал еще со времен Хогвартса. Каждый из присутствующих винил Драко Малфоя в ее смерти. В том, что она, прекрасная, как и всегда, лежала сейчас, словно Белоснежка, в хрустальном гробу. В ее любимом бордовом платье и с букетом белых роз в руках. Глядя на нее такую, его не покидала мысль, что она вот-вот распахнет глаза. Было много слез. Много громких и важных речей. О том, каким славным человеком она была, сколько жизней спасла своим человеколюбием. Все восхищались ее умом, сообразительностью, ее сердцем, которое оказалось вдруг безграничным. Сильнее всех плакала Джинни. И Драко понимал почему. Совсем недавно Гермиона задавалась вопросом, а что, если эта ссора — их последняя, что если с ней что-то случится, а Джинни из-за собственного упрямства не успеет сказать ей главных слов? Так и случилось. Это убивало рыжеволосую девушку, которая вцепилась в руки Гарри и Рона, а те поддерживали ее так, словно умерла тут вовсе не Гермиона Грейнджер. Ему хотелось успокоить ее, сказать что-то, что могло бы облегчить ее горе и убрать чувство вины, хотя бы на грамм. Этого бы хотела Гермиона, потому что несмотря на все разногласия, она была ее подругой, важным человеком, и она точно не хотела бы видеть ее страданий. Но также Драко знал, что никто из семьи Уизли не примет его соболезнований, не станет слушать, для них он — ненавистный персонаж, который довел их друга до смерти. И это невозможно было изменить, сколько бы слов и поступков ни было сделано. Время, только оно сможет расставить все по местам. Драко не плакал, он стоял с каменным лицом от начала и до конца погребальной процессии. И первым покинул кладбище, трансгрессируя, не желая ни перед кем объясняться. Не сейчас. Не теперь. На следующий день несколько учеников Гильдэса увидели как белокурый парень, несколько похудевший и осунувшийся, садился в тонированное черное авто, погрузив в него огромный кожаный чемодан, в котором, как они полагали, была вся его жизнь. Драко Малфой покидал страну как только авроры сняли с него все подозрения. Он был признан жертвой и будет вызван не на одно судебное заседание для дачи показаний. Хотя всем уже все было понятно и без этого. Один виновник всех событий уже мертв, а второй — обречен если не на смерть, то на вечное жалкое влачение существования. Драко поднял стекло автомобиля, отсекая себя от чужих глаз. — Поехали уже.
