Друзья

Шок и ужас, прошитый сквозь его тело, постепенно сходит на нет, только когда Тайп выбегает на улицу. Прохладный ветер шевелит ему волосы, холодит разгоречённые щеки и проясняет испуганный и смущённый рассудок. Но вместе с успокоением этим шатким и почти незримым приходит и головная боль, и осознание того, что всё-таки произошло. Тарн и Тар… Тайпа передёргивает и тянет чуть в сторону; руки его отчётливо покрывают мурашки, волоски на коже приподнимаются в ужасе и тошноте. Страх снова пропитывает мысли, и ему снова, так по-знакомому болезненно и гадко, хочется сжаться калачиком где-то на самом краю грёбанной, ненавистной ему вселенной, где все так сложно и непонятно, и закрыть глаза в желании навсегда оставаться в темной, спокойной безопасности. — Эй… Все хорошо? — чья-то рука трогает его за плечо, и Тайп, погруженный в собственные мысли, дёргается в сторону, ударяясь больно лопатками об железные прутья лестницы. — Эй, тише… ты же… ты же Тайп, да? Его взгляд с трудом фокусируется, и он с болезненной до тошноты досадой осознает, кто это. Лонг. Настроение тут же портится ещё больше и поселяется в груди недовольно жжужащей мухой. — Ты очень бледный. Что произошло? Пойдем, посидим в кафе у кампуса. Успокоишься. Лонг продолжает что-то причитать, протягивая раскрытые ладони, а Тайп несмотря на собственные ощущения, почему-то позволяет ему взять себя под руку и довести до столика в тихом и уютном кафе. — Итак… что случилось? Это как-то связано с Тарном? Или что-то другое? — М… неважно. Просто плохое начало дня. — Ты можешь поделиться со мной, Тайп. Я выслушаю, — Лонг говорит и выглядит достаточно искренним, но Тайпа от этой искренности начинает подташнивать. Невольным горячим чувством вспомнилась забота Тарна и его мягкие, беспокойные глаза. Все не так. Все фальшиво. Все ненастоящее. И ощущение это настолько сильное, что в душе вспыхивает стыд. Лонг не сделал ничего плохого. Лонг просто переживает. Хотя непонятно почему. — Забей. Просто… проблемы на учебе. Ничего серьезного, — Тайп мягко и неловко как-то улыбается. — Ну… Я рад, что все в порядке. Они заказывают газировку и сидят какое-то время в напряжённом молчании, пока Лонг не загорается новой какой-то идеей и не говорит: — Раз все хорошо, может, посплетничаем? — Что? — Ну например, нравится Тарн? Как он тебе? — Что? Нет! Я не гей, вообще-то, — возмущается Тайп, и щеки его заливает яркий румянец. — Нормальный парень. Хороший друг. Ничего больше. — О-о-о, судя по твоей реакции, непросто друг, — дразнится и смеётся Лонг, попивая газировку из трубочки. — Да что не так с реакцией? Нормальная она… — Ну да. Учитывая, что я имел ввиду, нравится ли тебе Тарн как человек, а ты сразу увидел то, что сам чувствуешь. — Оу, Лонг, прости, ты не знаешь ещё, но я могу проткнуть тебя зубочисткой за такие шутки, — Тайп улыбается абсолютно невинной, детской улыбкой и лишь предостерегающе вертит между пальцев зубочистку, уже вытащенную из прозрачного пакетика. Лонг снова смеётся и поднимает руки. — Все-все, молчу, — но молчит на самом деле недолго. — А как тебе этот Тар? — на секунду улыбка его становится злее и словно бы завистливей, и Тайп от этого теряется. — Обычный парень. Я мало с ним общался, чтобы судить. — Как думаешь, он подходит Тарну? Они… выглядят достаточно странно вместе. Лонг отводит глубокий темный взгляд в сторону, ищет им что-то в людях, идущих на улице, а возвращает на Тайпа уже прежний — расслабленный и мягкий. И это путает. Смущает. Поселяет в груди ощущение той самой прежней опасности, что жила и горела между ними в баре. — Я… слушай, Лонг, не люблю сплетничать, окей? Тем более, касаясь таких… отношений. Пусть себе встречаются, главное, чтоб меня не трогали, — Тайп утыкается носом в стаканчик, отпивая газировку, а Лонг тихо хмыкает, словно подмечая что-то для себя. — Но все же подумай. Я хочу с тобой подружиться, Тайп. Правда. А сплетничать — это же благое дело! Особенно о Тарне с его-то… непостоянством. — Непостоянством? — О, ты не знал? У него было достаточно много парней. За девятнадцать лет… слишком много. Я, конечно, ему не мешаю, но все же. Думаю, Тар временный. Тебе так не кажется? — Нет… Так, хватит. Не знаю, к чему ты постоянно ведёшь, Лонг, но мне некогда тут с тобой… Увидимся позже. Может быть. Тайп бросает нужную сумму на стол, кивает, подзывая, официанту и уходит, уже не видя как губы Лонга трогает предвкушающая улыбка. Идя обратно в общежитие, Тайп думает, что нет. Тар не может быть временным. Или он просто ни черта не понимает в любви. Видел же, отчётливо: и улыбки, и взгляды, и касания. И то, как Тарн обнимал Тара сегодня утром, словно все, что ему когда-либо было нужно — это его дыхание у себя на груди. И слова Тара, восторженные, яркие, ещё тогда, в баре, до ужаса влюбленные и счастливые, и нежность, жар, горящий в глазах Тарна… Тайп чуть хмурится, замедляет шаг, задумываясь неожиданно о взгляде Лонга и мимолётной его зависти. Всё-таки странно все это. Подозрительно. Но на самом деле, не так принципиально. Главное, больше не пересекаться с ним — никак, даже взглядами издали. Так будет безопасней и спокойней. А Тарн сам со своим другом разберётся, если надо будет. Не маленький же?.. Когда Тайп доходит до своей комнаты и открывает дверь, внутри обнаруживается только Тар, сидящий на постели, уже одетый и занятый чем-то в телефоне. Еле слышный скрип несмазанных петель отрывает его от этого занятия и заставляет мгновенно вскочить в смущении и стыде. — Привет, Пи'… А Пи’Тарн ушел искать… тебя. — Мм… — Тайп снова замечает красноватые, уже сходящие метки на его шее и снова чувствует отголоски отвращенного, кислотного ужаса, но в этот раз справляется с собой и проходит вперёд, присаживаясь за стол. Тар, все ещё неловкий и очаровательно покрасневший, повторяет его движение и садится напротив. — Ты… злишься? — спрашивает, а у самого глаза блестят и ярко-алая кожа уходит аж на кончики ушей и неприкрытые участки ключиц. — Нет, — Тайп почти — почти — искренен. Гнев горит в груди его отчётливым пламенем, но трогательность и беззащитность сидящего напротив мальчика не позволяет ему разгореться. Да и утомлён он и слишком задумчив сейчас. — Тогда… слава богу. Тарн боялся, что ты его убьешь, — Тар чуть нервно улыбается и облизывает обсохшие и чуть разражённые, видимо, от поцелуев губы. «Его, возможно, и убью». Думает Тайп с какой-то волнительной мазохистической радостью, словно мысли о том, что он убьет Тарна при первой возможности, успокаивает расстроенную его, уставшую душу. — Хочешь… чай? Я как раз хотел сделать себе… Может, ты тоже захочешь? — Тар вскакивает и, не дожидаясь ответа, достает две кружки. — Какой чай ты любишь? Я, например, черный. А ты? Зелёный с медом помогает от похмелья… — Как… блин, Тар… Как ты можешь так спокойно расхаживать тут и говорить после того, что было ночью.? Это же… это же больно, — Тайпа чуть мутит, от воспоминаний закладывает уши и горло. Ему кажется, что голых участков кожи касается холод и грязь того заброшенного здания, руки снова сдирает жжением веревок. Тар удивлённо замолкает, возвращается к столу, садясь напротив, таращится с секунду, словно что-то обдумывая, и в глазах у него загорается какая-то болезненная, пугающая его идея. — Если… — начинает он и прерывается, чтобы коротко откашляться. — Если ты будешь делать это с человеком, который любит тебя, больно не будет. Потому что он этого не позволит. — И ты… доверяешь ему? В первый раз было больно? — Тайп переводит взгляд со своих рук на Тара и мгновенно ёжится, потому впервые этот миниатюрный, улыбчивый ребенок выглядит так… по-взрослому. Серьезно и сосредоченно. — Нет, — отвечает он. — Он сделал всё для моего комфорта. Это правда так, Пи'. А у тебя… был плохой опыт, да? От вопроса этого Тайп бледнеет, чуть отшатывается, сжимает руки в кулаки, цепляется ногтями за кожу на ладонях и тяжело дышит, кусая кончик языка. Тар чуть бледнеет. — Мне жаль, Пи'… — Со мной ничего не было, Нонг'. Не надумывай себе лишнего. Я просто не понимаю этого, — Тайп вскакивает, смущённый и напуганный, дрожащей рукой хватает со стола кружку с желанием налить воды. Но, подумав с секунду и передумав почти тут же, ставит ее обратно. — В любом случае, я прибью твоего парня за то, что вы посмели делать это при мне. — Если что, это его идея, — Тар улыбается, но улыбка выходит у него нервной и беспокойной, словно мысли и идеи о прошлом старшего его не отпускают, напротив, кажется, прорастают глубже. — Но ты же все равно не проснулся. — Мне хватает понимания, что это было. И было при мне, — Тайпа чуть передёргивает, руки его покрываются холодными мурашками, как давеча на улице. — Не злись на него, ладно? — Тар выдыхает с какой-то затаённой мягкой тоской. — Он не хотел ничего плохого. На самом деле, он считает тебя хорошим человеком, Пи’Тайп. И я хотел бы попросить, чтобы ты… ну знаешь, не рушил это… Ему было бы больно ошибиться. Тайп хочет съязвить, хочет сказать что-то едкое и неправильное, но какое-то болезненное печальное чувство в глазах Тара купорит ему лёгкие и разъедает горло. Он чуть кашляет, сжимает холодные руки в замок. — Переживаешь о том, что ему будет больно? — спрашивает. Совсем тихо, словно какой-то отдаленной своей частью боясь услышать ответ. Тар снова улыбается и откидывается на спинку стула. — Конечно. Я же люблю его. — Сильно? — Не представляешь, насколько. Они молчат, смущённые и напряжённые каждый чем-то своим, пока дверь комнаты не открывается и не входит Тарн с бледным, чуть испуганным лицом. — О, Тайп… — он дёргается в его сторону, но неловко останавливается, переживая, по-видимому, за свое здоровье. — Куда ты ушел? — Не хотел голубкам мешать, — Тайп говорит достаточно грубо, но что-то в голосе его ломается и меняется, становится мягче, и Тарн вымученно расслабляется, понимая, что тот не злится. И правда, все желание убить Тарна, что пропитывало стены до этого, куда-то испаряется, словно измученное другими, более сильными эмоциями. — Ладно, мы договорились с Но посмотреть матч. Я пойду. — Оу, Тайп, тебе необязательно… — Не думай, идиот, что я делаю это ради тебя, ясно? Мы правда договаривались и, если б это было не так, я бы выпнул тебя на улицу. Тайп дёргается в его сторону, словно угрожая, но, по-видимому, красные его щеки и блестящие, незлые глаза выглядят слишком очаровательно, и Тарн только улыбается и поднимает руки, а Тар тихо смеётся, прикрывая ладонью рот. Прямо чертова идиллия. Тайп вылетает из комнаты, захлопывая дверь и прикладывая к горящему смущением лицу прохладные руки. Почти не помогает, правда, становится легче совсем чуть-чуть. Ничего, сейчас он пойдет в туалет и умоет лицо водой. А потом впервые за все пребывание в Бангкоке пойдет погулять по тёплым его, сухим улочкам. У Но сегодня занятия до позднего вечера. Никакой встречи с ним не существует.