Пустынный Тюльпан

Ирьян подошла к покоям Ксаара и прислушалась. В сумрачном коридоре, где она находилась, не было ни звука. Но тут из комнаты господина донеслось шевеление. Девушка поставила небольшой столик с едой на пол, не боясь, что испачкаются ножки, и прижалась ухом к двери. За деревянной преградой творилось нечто: оттуда слышались непонятные стоны, вскрики, и Ирьян постучалась. Крик «Не-ет!!!», преисполненный страха и боли, заставил верную отпрянуть от двери. Но она услышала глубокое частое дыхание и вздох облегчения и постучалась ещё раз. Из комнаты послышалось: «Войдите». А девушке того и надо было. Она взяла на руки столик и чуть толкнула плечом дверь, заглянув к своему правителю. Ксаар, который являл своим ликом прекрасного двадцатилетнего юношу с длинными-длинными золотистыми волосами и бирюзового цвета глазами, сидел на своей широкой кровати, потирая виски. Он выглядел столь уставшим, что служанка сразу поняла — только что перед его глазами пронёсся конец света. — Господин, — тихо позвала она. Юноша поднял голову, и лицо его просветлело, а на губах заиграла радостная улыбка: — Это ты, Ирьян! Утра доброго! — Вы позволите? — Что за вопрос, Ирьян, само собой, проходи! Слегка подрагивая, девушка вошла в покои. Дверь бесшумно закрылась за ней. Ксаар отодвинулся назад, поставил подушку на ребро и упёрся в неё спиной и обнажёнными ягодицами. Ирьян благодарила Дракона за то, что его бёдра были закрыты одеялом. Она осторожно поставила столик с едой перед господином. Юноша посмотрел на предложенный завтрак — пышные оладьи, вишнёвое варенье и гранатовый сок — и уголки его губ ещё больше разъехались. Он глянул на девушку: — Сама опять готовила? — Это моя работа, господин мой. Смогла ли я вам угодить? Ксаар усмехнулся: — У тебя иначе не может получиться, дева. Останься на время. Ирьян опустилась перед ложем на колени, сложила на его крае руки и, положив на них голову, посмотрела на юношу. Он же выбрал из оладий ту, что была наиболее привлекательной, и отложил её. Потом он взял самую бледную, откусил кусочек, но не запил соком, а слегка макнул в пиалу с вареньем и доел. Ирьян неотрывно следила за его действиями. — У тебя есть вопрос ко мне, Ирьян? — Ксаар заметил её взгляд. Верная вздрогнула, побледнела и решилась: — Что вам сегодня снилось, господин? Юноша внимательно посмотрел в лицо девушки. Не заметив ничего, кроме беспокойства в глазах, он спросил: — Что тебя подтолкнуло к этому? — Просто, я из-за двери слышала, как вы, повелитель, кричали и стонали, словно вас, — она приостановилась, — брали насильно. Ксаар понимал значение слов «брать насильно», поэтому он немного помолчал, будто раздумывая, и ответил: — Нет, со мной, слава Дракону, подобного во сне не произошло. По правде… — Он посмотрел куда-то в сторону и, едва его газа остекленели, продолжил: — Мне снилось, что я находился в огромной зале. Стены её были увешаны часами. Впереди, под самым большим механизмом, стояла моя мать, бледная, как сам всемогущий владыка Смерть. Она смотрела на меня, но бесстрастно, без единого проблеска чувств. Я хотел бежать к ней, но тут путь мне стали преграждать маятники с заточенными острее слов краями. Но я их прошёл, и оставалось только добежать до мамы, как пол подо мной растворился, и я стал падать в пропасть. Я звал госпожу, но она также бесчувственно смотрела на меня, падающего в бездну, а на груди у неё расплывалось кровавое пятно в виде сердца. — Сам того не осознавая, Ксаар кончиком указательного пальца медленно очертил на своей груди вышеупомянутый знак; и вдруг Ирьян, вскочив на ноги, прыгнула к юноше на кровать, отчего гранатовый сок чуть не выплеснулся на простынь, а монеты на набедренной повязке приятно звякнули, схватила его за руку и, потянув, остановила. Тот словно очнулся, вопросительно глянул на неё. В её глазах был ужас: — На себе не показывай!!! Юноша вздрогнул и чуть кивнул. Глаза же девушки медленно и непроизвольно стали опускаться ниже по телу молодого господина. Губы, подбородок, шея, плечи, грудь, холмики пресса, талия, низ живота… И обнажившаяся часть сокрытого под одеялом. Чёрные бровки Ирьян едва взлетели, а побледневшие ранее скулы и щёки зашлись красным. Задрожав, она отпустила руки господина, слезла с кровати и поникла перед повелителем. Ксаар в свою очередь раскраснелся и медленно подтянул к себе край одеяла. — Я… Я прошу меня простить, господин мой, — тихо-тихо сказала верная. — Я не ведаю, какая волна на меня накатила. Юноша видел, что сейчас она заплачет, а так как ему этого хотелось меньше всего, он сказал: — Твоей вины, Ирьян, не существует. Я повинен в том, что с тобой это случилось. — Он помолчал. — А ты, дева, заслуживаешь сана хранителя. — Если позволите, хранителя души. — Если не выше. Съешь её. — Он протянул ей отложенную ранее оладью, но она замахала руками: — Нет, господин, нет, эта — лучшая из всей партии! Она принадлежит вам, а, значит, я не смею просто её касаться! — Ты же её касалась, когда готовила, так? — усмехнулся Ксаар. — Д-да, — еле кивнула девушка. — Ну? — Но она принадлежит вам! — Она решила воспользоваться последним аргументом: — Вы — господин, а я — лишь слуга, а слуги не смеют есть пищу своего правителя. — А правитель имеет право награждать своих слуг, Ирьян, ты знаешь. Тем более, ты не просто слуга, ты моя верная. Считай, что это пока моя тебе награда, дева, хотя ты заслуживаешь намного большего. Бедная девушка не могла скрыть свою дрожь, но взяла угощение из рук молодого господина и откусила маленький кусочек. — Не опасайся, ешь. — Юноша поймал её испуганный взгляд и, подав ей пиалу, просто обнадеживающе улыбнулся: — Возьми с вареньем. Ирьян сглотнула, но храбро обмакнула оладью в бордовую вязкую жидкость и, не спуская глаз с властителя, следя за его реакцией, готовясь при случае сигануть в не знающее стекла окно, съела «награду» без остатка. — Молодец, а боялась. — Ксаар ещё больше заулыбался. Его умилял этот страх, потому что, когда девушка боялась, она сразу казалась такой слабой, такой беззащитной, что хотелось собственным телом оградить её ото всех известных и неведомых опасностей. Юноша поставил пиалу обратно на столик и взял в руки стакан с гранатовым соком. — Теперь запей, — тихо сказал он. — Нет! Нет-нет-нет! Если оладью ещё можно было принять за награду, то выпить из одного стакана со своим господином, это… — Честь, — лукаво прищурился правитель. Передёрнув плечами, Ирьян вздохнула: — Я лишь боюсь разгневать вас неподобающим слуге поведением, владыка мой. — Я не говорил, что разгневан, Ирьян. Ты своим вмешательством спасла, возможно, меня. А предложить выпить из господского стакана — очень-очень мало от того, что мне ещё нужно отдать в долг своей безопасности тебе. — Вы — мой господин, моя работа — вас спасать и вам служить, а награда мне — доброе ваше отношение. — Для арканки как ты этого должно быть слишком мало, поверь. Ты заслуживаешь величайшей награды. Какой, я сказать не могу, ибо не ведаю, но всё-таки, выпей. — Но тогда все мои труды ради вас пропадут в моём собственном теле! Юноша устало вздохнул: — Ну хоть глоток сделай, прошу, Ирьян. Он заметил, как по её плечам пробежали мурашки, и понял — цель достигнута. И правда: дрожа, верная приняла из его рук стакан с кроваво-красным соком. По её щеке покатилась слеза, тут же другая, но девушка отпила немного и вернула господину сосуд. Убрав столик в сторону, юноша заметил блестящие дорожки, отходящие от её глаз, и пошёл на хитрость: — Ты говоришь, что не хочешь огневать меня, так, дева? Ирьян кивнула. — Раз так, ты содеешь то, что я тебе скажу? Бледность, ещё кивок, но уже менее уверенный. — Приблизься. Глубоко вздохнув, Ирьян подчинилась. Она сняла туфли, поднялась на господское ложе и на коленях подползла к молодому владыке. — Ближе, — шепнул тот. Только когда они оказались на расстоянии в пол-локтя друг от друга, Ксаар взял в руки её лицо и подушечками больших пальцев стал осторожно стирать солёные дорожки. — Не нужно плакать, Ирьян, — зашептал он. — Ты, верно, никогда не сможешь привести меня в ярость. Подбородок и губы девушки задрожали. Она не выдержала и с рыданиями подалась к повелителю. Ксаар обнял её и прижал к груди. Он лишь слегка поглаживал её по голове, не надеясь успокоить молодую служанку. Да, кажется слабой и беззащитной. Ирьян всеми силами пыталась успокоиться. Её глаза покраснели и припухли, как это обычно случается после стенаний. Она судорожно вздохнула и чуть приподняла голову, чтобы властитель услышал её слова: — Я очень надеюсь на это, господин мой! Ксаар оставил лёгкий, но чувствительный сквозь шапочку поцелуй на её макушке, несильным движением поднял её голову, а, когда их глаза встретились, снова стёр большими пальцами солёные дорожки и улыбнулся: — Не нужно боле стонов, Ирьян, реснички ведь от слёз уж слиплись. Случайно задев влажные ресницы, он осторожно коснулся губами её вспухших век. Следы рыданий тут же начали пропадать, и только в губах девушки не было ни кровинки. Понимая, что господин ни за что её не поцелует, Ирьян осторожно убрала его руки от своего лица и медленно слезла с кровати. — Я отнесу столик? — спросила она, надевая туфли. — Я сам, Ирьян, ступай к себе в покои. — Вам, господин, не пристало исполнять работу слуг, извольте! — На бледных губах девы впервые за утро взыграла улыбка. — Ирьян… — Ксаар чуть склонил голову вбок. — Всё, смею молчать. — Арканка двинулась к дверям, но у самого выхода задержалась: — Если что нужно, вы знаете, где я. Ксаар кивнул и с улыбкой проводил её глазами. «Моя верная… Какая же милая! — подумал он. — Если бы мать позволила, я бы сочетался браком с ней. Она заслуживает гораздо лучшего, нежели прислужничество…» Его мысли прервал стук в дверь. — Да? — Господин Ксаар. — В комнату заглянул агаси — главный над слугами дворца. — Да, Калим, что случилось? — Вас вызывает в тронный зал госпожа Амаршед. — А, хорошо. Передай госпоже, что я подойду через пять кличей. Юноша кивнул и закрыл дверь. Правитель откинул одеяло, спустил ноги с кровати и встал на тёплый от утреннего света звёзд Лаврана и Иасараи, заглядывающих в не ведающие стёкол высокие окна, пол. От жара, пронзившего стопы, молодой аркан, прикрыв глаза, откинул голову назад и застонал. Комната Ксаара была сравнительно большой. Огромная кровать с балдахином, направленная ногами к дверям. Одна из стен была полностью закрыта шкафом в ширину комнаты, набитым всевозможной одеждой. На другой стене висели полки с книгами, и под ними стояли две бронзовые иззорские вазы вполроста юноши. Все свободные места на стенах были заняты репродукциями картин, а, если войти в комнату, то слева будет висеть зеркало. Окна были по обеим сторонам от кровати, и сейчас через них в покои смотрели Лавран и Иасараи. Ксаар повернулся к своему отражению в зеркале. Всё в том юноше было тем же: светлая кожа, несколько худощавое, но мускулистое тело, длинные стройные ноги, заканчивающиеся упругими ягодицами, длинная шея, переходящая в широкие плечи, и на всём теле не было и намёка на волосы, кроме головы, естественно. Да, по арканским меркам Ксаар был чуть ли не слишком красив, но сам правитель не осознавал того, а, значит, не знал силы, открытой перед ним. Дворцовые незамужние девушки скрыто сохли по нему. Но приближаться к нему было позволено только Ирьян. Её глаза вечно горели тёмным топазом. Издалека девушку можно было узнать по бледноватой коже, которой не отличались остальные эльфы Картамаина, по жёлтой шапочке, от которой опускалась прозрачная ткань, скрывавшая волосы цвета каштанового ореха, прозрачным шальварам с вырезами по бокам, топу и набедренной повязке, обшитой платиновыми монетами. Её остроносые туфли тоже были жёлтые, и из всего этого обилия золотого цвета выделялась тёмно-розовая лента на лодыжке — символ принадлежности к дворцу госпожи Амаршед. Слугам и свите разрешалось снимать ленты во время принятия ванны, но даже на ночь они обязаны были их надевать. Раздумывая о традициях, Ксаар открыл одну из дверец шкафа. В глаза сразу бросилась тёмно-синяя с витиеватыми узорами туника, остроносые туфли того же цвета и серые лосины в обтяжку. Поразмыслив, он взял их и кипельно-белую рубашку. Так что, как и обещалось, через пять кликов юноша оказался в тронном зале. Госпожа Амаршед — высокая, живая, но уже далеко не молодо выглядящая арканка с длинными русыми волосами, нефритового цвета глазами и небольшой родинкой на щеке. На ней было надето красно-синее платье с небольшим шлейфом, сильно расширенными рукавами и скошенным вырезом декольте, в котором виднелась только тёмно-фиолетовая гладкая блуза, и на её шее висел небольшой цитриновый кулон, подаренный покойным мужем. Амаршед вышла замуж по любви за в то время молодого правителя Тахерада, длинноволосого брюнета с бирюзовыми очами. Их союз был бы крепок, если бы однажды они не поехали на охоту в недалёкий оазис, находящийся близ территории наг. Тахерада подкараулила и укусила громадная змея с коричневой чешуёй и перепончатым гребнем на голове. Правитель рухнул с мула, а змея исчезла. Жена еле смогла довезти до дворца едва дышавшего бледного мужа, позвала лекаря, но стало поздно. Поняла Амаршед, что любимого не вернуть. Её сердце заболело. Она приложила руку к груди, где скапливалась боль и, вскрикнув, потеряла сознание. Однако лекарь смог-таки заставить её очнуться. Она же попросила его собрать семя Тахерада и отдать ей. Просьба госпожи была выполнена. Правителя похоронили в родовом склепе, а спустя полоборота вокруг звёзд под свет Лаврана и Иасараи попал Ксаар. Амаршед сразу заметила бирюзовые очи отца, но её счастье было омрачено болезнью. Её сердце не выдерживало разлуки с мужем, женщина скрыто страдала двадцать лет. Она уговаривала Ксаара жениться быстрее, чтобы наверняка появились новые наследники. Она понимала, что ей не суждено почувствовать себя бабушкой, но её успокаивало то, что она ощущала себя матерью. Тот отказывался, оправдываясь молодостью и неопытностью. И вот она приняла окончательное решение. Когда Ксаар вошёл в зал, Амаршед сидела на троне. Завидев сына, женщина резко встала и дала знак слугам выйти. Когда за последними закрылась дверь, правительница посмотрела на юношу. — Что случилось, мама? Ты взволнована? Ты никогда ещё так рано не вызывала меня к себе. Амаршед решительно пошла напролом, зная, что сын тотчас же начнёт всячески её останавливать: — Ксаар, я обдумала положение наших дел… — Во сне? — Чёрная аккуратная бровь насмешливо приподнялась. — Да, во сне, — спокойно ответила мать. Ей было не привыкать к мелким усмешкам младшего правителя. — Обдумала и решила окончательно — тебе срочно нужно жениться. — О, Дракон, мама, мы же с тобой это уже обсуждали! — Обсуждали, согласна, но мне нужны наследники. Пусть они появятся, когда меня уже не будет, но они будут, а, значит, Барханные Кобры наверняка продолжат своё существование. — В том и дело, что лишь наверняка, мама! — Если ты женишься, шансы повысятся! — Но у меня совсем нет опыта в любовных делах, ты знаешь! — Так, не спорь сейчас с матерью, мне нужны внуки, а стране — наследники. — Но ты уверена разве, что я её буду любить? — Дорогой мой, — улыбнулась мать, — мы же арканы, мы же эльфы, верные однолюбы! — Мама, для того, чтобы любить девушку, любой должен хорошо знать её, её характер, привычки, воспитание. Нужно её узнать как себя, потом решить, нравится она тебе, потом подумать, испытываешь ли ты к ней чувство привязанности, потом обсудить с самим собой, привязан ли ты к ней как к сестре, как к другу или как к возлюбленной, и только потом, решив, любишь ли ты её или хочешь быть её другом, предлагать ей союз. — Вот раз ты всё это знаешь, тебе на всё даётся завтрашний вечер. Глаза Ксаара от удивления и паники широко раскрылись, брови взметнулись к волосам. — Что? — еле прошептал он. — Ты слышал, сын. Я организую завтра вечером бал, куда будут приглашены все достойные тебя арканочки. Из них тебе и придётся выбирать себе жену. — Мама! — Оправившись от шока, сын осознал, что он донельзя возмущён. — За один вечер я не успею всё это сделать! Даже, если захочу. — Сделай это не для себя, а для нашей семьи, — спокойно ответила Амаршед. Вдруг её тело пронзила боль. Женщина застонала, прикрыла глаза и рухнула на каменный пол, словно подкошенный стебель. Ксаар, не раздумывая, кинулся к ней, упал на колени и, осторожно приподняв её торс, положил её голову к себе на колени. Правительница чувствовала, что боль от всего тела переходит к сердцу. Амаршед с трудом приложила руку к груди, как сделала двадцать лет назад. Она ощущала, что сердце её бьётся всё медленней, что стремительно леденело тело, и услышала собственный стон будто со стороны. Сын накрыл её руку своей, чуть сжал, прикрыл глаза и мысленно послал волну энергии. Он засветился серебристым, словно луна Бастрианн, светом, его волосы поднялись в воздух, зашевелились, как змеи, из его тела по руке потекла новая волна живительной энергии. Тут сзади послышался вскрик: «Госпожа!!!», но Ксаар не обратил на него внимания. Это кричала Ирьян. Она подбежала к телу Амаршед с другой стороны, как и юноша, упала перед ней на колени и накрыла руку молодого правителя. Тот на мгновенье приоткрыл глаза, глянул на неё вопросительно. Она в ответ кивнула, мол, продолжай, я помогу. Оба склонили головы, и Ирьян присоединилась к Ксаару. Её свечение было платиновым, как диск Иасараи. Юноша почувствовал, что энергия её более сильная, чем его собственная, поэтому, чтобы не отстать, увеличил силу потока. Тронный зал осветила вспышка. Амаршед чувствовала, как отступает боль. Но она знала, что не суждено жить ей больше. Свечение прекратилось, женщина открыла глаза. — Благодарю вас, дети мои. — Она вдруг словно помолодела. Ксаар понял, что всё скоро закончится. Если аркан неожиданно молодеет, значит, скоро, очень скоро его заберёт с собой владыка Смерть. Ирьян тоже это знала. По её щекам снова заструились слёзы. Амаршед же решила с толком использовать последние минуты и тепло улыбнулась: — Вы видите, что происходит. Настало время угаснуть моему огню. Моё сердце не выдержит. Дай Дракон, чтобы ваши огни горели дольше, чем отмерено Смертью. Ты, Ксаар, женись тогда на той, что люба тебе, и которой ты люб. Запомни, что я говорила про Скипетр Барханов. — Она с трудом повернула голову к Ирьян. — И ты, дева-муж, я не забуду, как была рада, что в моём дворце оказался нага. Встретить змеехвостых — хорошая примета у арканов. Я от тебя узнала достаточно, Тюльпан Пустыни. Твои знания нужны. Мне жаль твой народ и твоё прошлое, но ты — это ты. А я не против твоих чувств. Ксаар видел — плечи Ирьян снова дрожали. — Склонись ко мне, Тюльпан. Ирьян послушалась. Амаршед прошептала ей что-то на ухо. Рот девушки чуть приоткрылся от ужаса и бесшумно прошептал: «Как так может быть?» Ксаар еле услышал ответ: — Он тебя помнит. — Это не причина для него! — шёпотом воскликнула служанка и подняла голову: — Он не должен помнить меня, у него слишком много других! — Он уверен, что тебя для него лучше нет. Ирьян схватила правительницу за руку, приложила её тыльной стороной ко лбу и тихо заплакала: — Амаршед! Госпожа моя! Ужель я не могу больше искать защиты?! — Не стенай, Тюльпан. Он не найдёт тебя здесь, но гляди в оба: змеида шарит. — Эта?.. Эта… — Не надо. — Неожиданно женщина улыбнулась и выпустила невидимую волну странной магической энергии. — Живите, дети, вы к жизни вольны и заставляйте жить других, как сказал однажды Сайдан. Ирьян приоткрыла рот, но, понял Ксаар, её дыхание остановилось. В тишине, зависшей в зале, послышался негромкий хлопок. Амаршед вздрогнула, резко побледнела и испустила дух. Ксаар опустил голову. Бирюзовые глаза застлал туман… Молодая арканка же всё ещё держала руку госпожи у своего лба. Она сама была бледной, как и её правительница, но она была живой. Смахнув слёзы, юноша встал, обогнул тело матери, опустился рядом с девушкой и поддерживающе обнял её за плечи. Она разрыдалась, выронила безжизненную ладонь и, уткнувшись лицом в синюю тунику, обвила руками торс господина. Тот стянул с неё шапочку и, зарывшись носом в тёмно-каштановые волосы, пахнущие орехами, оладьями и скошенными травами, поцеловал в макушку. Его руки опустились ниже, на её подрагивающую спину, и стали мелко и аккуратно её гладить. Сквозь всхлипы и стоны он услышал: «Господин мой! Ксаар!» Он понимал её страдания, чувствовал. Слёзы лились по его щекам и исчезали среди её волос. Только в этот момент он понял, что его кошмар обратился явью, и тяжко было осознавать это. Но магия Амаршед продолжала действовать, и он не смог страдать так сильно, как это делала сейчас девушка в его объятьях, хотя очень бы хотел. Ирьян вскоре почти успокоилась. Ксаар помог ей встать с пола и вывел её из залы. У дверей стоял Калим. Ксаар коротко бросил агаси, стараясь сказать так, чтобы его голос не показался глухим: — Госпожа умерла. Приготовьте всё к похоронам и поминкам. Разошлите гонцов и глашатаев к княжьим семьям Арканара. Уложите тело в гроб и оставьте в зале. Пошли кого-нибудь, кому доверяешь, к некрополю, и пусть он распечатает склеп да поставит там новый постамент. Молодой аркан поклонился. Едва господин и верная скрылись, юноша подозвал слуг, передал нужные распоряжения, потом на подкашивающихся ногах поплёлся в свои покои, как во сне, а, оказавшись там, рухнул на кровать и зарыдал. Втайне от Ксаара дворец наполнился стенаниями и плачем. Простые слуги, повара, помощники, стражи… Все — кто украдкой, кто открыто — вытирали слёзы, против воли хозяев скатывающиеся по лицам. Все арканы любили и уважали свою правительницу, словно собственную мать. Многих Амаршед приняла под своё крыло, была добра и никогда никого не казнила, потому что не было для этого причин или повода — все старались угодить ей по возможности. И у них получалось. К ним же относилась и Ирьян. Её комната — Ксаар помнил точно — находилась слева от его собственных покоев. Ребята вошли, и юноша осторожно усадил девушку в широкое плетёное кресло с большими, но мягкими подушками. — Я принесу воды, — сказал он. — Нет, господин, не беспокойтесь обо мне! — воскликнула она, схватив его за руку. — Ирьян. — Он пристально посмотрел арканке в глаза. — Тебе сейчас необходим покой. Я тотчас приду. Она нехотя отпустила руку правителя, позволив идти. Когда за ним закрылась дверь, Ирьян откинулась на спинку, скрытую самой большой и послушной движениям тела подушкой, и, расслабившись, убеждённо произнесла: — Когда-нибудь, но тебе придётся рассказать ему всё, Раман.