Пустынный Тюльпан

И замерли в восхищении от открывшегося перед ними помещения. Да, Калим выполнил приказ своего владыки в точности! Комнаты Рамана и Ксаара были объединены, но оказались ещё больше, чем могло быть. Три высоченных, под потолок, окна, стены с уже знакомыми репродукциями картин, ковёр почти на всю ширину комнаты рядом с небольшим камином, те же бронзовые вазы, но уже по обе стороны от него, полки и шкафы, заставленные книгами, несколько пар подсвечников… И огромная кровать, шире, чем та, что была у правителя ранее. Завидев её, Ксаар содрогнулся и с опасением глянул на Рамана. Тот, улыбаясь новоявленному великолепию комнаты, развернулся к правителю, а увидев неуверенный взгляд его бирюзовых очей, положил руки на сгибы его локтей и слился с владыкой арканов в нежном, но уже менее робком поцелуе. В секунду забыв смущение, Ксаар не обратил внимания на то, что его осторожно подвели к постели, и ловкие умелые пальцы с острыми когтями незаметно начали расстёгивать маленькие пуговки синей туники, надетой на голое тело. Неожиданный толчок — и аркан был мягко повален на ложе, а Раман удобно устроился сверху. Его руки неуверенно заскользили по гладкой обнажившейся коже от пояса к шее. По телу властителя пробежала лёгкая дрожь. Нага понял, что правильный путь открыт, и стал небыстро его проходить. Язык короля вышел изо рта молодого правителя и по линии челюсти сначала проплыл к острому ушку, чуть задев мочку, потом по длинной шейке до ключицы. Дальше — ниже. Цепь лёгких, как касания бабочкиных крыльев, поцелуев прошла свою дорогу от быстро бьющегося сердца до холмиков пресса и глубокой ямки пупка. Златовлас сдавленно выдохнул. Тёмно-топазовые глаза переместили взгляд на его лицо, а сладкие изящные губки прошептали: — Не сдерживайся, не подавляй своих чувств, Ксаар, если тебе приятно. — Раман… — Щёки пустынного эльфа стали будто посыпанными красной охрой. Нежданно кончик тёплого влажного языка обвёл края пупка и на мгновение ненамного вошёл туда. Аркан тихо застонал. Ещё через несколько секунд были сняты и откинуты подальше серые лосины. Молодой владыка Арканара лежал теперь полностью обнажённым под восхищённым взглядом возлюбленного. Ещё один влажный поцелуй остался на шее, зубы коротко захватили кожу на ключице, и руки опустились по прекрасно сложенному господскому телу ниже. Раман сполз на пол, встал перед правителем на колени. Тот, глубоко дыша, сел на постели. Нага, положив руки на бёдра аркана, бросил мягкий взгляд из-под длинных ресниц и тихо сказал: — Закрой глаза, Ксаар, если что-то окажется не по-твоему, или ж просто скажи. Юноша судорожно выдохнул, а молодой король приблизился к его паху и, на минуту опустив веки, накрыл ладонью его плоть. Дыхание Ксаара приостановилось. Едва обученные пальцы начали неторопливо скользить по твердеющему естеству, он сам себе задал вопрос: «Что со мной происходит?» — и снова попытался сдержать невольные стоны, так и норовящие вылететь из лёгких. Когда ж уже поднявшуюся плоть нашёл ротик юного наги, эльф залился краской стыда, зажмурился и, упёршись юноше в плечи, глухо простонал: — Нет!.. Нет, Раман!.. Не надо!.. Ост…тановись! Молю! А-а-а… Ногти вонзились королю в спину. Он спокойно слизнул с губ и проглотил белое вязкое семя и посмотрел снизу вверх на Ксаара. Скулы возлюбленного оказались розовыми в свете Бастрианна, безнаказанно глядящего сквозь окна; юноша тяжело дышал, и, пользуясь долгим замешательством и шоком, Раман снова мягко повалил аркана на ложе. Тот был почти готов. Пока он ничего не понимает… Стараясь не создавать неудобств для любимого, Раман вначале вернулся к длинной шейке и припал к ней, оставляя на коже влажные поцелуи, а в эти же мгновения подушечки его пальцев нашли аккуратные бусинки тёмных сосков… На тело Ксаара огромной волной налетела дрожь. Аркан сдавленно вскрикнул, когда губы Рамана спустились к одному из сосков. Кончик языка стал осторожно играть с его кончиком, и нежная плоть тут же затвердела и подалась навстречу ласке. Нага про себя торжествующе усмехнулся и слабо прикусил её. Ксаар вскрикнул вновь. Всё его естество горело, кровь бежала по жилам со скоростью мысли. Он боялся потерять сознание от незнакомого наслаждения, но его опасения оказались напрасными. Раман же в последний раз лизнул тёмный сосок и, скатившись с эльфа, сел, скрестив ноги, рядом, хоть в некотором отдалении. — Отдохни пока, Ксаар. Юноша, сильно дрожа, перевернулся на живот, прополз по кровати до изголовья и опустил голову на подушку. — Я уже начинаю жалеть о том, что кровати такие длинные и широкие, — простонал он. Раман рассмеялся: — Извини, положено по статусу. А у наг даже короли на голых камнях спят. Ксаар ответно фыркнул и стал вдруг серьёзным: — А почему ты сказал «пока»? Нужно ль что-то ещё? Нага подполз к нему и посмотрел на него так, словно он сказал нечто, что может поменять все представления об окружающем мире: — А ты не знал? Даже не догадывался? Молчание аркана было красноречивей всяких слов. Раман вздохнул и, опустив лишь голову на подушку, встретился глазами с юношей. Через несколько секунд улыбка на лице владыки пустынных эльфов обнажила белые острые зубы. Ребята расхохотались и поднялись. — Ты солгал! — А что не так? Я-то всё знаю! — Ксаар притих. — Но сомневаюсь, что это… Он не договорил. Раман набросился на него, насильно толкнул в грудь, так что правитель рухнул на кровати на спину, затылком попав на подушку, и, ловко оседлав бёдра возлюбленного, поцелуем обязал его замолчать. Ксаар понял, что от него потребовалось, и его руки, проникнув под жёлтые шальвары, заставили их легко соскользнуть с хозяина, обнажая его стройные ножки, гладкие упругие ягодицы и молодое ещё не возбуждённое естество… Жёлтая шёлковая ткань с нашитыми на треугольную верхнюю юбку монетами была за ненадобностью отброшена к одной из фигурных стоек, поддерживающих балдахин кровати. Язык Рамана снова опустился к телу арканского владыки и начал очерчивать на его груди и животе плавно идущие витиеватые узоры, свойственные эльфийским татуировкам, чьи рисунки показывают боевой опыт воина. Сейчас этот опыт не был боевым. Да и вообще отсутствовал. Сызнова заставив возлюбленного сходить с ума, Раман поднял повыше бёдра, снова взял в руку арканскую плоть и, несколькими движениями вынудив её подняться и затвердеть, медленно отдался ему. Потекла кровь. Нага подавил вскрик боли, рвущийся из груди, стиснул зубы и, нерезко откинув голову назад, тихо выдохнул. — Раман? Ксаар испытывал очень странное ощущение. Король змеехвостых дарил ему великое и незнакомое удовольствие, но… — Что ты… делаешь? Аркан с трудом сел и сомкнул руки на подрагивающей талии юноши. — Тебе же боль… но! Ещё одно движение наги — и из лёгких Ксаара вырвался негромкий протяжный рык. Правитель оказался почти на своём пределе, но он видел, что Раман и после прошедшего времени едва ли возбуждён, хоть с каждым движением тихо стонал. «Всё от боли!» Тогда рука аркана проникла меж их тел и неуверенно сомкнулась на плоти возлюбленного. Тот вздрогнул, ахнул и, вцепившись когтями в его спину, изогнулся назад, как дерево под напором ветра. Нет, тюльпан под насилием града. И буквально секунду спустя он толкнул Ксаара обратно на ложе, не реагируя на извержение внутри, с душераздирающим криком излился и без сил завалился на бок. Он дрожал, подобно последнему листочку на ветке, дыхание его было глубоким, но судорожным. Плоть Ксаара покинула его тело. Тоже подрагивая и глубоко дыша, аркан взял его лицо в руки и мягко улыбнулся, укоризненно глядя в затуманенные топазовые глаза. — Зачем, Раман? Зачем? Иди сюда, — сказал он, не дождавшись ответа и захватив нагу под мышками, притянул ближе к себе. Тело сына Сайдана безвольно свалилось рядом. Сев, Ксаар обнаружил тонкое голубое одеяло. Накрыв им Рамана и себя и улёгшись, он услышал тихий голос: — Я не мог допустить, чтобы ты в свою первую ночь ощутил боль, испытываемую раньше мною. — Раман притянул поближе к груди колени и положил голову на плечо владыке. Тот обнял юношу и покрепче прижал к себе. — Ведь боль, которую ты причиняешь себе сам, тебе легче вытерпеть. — Почему ты сам стал это делать? Ты же ранил себя! Отчего я вообще на это согласился! Я сам никогда бы не допустил, чтобы ты испытал боль, пусть и сам бы себе её причинил и сам себе пустил кровь! — Не «самкай». Всем больно. Женись ты на Кайтрасно, было бы то же самое. Но за этой болью следует удовольствие. Однако ж я не пытался получить наслаждения, я хотел отдать его тебе. Ксаар опешил: — Ра… Раман, не одержим ли ты? — Я сделал это оттого, что люблю тебя и хочу показать свою любовь. — Любовью должны наслаждаться оба супруга, Раман. — Сердце аркана забилось часто-часто от слов короля наг. Он желал услышать их уже почти целый оборот. И вот это случилось! — А ты мне её доказал, когда согласился. Чуть усталая улыбка появилась на лице бывшего принца. Он чуть покрепче прижался к правителю и ощутил на виске нежное прикосновение губ сына Тахерада. Выждав четыре сотни кличей, Раман убедился, что молодой владыка спит и, осторожно освободившись из кольца его рук, подполз к краю кровати. Опустив ноги ни тёплый пол, он поднялся и медленно прошёл к высокому окну. Огромный спутник Картамаина Бастрианн осветил юношу мягким голубоватым свечением. Свет холодных пушистых звёзд, похожих на снежинки, которые можно увидеть лишь высоко в горах, тоже не был, однако, ледяным, но очень ласковым, словно одобряющим. Нага присел на широкий подоконник и, упёршись спиной в стену, посмотрел в небо. Ещё несколько кличей он молча думал, решая единственный вопрос. Неожиданно одна из звёзд особенно ярко блеснула, словно подбадривая и побуждая к действию. Он чуть печально улыбнулся одними уголками губ и вздохнул. — Я всегда пытался понять всё. — Его голос был тих, но слышен. — Я знал, что был любим многими, но я никогда не пытался влюбиться сам. Я был уверен, что после того, что со мной происходило, я никого не смогу принять в своё сердце настолько глубоко, что добровольно отдам себя. Но ты меня изменил. — На щеках Рамана сверкнули прозрачные капли. — Я не ведаю, что произошло со мной. Твой образ так глубоко оказался в моих мыслях и желаниях, что я всегда старался угодить тебе. Ты стал слишком дорог для меня. И я постоянно надеялся, что сам стану тебе таким; что прекрасный огромный ирис примет под свою листву оставшийся беззащитным перед больно бьющим истончившийся стебель градом тюльпан. Твой народ, все его владыки — твоя семья… Все меня приняли, я привязался к ним, но мог отблагодарить за это лишь тебя. Ныне же я решил: я отдам благодарность всему Арканару, и ничто не помешает мне это содеять. — Он склонил голову, положил левую руку на живот и, на мгновение глянув на Ксаара, прикрыл глаза. — Перед ликами дальних звёзд и священного Бастрианна я, Раман, сын Кассиан и Сайдана, клянусь, что у земли арканов будет наследный правитель! После этих слов налетел ветер. Занавески и балдахин кровати затрепетали. По телу Рамана побежали мурашки. Он схватил себя за плечи, сжался и задрожал от холода. Волосы неприятно хлестнули по лицу. Юноша понял, что его клятва принята. Он встал и тут же ощутил движение по ногам, словно вниз по ним сползали божьи коровки. По бёдрам медленно стекали небольшие знакомые белые капли. Нага посмотрел на подоконник. На кварцевой поверхности в небесном свете ясно поблёскивало арканское семя с рубиновыми полосами крови. По лёгкому мановению руки короля перламутрово-белая вязкая жидкость собралась, поднялась в воздух и опустилась на раскрытую ладонь сына Сайдана. Через мгновение в неё ненамного погрузился острый язык юноши. В несколько секунд поглотив её, Раман в последний раз глянул в ночное небо. Ветер пропал так же внезапно, как и появился. Вздохнув, нага вернулся к кровати, но лёг почти у самого края. Сзади донеслось шевеление. Раман медленно перевернулся. На него радостно смотрели два бирюзовых ока. Юный король содрогнулся. — Раман, — мягкий желанный голос разорвал возникшую тишину. Ксаар с самого начала лишь притворился уснувшим. На самом деле он слышал каждое слово и видел каждое движение своего возлюбленного… — Твои слова серьёзны ли? Не сон ли это? Он заулыбался и придвинулся ближе. А от испуга нага не смел шевелиться. Даже дыхание его остановилось. Он содрогнулся, когда руки аркана потянулись к его лицу и взяли его. Он смог только утвердительно закивать и смущённо отвести взгляд в сторону. Руки слегка напряглись, заставляя нагу вновь поднять на властителя арканов глаза, полные страха. — Раман, спасибо! — Шёпот сына Тахерада, действительно, был преисполнен благодарности. — Спасибо! Я даже не знаю, что мне содеять, чтобы подобающе отблагодарить тебя! Теперь при тебе Арканар останется жить. Ты… Я не ведаю, что ещё мне нужно сказать, дабы выразить все те чувства, всю ту благодарность, что испытываю сейчас! — Люби меня. Это было сказано настолько неслышно, настолько несмело, даже боязливо, словно Раман опасался того, что может случиться после этих слов. Ксаар приблизился ещё чуть-чуть и выдохнул прямо в губы наги: — Я уже люблю тебя, сын Сайдана и Кассиан, уже люблю! Не это ли должно быть единственным меж правителей? В глазах Рамана блеснули слёзы радости. — Да! — Лик его осветила улыбка счастья. Ксаар слизнул прозрачные солёные капли, побежавшие по щекам наги, и губы юношей снова слились в нежном трепетном поцелуе… Хотя им было ведомо, что абсолютно всё это время за ними наблюдало больше десятка пар внимательных глаз, принадлежащих вездесущим слугам, двум нагам и арию. Правителям же было всё равно… На обнимающихся юношей бессовестно упал свет ночных светил. Раман понимал, что отныне его сон будет спокоен в объятьях любимого супруга, и, закрыв глаза, одновременно с владыкой арканов улетел в мир грёз. Теперь нага точно знал, что предречению Нурина о том, что он никогда не получит ответной любви от Ксаара, не суждено больше сбыться. Бастрианн свидетель. _____________________ — Раман, скажи, как будешь готов. Главное, будь очень аккуратен, растрачивая силы. Юноша согласно кивнул, глядя пустым взглядом в потолок. — О, Шенмерит, почему ж сейчас? — Ксаар от ужаса прикрыл рот ладонью, представляя, что будет, если у них ничего не получится. — Я пообещал, что сделаю это, я поклялся. — Нага глубоко вздохнул и стиснул в руке, покоящейся на скоро бьющемся сердце, кристалл флюорита. — Твои пальцы ледяные. — Ксаар взял его свободную ладонь и сжал между своими. — Может, зря затеяли всё это действо? — Ксаар, если не получится сейчас, у нас не будет возможности потом, — твёрдо сказал Раман. — В том и тайна этого обряда. От тебя ничего не требуется, кроме как поддерживать меня. Основная часть же остаётся при мне. — Ксальяд, — Шиарай повернулся к своей помощнице, — бери халцедон. Правителю дай александрит, мне — барит. Девушка послушно кивнула и передала указанные камни владыке арканов и жрецу. Сама взяла свой и приложила к сердцу, ожидая знака своего учителя. Всё дело происходило в покоях Ксаара и Рамана. Нага лежал на специально принесённой из пустующего ллитского замка кушетке, властитель Арканара сидел на стуле рядом, крепко держа за руку своего возлюбленного. Оба были обнажены. Засвидетельствовать и помочь в проведении важного обряда должны были Шиарай и его помощница Ксальяд, которая не казалась очень смущённой видом нагих прекрасно сложенных тел. Сложив ладони в особом молитвенном жесте и зажав между ними длинный прозрачный коричневый кусок барита, Шиарай кивнул девушке, и она повторила его действия с кристаллом халцедона. Раман закрыл глаза и расслабил тело. Ксаар, подобно ему, прижал к своей груди зеленоватый александрит. Они крепко держали руки друг друга. Неожиданно Ксаар ощутил мощь потока энергии, изошедшего от Рамана. Тело наги напряглось и засветилось. Магические волны участились. Пальцы короля змеехвостых вцепились в руку правителя арканов до хруста в пястных костях, но юноша ответно сжал сильнее ладонь своего супруга. Острые кончики когтей впились в тыльную сторону арканской ладони. По запястью и предплечью потекли струйки крови. Тело Рамана, совершенно не подчиняясь его воле, неимоверно выгнулось; из горла вырвался хриплый рык, подобного которому Ксаар в жизни не слышал. Он хотел остановить ритуал, лишь бы не заставлять любимого мучиться, но тут вдруг и из его тела полилась магическая энергия, передающаяся сыну Сайдана через сцепленные руки. Четыре кристалла сами начали источать свет. Раман заметался. Всё его тело пронизывал нестерпимый жар, от которого кружилась голова, а тело слабело и заполнялось необъяснимой болью. На бледной коже выступили капли пота. Широко раскрылись глаза, в которых не осталось ничего, кроме белесой пустоты… Ксальяд и Шиарай переглянулись. В глазах у обоих читался страх… Но было уже поздно что-либо менять: их магическая энергия тоже уже была задействована в обряде. Из кристаллов, что держали они и Ксаар рядом с сердцами, стали вырываться многочисленные кометы и, кружа по огромной комнате, исчезали в кристалле флюорита, готового просто разломаться от той силы, с которой его сжимал Раман. Чем больше комет исчезало в ранее просто зеленоватом кристалле, тем ярче разгорался сам кристалл. Он источал золотистый свет, подобный в мощи свечению Лаврана и Иасараи. Вдруг он вырвался из ладони извивающегося от боли и бессилия наги, поднялся в воздух над ним и, едва тот снова выгнулся, опустился на его впалый живот. Ослепляющая вспышка накрыла покои правителей… …И огромная волна магической энергии в мгновение пролетела над всеми землями Картамаина и, возвратившись к дворцу, сосредоточилась рядом с Ксааром, обратившись в небольшой, чуть больше локтя, сгусток. Раман в последний раз дёрнулся и спокойно опустился на кушетку. Рука его ослабела и выпустила израненную свою сестрицу, принадлежащую владыке Арканара. Тот раскрыл глаза, выронил из руки александрит и прикоснулся к сгустку. Энергия обретала материю. Юноша заботливо, подобно матери, берущей на руки дитя, обеими руками взял этот светящийся комочек и приложил к своей груди. Постепенно свечение пропало — и в нежных объятьях аркана оказался младенец. Светлые волосики, светленькая кожа, заострённые ушки… И ясные зелёные глаза, с интересом разглядывающие молодой лик правителя. — Раман! — Ксаар поднял радостный взгляд на супруга. — Очнись, любовь моя, слышишь?! Нага дышал неглубоко. Он с трудом повернул голову, и взгляд его упал на ребёнка. Усталая улыбка на прокушенных губах чуть обнажила его белые зубы: — Хвала Дракону, получилось!.. Кто?.. Кто?.. — Девочка! — с охватившим всё естество восторгом воскликнул Ксаар. В это же время малышка начала играть с золотистыми прядями его волос, а когда тот высвободил их из кулачков, принялась за пальцы на его руке. Раман снова откинул голову на подушку и облегчённо выдохнул: — Лаврай. Пусть таким будет её имя. Ксаар послушно закивал и насторожился, когда возникла тишина. Он снова глянул на молодого короля, пересел на край кушетки и, осторожно склонившись над возлюбленным, неуверенно оставил лёгкий поцелуй на окровавленных губах: — Спасибо, Раман. Спасибо, что помог сохранить страну. После этих тихих и очень тепло сказанных слов утомлённый исполнением своей клятвы Раман с покоем на душе забылся сном. * * * Держа цветок в своих ладонях, Ты нежно стебель целовал. Со дня на день в твоих покоях Уныло ветер завывал. Тюльпан как золотом покрытый Трепал он, не жалея сил. Цвет трепетал, взносил молитвы, Чтоб он немедля прекратил! Ответом – град незнамой силы… И вдруг сорвался лепесток. За ним уж следуют другие, Их путь проложен на восток. Но далеко не удалиться – Их ворог нежданно пропал, Но, перед тем, как испариться, Цветочный стебель он сломал. Невидимо проходит время, Свет звёзд то воспылал, то мерк. Случайно проходил ты мимо, Начавший только что свой век. Поближе подошёл к нему ты, Поднял с холодного песка… Текут часы, летят минуты Пред смертью красного цветка. Ты, не желая его смерти, Тепло к груди своей прижал. И сердца два забились вместе В едином ритме. Навсегда. Опавши лепестки поднялись, Вернулись на свои места И новой жизнью разгорались! Ты ж нежно их поцеловал. И губы опустились ниже, Язык дорожку начертал… И был ты к листьям уже ближе, От ласк цветочный стебль дрожал. Дрожат цветковы лепесточки От наслаждения волны, И раскрываются листочки, Не видя больше смерти сны... Держа тюльпан в своих ладонях, Ты нежно стебель целовал. Со дня на день в пустых покоях Уныло ветер завывал. ________________ лето 2012