Человек-республика

Человек движется по дороге к себе. Вечный путь, который экспонентой уходит в бесконечность. М.

      Тонкая секундная стрелка тикающим шагом взбиралась ввысь к двенадцатичасовому пику. Прошла ещё одна минута из перерыва судебного заседания. Судья Генрих сидел один в пустой комнате отдыха. Минуты покоя во время заседания, которые он ценил превыше всего, были островками безмятежности среди страстей зала суда. Мантия и парик — традиционное облачение верховного судьи — лежали рядом на деревянной лавке. Одеяние придавало его фигуре внушительность и строгость, но без него он казался исхудавшим от некой болезни человеком. Его ещё нестарое лицо подёрнула рябь морщин. Среди густых чёрных волос серебрились отдельные пряди. Глаза ещё не помутнели, но уже потеряли блеск. Душа ещё жаждала свершений, но покой стал достаточно желанным и необходимым. Да, Генрих заболевал неизлечимой хворью, имя которой старость.       «Скорее бы покончить со всем этим и домой в любимое кресло, кружечка пива и кота на колени», — мечтал Генрих. Секундная стрелка снова вскарабкалась в самый верх, чтобы снова начать медленное падение под пристальным взглядом судьи. Генрих тяжело вздыхал — непростое дело ему выпало разбирать. Преступник, вознамерившийся устроить переворот и свергнуть правителя. Детали дела и необходимый приговор он получил в письме ещё утром, впрочем, это было излишне. Государство давно избавилось от тюрем. Совершившие преступления помещались в лечебницы «Обсессионы», где путём бесед пытались исправить душевный недуг, который привёл к правонарушению. «Тюрьмы озлобляют человека. Возложенную на них задачу — быть местом уединения для глубокого размышления — не выполняют», — считал правитель Государства. Смысл суда заключался в определении длительности пребывания в подобном учреждении, но, приговор в письме был иным.       Генрих был вынужден изображать процесс и это полбеды — преступник отказался от адвоката вознамерился сам себя защищать. Перепады интонаций и тона его голоса зачаровывали и заставляли позабыть о смысле слов. Генрих силой заставлял себя сосредотачиваться на речи подсудимого, но внимание и внутреннее беспристрастие таяли от слов подсудимого. С каким бы удовольствием и радостью судья подхватил бы знамя революции и безрассудно побежал бы в бой. Он уже чувствовал ветер, дующий в лицо и запах пороха…       Прошло пять минут в несбыточных грёзах. Кратко прозвенел звонок. Перерыв закончился.       «Ах, какая нелепость!» — судья мысленно выругал себя за потраченное драгоценное время, но остановиться было невозможно.       «Осталось повторить вопросы. Если не ответит, то просто зачитаю приговор и всё», — подбадривал себя Генрих, надевая мантию.       Ещё несколько минут и всё закончится. Огромная тяжесть сдавливала грудь судьи — так не хотелось ему возвращаться обратно, напускать на себя важный и беспристрастный вид. Он бросил последний взгляд в окно, где солнце купалось в волнах кудрявых облаков, и мягко толкнул двери. Все присутствующие вскочили со своих мест. Генрих неспешно с достоинством проследовал к креслу и сел вместе с остальными присутствующими. На столе лежали папки с бумагами дела, но блюститель закона не открывал их. Распоряжения в конверте позволяли не тратить силы на изучение дела. Этот факт радовал судью.       — Ввести подсудимого, — строго произнёс судья.       Тонкого бледного человека неопределённого возраста с большими серыми глазами ввели в зал суда под конвоем. Он шагал спокойно, но на его лице застыла гримаса решительности, глаза пылали гневом.       — Попытаемся начать заново. Слушается дело о государственной измене и попытки организации переворота, — Генрих сделал паузу и перевёл глаза на человека в кандалах перед ним. — Итак, кто вы? Назовите своё имя, — произнёс судья с тяжёлой настойчивостью.       Обвиняемый, насколько позволяли кандалы, встал в позу, подав вперед правую часть тела, перенеся вес на левую ногу. Такую позу принимали дуэлянты перед началом поединка. Казалось ещё мгновение и его рука выхватит шпагу, которую он спрятал ото всех неведомым способом. Взгляд обвиняемого схватился с взглядом судьи. Генриху казалось, что цепь, которой был скован обвиняемый, вступила с ним в сговор, заползла под чёрную мантию и пытается пролезть по спине к шее, распространяя волны холода.       Безмолвие обрушилось на зал. Никто не осмелился издать хоть какой-то звук. Судье потребовалось несколько минут, чтобы совладать с собой.       — Ещё раз повторяю вопрос. Кто вы?.. — произнёс судья и его голос осёкся. Вызывающее молчание обвиняемого прервалось.       — Вам прекрасно известно это. Я — глас народа. Я тот, кто свергнет правителя, я… Голос подсудимого лишил Генриха возможности думать. «Путь говорит, всё уже решено», — подумал судья перед тем как провалиться в сладостные мечтания, где он вместе с обвиняемым бежит по лестнице на самый верх правительственной башни туда, где должен обитать правитель государства. Никто, ни Генрих, ни любой из присутствующих не были там и не могли быть. Класс судьи присяжных, адвокатов и иных работников судопроизводства выделял им небольшую прослойку между 84 и 115 этажом башен. Выше забраться могли только высшие чины. «Интересно, а сколько этажей в башне?» — всплыл вопрос в грезящем сознании судьи.       -…и все люди сядут рядом друг с другом на равнине. Не будет больше башен… — продолжал обвиняемый.       — Спасибо, достаточно, — прервал обвиняемого Генрих. Судья вспомнил о недопустимости отвлечения от процесса. Вдруг обвиняемый даст новые детали. Впрочем, кому они нужны. Рука Генриха дотронулась до вскрытого конверта на столе. Возмущение от перебитой тирады пропитало воздух вокруг человека в кандалах, но встретившись с уставшими глазами судьи, испарилось.       — Из ваших слов можно сделать вывод об информированности о причине вашего пребывания здесь и степени наказания, которое полагается за подобные деяния.       Судья внутренне просветлел. Он был крайне доволен собой за такой простой и ловкий ход, сокративший долгие часы расспросов.       — В таком случае, опустим этот формальный допрос. Господин секретарь, запишите, что обвиняемый отказался отвечать на поставленные вопросы. Господа присяжные, прошу выйти наружу, где будет зачитан приговор.       Свежий поток ветра обдал судью, придав тому бодрости. Огромная башня с мириадами окон, откуда вышла процессия, уходила ввысь за облака и вниз и исчезала за тёмной дымкой внизу. Суд располагался приблизительно в центре башни, откуда отходила большая площадка, по которой шли судья, присяжные и приговоренный с конвоем. Шли до красной черты, нарисованной краской. Все остановились.       — Осужденный…- судья попытался вспомнить его имя, но тщетно. -…ваши последние слова.       Генрих в нетерпении подёргивал ногой, от чего его мантия ходила волнами. «Ещё несколько минут», — подбадривал себя он.       Человек в кандалах расставил ноги и горделиво вскинул голову. Он обвёл всех присутствующих взглядом — всё внимание было приковано к нему и, каждый пытался угадать, что же скажет этот странный осужденный.       — Вот что я скажу: сколь необходимы слова людям для понимания друг друга. Словам нас учат с малых лет, чтобы понимать и быть понятыми. Словами же нас учат и наставляют. Слова указывают на ошибки и восхваляют победы. Однако, когда мы выскажемся, то более слова нам не принадлежат. Сказанное будет неизбежно подвергнуто процессу толкования, который, исказит в той или иной степени услышанное. Мы более не хозяева тому, что произнесли вслух.       Слова обвиняемого вызвали возбуждённый гул присяжных. Судья, готовый закончить этот ненавистный ему процесс, замер на вдохе. «Как же он прав», — подумал Генрих с сожалением. Быть может при иных обстоятельствах он послушал бы его. Нет, не всерьёз, а больше для развеивания скуки. Он молод, в нём есть страсть и живой ум. Интересное зрелище, которому сейчас предстоит уйти.       — Вы приговариваетесь к изгнанию из башни через вытеснение. Пусть ваша смерть будет быстрой, — выпалил Генрих и тяжело вздохнул.       Конвой как по команде выстроился в линию и медленным шагом пошёл на… Как же его зовут? Приговорённый не стал дожидаться, пока конвой толчками вынудит отступать его — сам пошёл неспешным шагом к краю платформы.       «Дурак», — подумал судья -«Сам сокращает последние секунды своей жизни».       Конвой не встречая сопротивления, ускорил шаг. Приговорённый стоял на краю. Оранжевый диск солнца, клонящийся к горизонту, порождал длинные тени от сотен башен, стоящих рядом. Темень опускалась на землю и в далёких башнях уже горел свет. Приговорённый посмотрел в темнеющее безоблачное синее небо и набрал полную грудь воздуха, словно желал надышаться напоследок.       — Никто не сделает это лучше, чем я! — крикнул приговорённый и прыгнул вниз. Присяжные, судья, конвой бросились к краю и смотрели, как тело исчезло в дымке, за которой начинался нижний город.