Человек-республика

      Падение было долгим. Осужденный очень быстро сорвал голос от неудержимого вопля, хотя и намеревался проявить стойкость до самого конца. Поток воздуха развернул его тело. Он видел, как стремительно удалялась платформа, с которой он спрыгнул. Башня постепенно теряла очертания во мгле, источаемой нижним городом.       Чудовищная боль пронзила спину. Тело конвульсивно дёргалось, пытаясь снять себя с непонятного объекта, но тщетно. Движения постепенно замедлились. Сознание приговорённого металось в панике, пытаясь продлить мгновения жизни, пока глаза не уставились вверх. Сквозь плотный дым ещё виднелись розовые отсветы заходящего солнца на облаках. Руки взметнулись вверх, словно желая прикоснуться к небосводу. Совершенное спокойствие разлилось тяжестью по всем конечностям, боль утихла. «Закат сегодня красив», — промелькнула мысль в голове Осужденного. Не находя причин бороться с навалившейся усталостью он закрыл глаза - «Я лишь пару минут отдохну…»

***

      Темноту сменило пятно света. Первоначально маленькое и неяркое, оно росло. Свет давал тепло. К нему хотелось тянуться, идти, бежать, лишь бы быть рядом. Кроме света был звук, но такой нечёткий, что более походил на равномерный гул. Постепенно гул стал неравномерным. Он становился то громче, то почти исчезал. Интенсивность нарастала и падала. «Слова?». Пятно света потемнело снизу и с боков. Казалось, что оно отдаляется, набирая скорость. Это встревожило. Так захотелось закутаться в него и раствориться в нём полностью.       — …альз. О-он …велится. У-у-у…       Гул распался на сотни звуков. Свет почти достиг горизонта и обратился керосиновой лампой. Свет заслонило чьё-то лицо.       — В-вы. Ме-еня. Слы-ы-ышите-е-е?       Слова причудливо растягивались, от чего захотелось рассмеяться. От смеха задрожало всё и тут же сильно разорвалось где-то внизу.       — Спокойно, — продолжало лицо растянутым, как поношенный носок, голосом. Перед взором заметались руки, щёлкая пальцами. Новый звук был приятен. Он задавал ритм. Всё вокруг набирало скорость. Протяжный голос сжимался, обрастая интонацией озабоченности и низким тембром.       — Если вы меня слышите, то моргните, — произнесло лицо. На миг всё померкло.       — Хорошо. Очень хорошо. Нечасто нам приходится принимать гостей сверху. Откровенно говоря, на моей памяти вы первый житель сверху, который живым достиг поверхности. Эх! Знали бы вы, сколько я находил разбившихся насмерть. Видимо на то была воля высшего разума, пославшая вас на шпиль фабрики…       «Чья воля? — спросил кто-то изнутри. — Кто я? — последовал следующий вопрос. — Почему я не могу пошевелиться?»       Воспоминания беспорядочно являлись перед внутренним взором. «Меня казнили».       — Чья воля, — раздался хриплый голос Осужденного.       — Высшего разума — тот, кто управляет всеми нами — и верхними и нижними. Тот, для которого мы трудимся внизу, а он защищает нас от того, что сверху. Я бы незамедлительно занялся расспросом вас о Верхе, но, боюсь, вы не переживёте этого в вашем состоянии. Я очень любопытный.       Лицо сморщилось в улыбке и визгливо хихикнуло.       — Я могу ответственно свидетельствовать, что наверху… — тут он запнулся. «А кто же наверху?».       — Вы пережили огромный стресс и операцию. Вам не стоит напрягаться. Направьте все свои усилия на поддержания своего духа в спокойствии и соблюдении постельного режима. Если что-то понадобится, то зовите меня. Я оставлю вам колокольчик. Моё имя Чарльз Мортимер.       Доктор Мортимер снабдил свои слова сдержанной улыбкой и осторожным похлопыванием по плечу. На тумбу рядом он положил железный колокольчик, потемневший от времени и сотен прикосновений пальцев нуждающихся.       За окном были сумерки. «Сколько мне лет? Тридцать или больше?» — подумал Осужденный, вглядываясь в полумрак.       Негромко тикали настенные часы. Казалось, что совершившаяся казнь была когда-то давно и, наверное, с кем-то другим. На миг показалось, что за окном сумрак начал клубиться.       «Так ли важна причина, почему я здесь?» — появилась мысль в голове. Ответ был не нужен. Каменеющее умиротворение могильной плитой придавило желание думать о чём-либо. Глаза начали смыкаться, и они видели, как сумерки приоткрыли окно и поползли по полу.       — Тот, кто займёт трон… — раздался чей-то голос.       — …узнает истину… — продолжил он.       — …и определит будущее своего народа.       Осужденный сквозь надвигающуюся дрёму понял, что голос принадлежит ему. Свет ударил из окна, прогоняя наваждение и сумрак.