verloren

— 3 года назад — 30 May 1973. «Мы, как зверюшки, все на подбор. Перед смертью, перед любовью, перед собственным страхом. Мы боимся быть растерзаны чувствами и всё равно ведёмся у них на поводу. Как всё просто устроено в человеческой природе, всё, что для других страшно, нам — интересно». За окном погода сегодня облачная и ветер, теплый, весенний. Я держу в потеющих руках листочек, чтобы точно быть уверенным в том, что мне это не приснилось. Либерти вернулся и через пятнадцать минут, он будет ждать меня в кафе. Вот она — реальность. Меня охватывает какая-то паника, как перед первым свиданием. Колени дрожат и в горле сохнет. Я даже не знаю, что сказать ему, как объяснить то, что жду его, всегда, как надолго бы он не ушёл. Я и сам с трудом могу это признать. Выйти из дома для меня сейчас равно огромному проигрышу или величайшей победе, с этим я пока не определился. Для меня проблема понять себя, а как я ему объясню то, что прибежал, как искалеченный щенок с разбитым носом и готов крутится под ногами, лишь бы он обратил на меня внимание, лишь бы не забыл. Стою возле двери, перебираю в руках ключи и думаю, а стоит ли выходить? У меня три минуты, чтобы дойти до кафе и ещё две, чтобы собраться с силами, перед его приходом. Чтобы наконец-то придумать своему ничтожеству оправдание, которое я не мог найти всю неделю. Я теплился мыслями о том, что он сбежал, увидел мой взгляд, тогда в кафе и сбежал. Испугался. Я бы тоже испугался. Мне проще было злится на его трусость, чем сейчас покорно идти и на собственную погибель, лишь бы ещё раз утонуть в омутах его глаз. Прихожу в кафе вовремя и замечаю, что официант сегодня другой. Вот он ещё один несчастный свидетель моих страданий. Мне даже как-то неловко. Что сказать, в общем, так и не придумал. А Либерти опаздывает, уже минут на десять, начинаю думать, что могло что-то случится и пытаюсь вспомнить, что он говорил по поводу того, где живёт. Выгляжу я сейчас наверняка очень обеспокоенно, но ничего поделать с этим не могу. Я не думал, что он мог просто опоздать. Мой мозг стал подкидывать мне самые страшные сценарии, которые только можно было придумать. Я несколько раз выходил из кафе и ходил около дороги, ища его взглядом, но так и не мог найти. И тут я подумал: «А может он вообще не придёт? Может это всё была глупая шутка и он просто играет с моими чувствами?». Такого ведь не может быть, правда? Либерти бы никогда так не поступил. Я едва знаю этого человека, но мне хотелось ему верить. Мои к нему чувства были выше здравого смысла. Казалось, если он не придёт прямо сейчас — я сойду с ума. У меня ладони в холодном поту и наверно дрожат колени, только теперь от переживаний. Думаю: «Вот сейчас он зайдёт и я скажу ему всё, что думаю. Только, пожалуйста, пускай он сейчас зайдёт, живой и невредимый». Он вбежал в кафе, так будто за ним гнались, естественно, это было первое о чём я подумал. Он нарвался на кого-то пока шёл ко мне. Я начинаю бегать глазами по его силуэту, пока он идёт ко мне, и только в конце замечаю его виноватый взгляд. Он просто опоздал. Камень с моей души падает моментально и мне становится легче дышать, как будто я всё это время нёс какой-то тяжёлый груз. Я не знаю, что хочу сейчас сделать, обнять его от радости того, что с ним всё в порядке или ударить, совсем немного, потому что заставил меня переживать. Но вместо этого я сижу молча, смотрю в его нереальные голубые глаза и жду, чего-то, не знаю, чего. Жду, пока он что-то скажет. Мне необходимо узнать причину, если она, конечно, есть. А он стоит, глядит на меня, как на какое-то чудо света, тоже, ждёт. А потом не выдерживает и начинает наконец-то говорить: — Знаешь, я ненавижу Элен, это моя директриса, та ещё стерва, ну так вот, прихожу с утра, говорю ей: я сегодня уйду в шесть, тебе от меня ничего не нужно будет? Ну она говорит: Нет, Ференс, мне от тебя вообще никогда ничего не надо, иди куда хочешь. И что ты думаешь? За пятнадцать минут до конца моего рабочего дня, приносит мне огромную стопку бумаг, говорит: слушай, вот это срочно надо проверить, хорошие варианты оставить и принести мне, потом можешь валить на все четыре стороны. Я был готов уволится в тот момент, правда. Но тогда мне было бы не на что жить, — на этом моменте его увлекательной тирады, он наконец-то делает вдох, а я пытаюсь не засмеяться. Вот оно в чём дело, его директриса — стерва. Хорошо, это определённо лучше, чем, нападение в тёмном переулке. Мне становится настолько спокойно, что я просто не могу удержаться, чтобы немного не пошутить. Пускай тоже немного понервничает. — И это причина по которой я ждал тебя целый час? Знаешь, неубедительно как-то. Мог бы придумать что-то более весомое, — я держался на божьем слове, когда смотрел за тем, как меняются эмоции на его лице. Мне показалось, что он позеленел. Или что он сейчас заплачет. Возможно, я сейчас выглядел так, будто правда осуждаю его за это. Но он ведь не знает, что, если было бы нужно, я бы остался тут даже после закрытия и ждал его до самого утра. — Прости, я снова облажался, тебе не нужно было меня ждать, — и тут я не выдержал. А когда я наконец-то отсмеялся, решил посмотреть на Либерти, который до сих пор стоял и не решался сесть. Меня уколола вина, кажется, это правда было жестоко, особенно для человека, который и без того, чувствует свою вину. Мне уже хотелось его просто обнять, потому что кажется он совсем не понимал, что происходит у меня в голове. — Эй, ты чего? Всё в порядке, — я правда испугался, когда увидел у него на глазах слёзы. — Я всё понимаю, с кем не бывает, — я не знал куда себя деть, то ли подойти к нему и обнять, то ли сидеть на месте и ждать, пока он успокоится и поверит мне. — Мне очень жаль, — он говорил это почти шёпотом и до сих пор стоял с опущенной головой. Я видел, как у него по щекам скатываются слёзы и у меня внутри что-то обрывалось. Прости меня, пожалуйста. Последнее, чего я хотел сегодня — это расстроить тебя. Господи, какой же я идиот. — Подойди ко мне, — я не знаю, что на меня нашло и как я вообще решился, но, когда Либерти всё-таки с недоверием в глазах подошёл ко мне, мне казалось, он подумал, что я хотел его ударить. Но я встал и всё-таки обнял его, прижимая к себе. — Я просто пошутил, слышишь? Ты не виноват, и я тебя даже не думал ни в чём винить, — я ослабил свои объятья, но Ференс кажется даже не думал меня отпускать тогда, а я чувствовал, как намокает моя рубашка. Я чувствовал себя последним уродом, весь оставшийся вечер, не смотря, на то, что Либерти быстро пришёл в себя. Тогда я понял, что не хотел бы видеть его слёзы, желательно, никогда больше. Новый официант, всё-таки заприметил нас и весь оставшийся вечер бросал странные взгляды в нашу сторону, будто он знает больше меня и Либерти. Я старался держаться, как можно более нейтрально, эти объятья итак выбили меня из колеи. Но моя сила воли рассыпалась крахом, стоило мне опустить взгляд на его губы, и я чувствовал, как теряю себя. Я не какой-то извращенец, просто по-другому, мне казалось, быть не может. Они сейчас со вкусом кофе, горького, подумал я и чуть не ударил себя по лицу. Я терялся, когда он задавал какие-то вопросы, потому что я прослушивал, снова, всё, что он говорил. Помню, что на вопрос про любимое блюдо, ответил что-то про маринованные баклажаны. Я терпеть не могу баклажаны. Мы снова гуляли по набережной после закрытия, сейчас я чувствовал себя намного спокойнее, не так, как в кафе, когда все мои эмоции под его пристальным взглядом. Он идёт, любуется ночным пляжем и уже холодным морем. А мне никакое море не нужно, у меня всё самое прекрасное сейчас идёт рядом, говорит: «Наверно очень хорошо жить рядом с морем, тут такой воздух необычный, так красиво». И я не задумываясь отвечаю: «Очень красиво». Он и не догадывается, что говорю я совсем не о море. Море, оно обычное, как и всегда. От него у меня не сходит с ума сердце, от него глаза не блестят в темноте. В нём страшно утонуть. Стало совсем холодно и я пошёл его провожать, потому что иначе я бы не уснул потом. Я познакомился с его соседом, кажется, они были хорошими знакомыми и у парня намечалась весёлая ночь. Либерти сказал: «Этот парень не знает, что такое недостаток внимания». И я подумал: «Неужели ты, мой хороший, знаешь?». Я влюблялся в него каждую нашу следующую встречу, пока показывал ему наш маленький городок. Так прошёл почти месяц. Встречаться после шести вечера в кафе на побережье стало нормой. Гулять по пляжу — уже привычкой. Тонуть в его глазах каждый раз — зависимостью. Примерно через полторы недели мы начали жить вместе, потому что я предложил, аргументируя тем, что я живу в своём доме, а он — платит аренду, мол, смотри, так дешевле. Он каждый раз ломал меня и строил заново, так как нравилось ему. А я покорно поддавался. Если он скажет, я приклоню колено и буду самым верным псом. Мне начинало казаться, что однажды моя любовь может стать слишком большой и меня просто разорвёт на части. Либерти по прежнему ни о чём не догадывался. Он не видел моих взглядов, он не слышал как я по ночам шепчу его имя доводя себя до исступления. Он считал меня просто другом, а меня в дрожь бросает, когда он слишком близко и когда касается меня. Он кажется таким беззаботным, он не знает, что внутри я мечусь из стороны в сторону, как зверь в клетке, что я там задыхаюсь. Я был эгоистом. А он — хорошим актёром. Через месяц ему пришлось снова уехать. Тогда я понял, что был полнейшим идиотом. Я должен был кричать о своих чувствах, я не должен был дать ему уехать и оставить меня один на один со своими чувствами. Знаете, мне тишина стала казаться оглушительной, я не мог находиться в своём доме, я сбегал оттуда с рассветом и приходил к полуночи. Но я уже не смел соваться без него в то кафе. Я бы просто не смогу там находиться, мне было тошно без него везде. Но, что-то с прошлого расставания всё-таки изменилось. Мы начали переписываться, но мне от этого было не легче. Я лез на стены, пока ждал от него ответа. Для меня это вынужденное расставание стало пыткой. И тогда я решил, что как только он приедет я расскажу ему обо всём. Я не смогу так больше. Я хочу гулять и держать его за руку. Я хочу знать насколько мягкие его волосы. Я хочу собирать их в хвостик, пока буду его целовать. Я хочу его целовать. Много. Долго. Нежно. Я люблю его. Безумно. Я потерялся в своём калейдоскопе чувств, в который меня завёл он. Мне казалось, оно придёт и уйдёт и всё будет как обычно. Да я бы никогда не подумал, что вообще умею испытывать то, что творил со мной он. Мне было больно, почти физически. Оно пришло и всё никак не хотело уходить. Какой же я дурак.