verloren

«От молчания бесследно можно исчезнуть на веки, Можно забыть, как звучал голос твой. От молчания боль открывается шире, От молчания временами сложнее дышать. И от слёз, что вели меня дальше, я хочу убежать. От молчания страшно, от него тяжело, Но упрямство моё всегда превыше всего», — Неизвестный автор. Знаете, первая любовь — такое дело, и я бы рад всё повторить опять, и не дай Бог, когда-нибудь ещё. Чонгук всегда рядом. На самом деле, иногда мне кажется, что Чонгук, это тот человек, с которым мне следовало встретиться. Ведь, как бы не было это странно, но я почти всегда был в центре внимания, но до него меня никто не замечал, так же, как и я кого-то. У меня были друзья, были просто кучу никому ненужных знакомых. Я, наверно, никогда не был один, но всегда чувствовал себя одиноко. Всегда был каким-то ненужным, лишним как будто. Это липкое чувство того, что я никому не нужен, преследовало меня с конца начальной школы, когда ты, вроде бы, вступаешь в некую взрослую жизнь. Уже тогда ребята стали формировать свои компании и я не входил ни в одну из них, но общался со всеми и ни с кем одновременно. Я просто не вписывался в стандарты этих ребят, при этом, не являясь каким-то особенным. Я из обычной семьи, имел нормальные оценки и подавал неплохие надежды. Дети, в этом возрасте, удивительно чуткие, именно поэтому они заметили, что я отличаюсь от них. Мне пятнадцать, а я скромно стою в стороне, пока ребята из моего класса избивают парня за то, что тот признался кому-то там, я даже не помню имени, в симпатии. И вот я стою, смотрю на это и думаю: «Парень, на твоём месте мог быть я.». И мне так обидно. У меня дрожали колени, когда я уходил оттуда даже не попытавшись ему помочь, я слишком боялся оказаться на его месте. Я слишком боялся стать ещё больше «не таким, как все». Я чувствовал себя трусом, именно в те моменты, когда мне стоило кричать обо всём, что я чувствую. Чонгук всегда рядом. Это было первое, что я понял, когда признал, что всё-таки безнадёжно влюблён. А знаете, как страшно даже думать о том, что ты можешь полюбить такого как Чонгук? Он из тех типов идеального мужчины, на которого разрешено только смотреть из далека, ни в коем случае не приближаясь. Он из тех, кто для таких как я уже слишком. Поэтому тогда, мне хватило одного взгляда, чтобы быть покорённым и начать приклоняться. Я заведомо проиграл в этом бою. И пускай он об этом не знает. Его замок рухнет, стоит мне хотя бы попытаться найти ключ от ворот. А я побуду рыцарем смеренным и просто посижу рядом. Он был со мной, когда я заболел и чуть не получил воспаление лёгких. Он стал причиной того, что я заболел. Он ругался, потому что: «Какого чёрта ты меня ждал, неужели не видел, что на улице идёт дождь?», а я тогда ответил: «Я дальше тебя ничего не вижу». И ведь правда, за ним я не видел больше ничего, как и не видел без него, ни жизни своей дальше, ни перспектив. А он у меня молодец знаете какой? Он у меня будущий адвокат. Ненавидит эту профессию и вообще сферу эту терпеть не может до ужаса. Но его отец хотел видеть его адвокатом. А он мечтал стать поваром. Готовит он правда прекрасно, а я же в этом плане полный ноль, могу испортить яичницу. Он с утра просыпается и говорит о том, какой я ленивый и безнадёжный и как я не помер, когда жил один. А я каждое утро встаю и понимаю, что там, за стенкой, моя причина просыпаться каждый день. Чонгук всегда рядом. Сказал я себе, когда он впервые позвал меня в кафе,не на набережной, в центре города, там, оказывается, тоже очень много интересных мест. А я шутил, что это похоже на свидание. Он действительно рядом, буквально. Я переехал к нему спустя полторы недели, своего случайного прибывания в Пусане, потому что не хотел больше стеснять Чимина, а других вариантов у меня не было. Он сам предложил, даже не догадываясь о том, что именно он держит меня тут, и не даёт вернутся домой. Я устроился на подработку, и мы ругались из-за этого первое время. Потому что Чонгук, видимо, решил, что он всесильный, сможет совмещать и учёбу, и подработку, чтобы прокармливать нас двоих. Я мог бы жить, как принцесса, но совесть не позволяла. Мой принц, через месяц, другой свалился бы. Я чувствовал, что он меня слишком оберегает и это раздражало. Потому что не надо, я ведь итак уже слишком, я больше не могу. Спустя месяц, он всё же успокоился и принял тот факт, что я тоже могу работать. А впрочем, мы жили дружно. Начали целоваться по пьяни, а с утра он ничего не помнил, а я почти не пил. Сначала это была случайность, наверно, а потом вошло в привычку и я понял, что больше остановить эти порывы не в силах. Мне нужно, жизненно необходимо, совсем немного. И мне совсем не на руку, что он ничего не помнит. Я бы хотел, чтобы он помнил эти ощущения, хотел бы знать, как ему хорошо или может плохо, но я не могу себе этого позволить. Чонгук всегда рядом. Каникулы заканчиваются, и я понимаю, что не хочу возвращаться в Сеул или, как минимум, не вернусь туда один. Чонгук не может бросить учёбу, а я звоню маме и говорю, что забираю документы из университета и переезжаю в Пусан. Ругаюсь с ней, но это поправимо. Чонгука я оставить никак не могу, это немного выше моих сил. Я уже пытался, ничего не вышло. Чонгук предлагает поступить в Пусане куда-нибудь и успокоить мою мать тем, что я получу этот диплом, пускай даже и не в Сеульском университете. Ещё я ему тогда наврал, что мне никогда не нравилось там учится, поэтому забрать документы не было для меня проблемой. Я хотел стать историком. Чонгук меня поддержал. Подаю документы на заочную форму обучения, потому что у меня не было абсолютно никакого желания сидеть на парах и вставать куда-то по утрам, а так хотя бы будет возможность подрабатывать, как бы Чонгуку это не нравилось. Он в серьёз презирает цветочный магазин, в котором я работаю. А мне нравится, там красиво и там, я на какое-то время забываю о том, что у меня разрывается сердце. Мне бы подумать о том, куда податься, да поскорее. А я сижу, вяжу верёвку и ей связываю себя постепенно с этим местом, с этим человеком, с этой проклятой любовью. Вот так, говорят, рушится что-то внутри. Я это чувствую, слишком ярко, чтобы считать всё фантомом. Мне почти физически больно, только как ему об это сказать? Так, чтобы понял и принял. Так, чтобы не вздумал сбежать. А я ему тоже верёвку вяжу, я его к себе, навсегда привяжу. И мы вместе закончим мой мучительный круг, для больных любовью людей. Чонгук рядом уже три месяца. И я понимаю, что меня разрывает на части. Смотреть ему в глаза уже кажется задачей не из легких. Слышать его смех, видеть его улыбку, понимать, что мы живём в одном доме, спим в соседних комнатах. Думать о том, что мы так рядом, но чертовски далеко. Я не могу. Мне больно, но я молчу. Он не должен знать, иначе я всё испорчу. Я не могу, я ещё больше — не хочу. Никогда и ни за что. Мои чувства — это лишь моя проблема и его это никак касаться не должно. Чонгук рядом, а я решаю, что отдалиться от него сейчас будет самой лучшей идеей. Бежать, бежать, бежать. Пока лёгкие не начнут гореть, пока не начнут адски болеть ноги, я должен успеть уйти, как можно дальше. Тогда, я уверен, мне станет легче. Я решил взять больше смен на работе. Я не сразу иду домой. Я выбираю самый длинный путь. Я больше не ужинаю с ним. Мы больше не проводим выходные вместе. И я не придумал себе оправдание. Я начинаю ему врать. Я чувствую, что он начинает что-то подозревать. Избегаю разговора. Сокращаю все возможности, сказать мне что-либо по этому поводу, к минимуму. Снова ночую у Чимина. Рыдаю в подушку и хочу кричать до срыва голоса, напиваюсь до беспамятства. Рассказываю всё другу. Я не прошу у него совета, мне просто нужно было рассказать хотя бы кому-то о том, что меня мучает уже четыре месяца. Сил молчать больше не было. Я не рассчитывал, что он предложит, что-то более дельное чем: «расскажи ему всё». Если бы это было так просто, стал бы я всё так усложнять? Скорее всего нет. Но я уверен, что Чонгук меня что…? Возненавидит? Выгонит? Ударит? Я не знаю. Чонгук хороший, но не настолько, чтобы принять вот такого вот меня, который спутал доброту с любовью. Мне к нему сейчас нельзя. Мне бы остаться у Чимина, на месяц другой. И видеть его изредка, так чтобы немного подкормить свою любовь, но не дать ей стать ещё больше, иначе всё будет своем плохо. Чонгук всегда рядом. Чимин предатель. Он забрал мой телефон и позвонил ему, а он, как-будто только этого и ждал, сорвался и приехал меня забирать. Я никогда не поверю в то, что Чонгук меня ждал. Никогда не поверю в то, что он без меня скучал. Мне проще думать, что он ко мне равнодушен. Мне так проще страдать. Он приехал и ждёт меня. А я же пьян. И не от того выпитого вина. И мне очень-очень плохо тоже не от него. Я еле стою на ногах и не могу связать двух слов. У меня от слёз красные глаза, я не могу к нему вот так пойти. И у меня язык сейчас развязан, и я не в коем случае не должен ему ничего рассказать. Он обнимает меня за плечи и выводит из квартиры Чимина, а я в сердцах говорю, что больше никогда ему ничего и никогда не буду рассказывать. Чимин не обидится, он знает, что я ему ещё спасибо скажу. Мне хочется, чтобы лифт упал. Мне хочется, чтобы его машину украли. Мне хочется, чего угодно, только бы не вернуться в его квартиру. Только бы не вдыхать этот воздух, который пропитан им. Мне хочется, чтобы он меня сейчас отпустил. Прижал сильнее. Оттолкнул. Поцеловал. Накричал. И наконец-то успокоил. Мы садимся в машину, не сказав ни слова. Я боюсь знать о чём он думает. И я сам не хочу ничего говорить, потому что сейчас всё, что я могу сказать обязательно будет лишним. Отворачиваюсь к окну и провожаю взглядом подъезд Чимина. Моя молчаливая идиллия рушится с треском, когда Чонгук решает заговорить: — Долго ты собираешься всё это продолжать? — он смотрит вперёд, брови хмурит. Недоволен. О, милый, как я тебя понимаю, я сам себя ненавижу. — Понятия не имею, о чём ты, — снова отвожу взгляд к окну и пытаюсь делать вид, что меня не трясёт от одного лишь его холодного тона. А мне так больно, потому что сердце сходит с ума и я тоже, вместе с ним. — Да что ты? То есть мне показалось, что последние две недели ты меня избегаешь? Или ты думал, что я не замечу, что ты стал брать больше смен на работе? Думал не узнаю, что ты делаешь два круга по парку, чтобы не идти домой? Думаешь, не знаю, что ты ложишься спать голодным потому, что моё общество для ужина тебя не устраивает, а сам ты никогда к еде не притронешься и деньги на неё ты тратить не любишь? Или, может быть, я совсем идиот? Объясни мне пожалуйста, что я сделал не так, раз уж на то пошло, — мне стало плохо. Я хочу выйти. Выпусти меня. Мне трудно дышать. Я чувствую, что ещё чуть-чуть и я снова начну реветь. Ты не должен это видеть. — Тэхён, мне тоже бывает не приятно, — я знаю, поверь мне, я знаю, но ничего не могу сделать, ты только прости меня, пожалуйста. Я ничего не могу тебе ответить. — Прости, — я должен извиниться за своё молчание и, возможно, за что-то ещё, я пока что не знаю, что я ещё могу сделать. Ну не вздыхай ты так, не сможешь ты меня понять. Я сам себя не понимаю. — Это всё, что ты можешь мне сказать? — да, милый, я больше ничего не придумал. Я боюсь тебе врать, ведь, как выяснилось, ты видишь меня насквозь, а истину я скрываю с огромным трудом. Оно вот-вот всё треснет по швам. — Да, — и я уже на грани. — Чонгук, останови машину, — я не смогу туда вернуться, тут пара поворотов и мне будет больно. Я готов валяться у него в ногах, чтобы не видеть этот хмурый взгляд, чтобы не слышать мороз в голосе. Чтобы не знать, что я ему неприятен. — Что? — нет, не смотри на меня, прошу тебя, не надо, просто дай мне выйти, не дай мне снова себя потерять. Я ведь с таким трудом держусь, ну неужели ты не видишь? — Пожалуйста, останови машину, — ну куда ты, я же говорю тебе, я не могу, почему ты не слышишь? В кого ты такой? — Мне плохо, Чонгук, останови машину! — не тормози так резко, ты же никогда не пристёгиваешься. — И куда ты пойдёшь? Чимин сказал, что не откроет тебе, если ты сбежишь от меня, — я не от тебя сбегаю, милый, это я от себя. От тебя мне бежать уже некуда, ты у меня повсюду. И я не хочу знать, как много тебе сказал Чимин. Мне должно стать легче. — Я вернусь, не закрывай дверь, — я открываю дверь машины и, наконец, свободно вдыхаю. Да, так правда легче. И почему мне вдруг без тебя становится так свободно, но так пусто? И почему ты не уезжаешь, чёрт возьми. Не вздумай меня ждать. Отпусти. Я не на долго. Я в себя. Туда и обратно. А он так и не уехал. Я ухожу вперёд, не оборачиваюсь, я слышу, что он едет позади. «Куда тебя несёт?». Мне хочется спросить. А потом понимаю, что туда же, куда и меня. А я иду к нам домой. Потому, что все дороги ведут туда. Мне ведь больше некуда, я больше нигде не нужен, меня больше нигде не ждут. Чонгук всегда рядом. И его я терпеть не могу, до дрожи в коленях. И я его люблю в бесконечности туда и обратно. И без него мне тяжело дышать. И с ним мне лёгкие сводит. И я с ума схожу, вот уже третий месяц. Я просто случайно влюбился, ты только не обессудь. Ну кто мог знать, что вот так вот случится? И я ведь на тебя совсем-совсем не злюсь. Ты ведь даже ничего не знаешь. А злюсь я только на себя, потому что безрассудно, и похоже, раз и навсегда. «Он всегда рядом, а я просто бегу в никуда. Вот она моя ирония и моя чёртова судьба».