l'amore vincera

      Сириус протяжно заскулил, глядя на тлеющий огонь в камине. Серкан лишь тоскливо приподнял уголок губ, прекрасно понимая чувства четырехлапого друга.       Пустота и печаль.       Полгода, как она улетела.       Янтарный оттенок виски в бокале, который покоился в левой руке, становился ярче около света языков пламени. Огонь дополнял крепкий алкоголь точно так же, как его она. Почему-то раньше Серкан на это практически совсем не обращал внимания, но сейчас, когда от неё остался едва уловимый запах цветов и молочного шоколада в воздухе, он остро ощущал нехватку «Эды Йылдыз».       Не так началось утро, не те улыбки, не те люди, не так стоит чашка, не такой Сириус, не та счастливая мама, не те ощущения, не то рабочее место, не те сотрудники, не те чувства, не та жизнь… Всё «не то» без неё.       Он не тот.       Серкан искреннее скучал по её возмущенному, иногда бывало игривому, иногда злому, но такому родному «робот!». Только она могла его так называть, не боясь того, что он может сделать. Ведь знала, что он ничего ей не сделает. Словно на подсознании чувствовала, что стала дороже всех.       Узы контракта подразумевали под собой лишь деловые отношения, но почему-то сердце решило по-другому и с каждым разом всё больше и больше трепетало при виде неё. Внутренний лёд грубости, хладнокровности, расчёта медленно таял, уступая место саду с цветами, что вырастила Эда.       Влюбился.       Так бывает.       В попытках вернуть ту женщину, которая по логике была самая лучшая партия, он полюбил ту, которая не поддавалась никаким законам. Она строптивая, игривая, смешная, красивая, милая, справедливая, яркая, гордая, невесомая, прекрасная, добрая, любимая и… И ещё миллион разных эпитетов, что описывали Эду. Но самый главный — нет.       Не его.       И никогда не была.       И это осознание, та пустота убивали медленно, но мучительно. Как бы он ни пытался забыться в работе, не получалось. Стоило только повернуть голову вправо, и улыбка исчезала. Привычка видеть её карие, глубокие зеницы с огоньками некого вызова исчезла так же, как и она. Он никому не отдал её место, оставляя на нём все так, как и было.       Но самым ужасным было то, что не было с кем поделиться своими достижениями и тем, что он сумел это сделать, что сумел уговорить на контракт иностранные фирмы. Серкан знал, что она была бы очень рада за него. Почему-то Эда искренне поддерживала его в таких начинаниях, в отличие от Селин.       Каждый день он искал новых партнеров в попытке подписать больше удачных контрактов. Серкан искренне хотел верить в то, что Йылдыз вернется, чтобы поздравить его с этим.       Вернется и больше не уйдет.       Но этого не происходило.       В попытках не думать о ней, Серкан проводил больше времени дома, с матерью, Сириусом и лошадьми. Только вот горящие глазки госпожи Айдан были благодаря Эде, что первая сумела помочь ей переступить линию ворот. Она всегда заботилась о других, как бы они к ней не относились. Она полюбила его семью со всеми странностями, болью и секретами.       Сириус вновь заскулил, а после легкой трусцой подбежал к хозяину, толкая его в руку, словно намекая не пить эту гадость. Мужчина лишь тоскливо улыбнулся.       Прогулки с любимым питомцем тоже стали настоящим испытанием. Места, в которых они были вместе, отзывались печальным зовом внутри, а их парк причинял боль, стоило только на него посмотреть. Стамбул был полон мест с их моментами, с их фальшивой любовью.       Он бы никогда не сумел забыть всё то, что они пережили. Эти неосознанные или вынужденные прикосновения, теплые объятия, ссоры, искры которых летали вокруг них, незаметные друг для друга взгляды и любовь, витающую в воздухе.       Слишком прекрасно для боли, слишком тоскливо для улыбки.       Правду говорят, что ценим только когда теряем. Ведь когда Болат раскрыл глаза и увидел перед собой голубоглазую расчётливую Селин, а не свою милую цветочницу, его бросило в жар.       В тот момент он понял, как ошибался. Его сердце давно полюбило ту, которую он и другом толком не считал. Только вот если разорвать связь с Атакан он сумел, то набраться смелости и поехать за Эдой в аэропорт в попытке остановить и дать шанс лучшему, счастливому будущему — не хватило духа.       Он струсил.       Побоялся быть отвергнутым.       Обжигающий алкоголь согрел горло и заставил слегка откашляться. Серкан крепко сжал челюсти, понимая, что вновь чувствовал эту необходимость: ощутить её рядом, этот аромат, который всё ещё чувствовался на его подушке, и эту сверкающую, лучезарную, искреннюю улыбку…       Ему хотелось крепко-крепко обнять Эду.       Порой из-за этого у него сдавали нервы.       Это было раза три-четыре и дома, вдали от людских глаз. Но однажды, когда фотокарточки выпали из ежедневника прямо посреди конференции, его бросило в жар, потом в холод. А после, крепясь и мысленно считая до десяти, Серкан и сам не понимал, как оказалось так, что он сбил вазы, которые осколками отозвались в последний раз, порвал важные бумаги, подбросив в воздух, и даже бросал стулья в стенку, лишь бы через ярость ушла вся боль, вся пустота, которая разъедала изнутри. В тот момент Энгин лишь развел руками, мол, ничем не помогу.       Его словно подменили.       Это ужасно пугало окружающих. Но больше — его самого. Серкан не знал, что ему делать. Он услышал, как на второй день ухода Йылдыз Лейла в слезах говорила Пырыл, что вернулся её самый страшный кошмар — прежний Серкан Болат. Это ужасно резануло внутри по живому.       Без Эды он был жестоким животным, плевавшим на других.       Эда поменяла его. Заставила увидеть мир в красках, ощутить те забытые эмоции и чувства, которые он не допускал после смерти брата. Своей милой, доброй улыбкой она помогала ему переживать самые ужасные моменты, не боясь попасть под горячую руку или услышать в свой адрес колкие фразы и остроты.       Рядом с ней Серкан чувствовал себя вновь живым.       «Такая, как ты, бывает раз на всю жизнь…» — порой он шептал ночью, смотря на звезды, предаваясь воспоминаниям о ней. Это было правдой. Таких, как Эда, он не встречал девушек не «до», не «после» их маленького приключения длиной в два месяца. И это рвало его душу.       За окном забарабанил дождь. Болат печально приподнял левый уголок губ и вновь отпил немного алкоголя под укоризненный взгляд Сириуса. Точно так же глядела на него Эда, когда он творил что-то необъяснимое и глупое. Дождь лишь усиливался.       Почему-то всегда солнечный Стамбул после её ухода стал серым. Он не видел тех красот и прелестных людей, как раньше. Хотелось взять краски и разукрасить ими все вокруг в попытках сделать свою жизнь лучше и ярче. Казалось, что даже он стал тусклее на пару тонов, точно также, как и его душа.       Он пытался как-то отвлечься, но почему-то каждый раз со стаканом воды с лимоном по её рецепту оказывался посреди своего дома, пропахшего ей. Серкан искренне верил и всем громко заявлял, что никогда не был готов к сожительству с кем-то ещё. И когда Эда завезла свои вещи, чтобы создать впечатление «женской руки», сильно злился, проклиная всех известных ему богов за это наказание. Но сейчас, оглядываясь по сторонам, он понимал, как пусто стало с её уходом.       Эда никогда не портила его жизнь.       Нет.       Она её дополняла.       Этот холостяцкий дом ждал именно её. С глупыми зеркалами в виде сердечек, странными картинами, фотографиями подруг и тети в старых фоторамках, расчески с блестками и зубной щетки ядовитого салатового цвета. Это дом опустел с уходом Эды. Будто перестал иметь свою душу.       Шершавая, крепкая рука ласково погладила Сириуса по голове, отчего собака уткнулась мордой в плечо.       — Мне тоже её не хватает… — едва различимый шепот в тишине гостиной. Голубые глаза с тоской взглянули в окно, где властвовала буря. — Будем надеяться, что ещё не поздно… — под печальную песню дождя взгляд упал на черновики письма, которое две недели назад он отправил ей.