Красивое такое чувство

Лучи розового заката кровавыми ладонями облепили поверхность города. Холод спускается по горлу первыми признаками ангины. Солнце не греет, оно обжигает диким холодом осенней грусти. Он и не знал, что солнце может быть таким холодным. Девятнадцатый этаж столичной высотки. Ломящий кости ледяной ветер. И судорожный вздох в пустоту шумного города. Дрожь озябших пальцев прокатилась по всему телу, окатывая новой волной секундного шока. У него все есть. Штамп в паспорте с красивой обложкой, обручальное кольцо на безымянном пальце, лучшее время в его жизни и шумные заголовки о браке. У него все есть. И от этого факта противно горчит на языке. У него есть все. Но курит он так, будто бы хочет выдымить из себя душу, чтобы не было так стыдно. Но ничего от этого не загорается. Наоборот, что-то отравляет все внутри ядом противного одиночества. А нежелание слышать и видеть кого-либо вторые сутки мягкими лапами тянет в омуты осенней депрессии. Но дело не в слякоти холодного ноября. Два дня – по меркам столицы не долго. Но по меркам жизни эти два дня длиннее пяти лет, что они были знакомы с Высоковой. Он ногтями царапает матовую обложку темно-красного ежедневника. Или книги. Или вовсе пособия для прекрасной совместной жизни. Он и сам ещё не знает. « — Пообещай, что откроешь его после свадьбы. — Обещаю» Выпускает терпкий дым из прокуренных легких, оглядываясь по сторонам крыши. Никого. И его самого, кажется, совсем нет. Будто из тела вытащили что-то важное, наглухо лишив всех чувств. Остаётся только молча курить на его когда-то любимом месте для уединения с ней. Он скучает не по человеку. Он скучает по тому чувству. Ледяные пальцы трогают твёрдую обложку, и Егор бросает догорающий окурок в сторону. Пачка сигарет опустела. Удивительно, она опустошалась медленно – одна за одной, а его душа – в один момент. Внутри что-то с треском оборвалось, когда он не смог до неё дозвониться. Ни единого сообщения, ни намёка на то, что когда-то они были знакомы. Они не чужие люди, но блядское чувство ненужности вливается в кровь новым порывом ветра. Зажмуривается. Чтобы в следующую секунду медленно откинуть лист до первой страницы. « — Прежде чем прочитать это, убедись, что ты любишь свою жену.» От первой же фразы выворачивает. Брови медленно сводятся, а губы сжимаются в тонкую линию. Ему до одури интересно то, что там написано. И не секунды, конечно же, не сомневаясь, перелистывает страницу пожелтевшего дневника. « — Я расскажу тебе о том, как вдребезги рассыпалась мечта, созданная из граненого стекла, несбывшихся ожиданий и невзаимности. Знай: я ни в чем тебя не виню.» Егор осторожно сжал между пальцев страницу, не в силах ее перевернуть. Ясно лишь одно. Он знает, о чем она хочет рассказать. Он, черт возьми, все чувствует. И от этого тонет в лавине непонятных чувств: переживания и слабости, идиотского желания прочитать и такого же – выбросить эту никчемную вещь с крыши и из своей памяти, как будто не было ничего. Выбросить. На мокрый асфальт, стоптанный городскими подошвами, которые оставили след ни на одном вокзале. Но колкая боль под легкими отдаётся непривычным трепетом в его руках. Он решается. Потому что Клава – не чужой человек. Потому что чувство животного одиночества тянет на дно скрытой депрессии, заставляя бездумно пялиться на пустой лист промежуточной страницы. Потому что только сейчас он узнаёт этот блокнот, который она все время прятала от его глаз, называя ежедневником. Потому что руки сжимаются на обложке, не в силах разжаться. Резко перелистывает страницу, впиваясь в абзацы её плавного почерка. « — Всему своё время. Время разрушать и время строить. Время молчать и время говорить. Я скажу тебе обо всем. Представляешь, я всё-таки это смогу. Если ты сейчас читаешь эти строчки, значит меня больше нет в Москве. Я уехала в другое место искать себя, потому что я давно потеряна. Мне нужно хотя бы раз за последнее время подумать о себе и своём моральном состоянии, что горячим пеплом оседает в груди с каждым вздохом. Мой поступок – привязанность, твой – нелюбовь, но мы оба не виноваты. Прости меня, если чем-то обидела, я больше всего не хотела причинять тебе боли. Надеюсь, сейчас с тобой все хорошо, ведь по-другому быть не может, правда?» Устало кивает в пустоту, накрывая мысли терпкой ложью. Но ему тоскливо так, что даже дышать не хочется.