Красивое такое чувство

Егор вдруг понимает, что это не мелкий дождь намочил щеки, а воспоминания предательски потекли из глаз. Ненавидит это. Ненавидит, когда они сами катятся. И ручейки паники по телу разливаются. Губительно, будто выталкивают душу из его тела, выливая эмоции грубым потоком. Приходит в себя лишь на секунду. Набирается сил, чтобы добить вывернутую наизнанку душу последними страницами ее исповеди. « — Прости, но на твою свадьбу я не приду. Я не вынесу твоих взглядов в ее сторону, не смогу больше улыбаться, глядя на вашу пару. Я не смогу дышать, потому что мое сердце покроется коркой обиды и болезненной слабости. У меня больше нет сил делать вид, что все хорошо, ведь ничего не хорошо. Каждый раз мне приходилось выжимать из себя хорошее настроение, когда ты рассказывал мне о проведённом с ней времени, а я поила тебя своим любимым чаем, стараясь не обжечься. Ни чаем, ни чувствами. Когда я приехала к тебе поздним летним вечером, несмотря на дикие пробки и ужасный ливень, мне была нужна твоя компания. Может быть, я бы наконец-то призналась тебе во всем... Как минимум, у меня была хоть какая-то смелость. Ты встретил меня с радостью, и я почувствовала родной запах твоих объятий. Кофе с сигаретным дымом – так пахли все твои вещи, и я настолько привыкла, что никогда бы ни с чем его не спутала. На кухне меня ждал приятный, по–твоему, сюрприз: длинноволосая брюнетка встретила меня милой улыбкой. — Проходи, чувствуй себя как дома. И в моей груди что-то треснуло так тихо, что слышно было только мне. Первая ошибка. Она решила подружиться. Плохая тактика. Шаблон. Не моё. Не действует. Она была в моей футболке. Она пила из моей кружки. Не знаю, можно ли мне до сих пор называть эти вещи своими, но тогда мне было невыносимо это видеть. Я чувствовала, что меня заменили. Та длинная футболка, которую я надевала каждый раз, оказываясь в твоём доме – она больше не моя. И кружка, в которой я заваривала мой любимый чай – мне теперь, увы, не принадлежит. Внутри было как-то паршиво и очень больно. Мне не нравилась эта боль, непривычная она, сосущая всю радость. И ты не замечал моего негодования, когда, казалось бы, у меня не может быть претензий. Но всё-таки это я сидела в той футболке с тобой на балконе во время твоей недельной депрессии, это я называла зелёный моим любимым цветом, цветом той чайной чашки. И это было далеко не всё. Тогда я осознала, что для меня здесь больше нет места. Саша – не модель с обложки, не отвязная тусовщица, она простая провинциальная девушка. Она хорошая, правда не твоя. Прости меня за это грубое выражение, но я наблюдала за ней. За весь вечер она ни разу на тебя не посмотрела так, как ты пялился на неё. Я видела искры в твоих взглядах, но не видела ничего подобного в ее глазах. Саша разговаривала быстро, беззаботно, пыталась вызвать мое расположение. Так, как будто бы хотела мне понравиться, но совсем не замечала твоих знаков внимания. Она предлагала мне попробовать испечённый ею пирог, бесконечно пыталась угодить мне, но ни капли любви в твою сторону я не заметила. Меня от ее заботы тошнило, аж оскомина в зубах появлялась. А ты улыбался, думая, что вот она – та самая, которая тебе нужна. Я поняла, что ничего не смогу тебе рассказать, я не имела на это право. Это не было больно, это было ударом в солнечное сплетение, когда я сделала вздох, уже не смогла выдохнуть. Любая боль, только не эта. Она простая, Егор, ей как будто важно было разговорить меня. Она очень хозяйственная, заботливая, прекрасно готовит и довольствуется бытом... Ты и сам об этом прекрасно знаешь. Но главная проблема в том, что ты для неё не представляешь любви всей жизни. И я говорю об этом, пытаясь унять жгучую ревность, но я виделась с ней множество раз. И хоть бы одна из встреч могла убедить меня в ее чувствах к тебе... Но я так и не поняла, почему же взаимность от неё не исходит. Как будто у ваших характеров нет общих точек соприкосновения. Но я понимаю тебя. Я знаю, что глаза бесполезны, когда разум слеп. И я боялась того, что её равнодушие убьёт все твои чувства. Но ты ее полюбил. Значит, она заслуживает больше, чем я.» Его окатила боль, ломящая боль, от позвоночника до кончиков пальцев – жаром обдало резко, и вместе с тем пришло неумолимое понимание. Он все это видел. Но он не хотел этого замечать. Ведь прекрасная совместная жизнь ослепляла. Александра часами стояла у плиты, в квартире всегда было чисто и уютно, но ничто не способно было заменить ту любовь, которая от неё не исходила. А он довольствовался ее покорностью и бесконечным желанием угодить, совсем не замечая, что она не была для него любимой. Скорее, сестрой, но никак не девушкой. Тело трясёт, а мозги лихорадочно работают, пытаясь найти поводы хоть как-то оспорить ее слова. Но ничего не лезет в голову, кроме противного чувства, будто его облили неприятной правдой. Он сидел, смахивая с лица капли надоедливого дождя, который вот-вот намочит дневник. Нужно дочитать. Нужно осмыслить. Даже если после этого вся его жизнь рухнет. Но ведь терять уже нечего. Сердце шумно лупит по рёбрам, и он прикусывает щеку изнутри так сильно, что почти кривится. Перелистывает. « — Ты влюбился в неё так, будто бы я никогда не была причиной не делать этого. И я действительно никогда не пойму, что же я сделала не так. Но все это уже до того бесполезно, что мне остаётся лишь догадываться. Я думала, что будучи упрямым и добрым мечтателем, я добьюсь своего. Я знала, что такие люди меняют мир. но твой мир мне не по зубам прости, но я сдаюсь. Ты уже был на дне и знаешь, как это паршиво. Я тону в одиночестве и мне впервые кажется, что я не сумею выплыть. Потому что тебя рядом нет, и не будет никогда больше. Мне до смерти обидно, что тебя здесь нет и ты не видишь то, что вижу я. Теперь ты все знаешь. Но то, что мы не можем быть вместе, не значит, что я не люблю тебя. Я поздравляю тебя с бракосочетанием. Ненавижу загсы. Я знаю, как тебе сейчас паршиво. В один момент узнать, что было на душе человека, который всегда улыбался. Но никто из нас в этом не виноват. Прости меня. Мне нужно отойти от разочарований, и, если получится, от тебя тоже. Конечно, раны заживут, но ведь потери не восстановятся... Завтра я отдам тебе этот дневник. Но не переживай, ты не заметишь, что я разбита. Я научилась прятать грусть. У нас разные жизни. И у нас нет времени друг на друга. Но как бы мы не были далеки, не забывай обо мне, если я для тебя что-то значила. Не забывай о том, что однажды назвал меня своим миром. Ты ещё хоть немного по мне скучаешь?» Он ещё никогда не чувствовал себя настолько одиноким, потрясённым выведенной на страницах правдой. Воспоминания резанули по нервам. Он бы нашёл ее, даже если бы ослеп, узнал бы ее голос, ее запах, каждую родинку на теле. Их знакомство, ночи в студии, бессонные рассветы, совместные вечера, общие шутки, аромат её парфюма и вкус любимых обоими ментоловых сигарет – вот, что разрывало. Сердце будто спотыкается и еле-еле дышит, сплёвывая при каждом ударе. А холод в животе всё больше разрастается. Глаза опускаются на дневник, но сердце, как и разум не на месте. Он уже не будет тем, кем был до этого момента. Страница ледяным огнём обжигает пальцы. « — Ты не понял всего. Будь счастлив с кем хочешь. Не могу же я требовать у твоего сердца больше, чем оно может мне дать... А сейчас я просто переживаю время без тебя. Прости меня. И постарайся быть счастливым. Я тебя никогда не забуду, до самой смерти не забуду. А жить я буду ещё долго. Это наказание для меня пожизненно. Но, пожалуйста, помни, что я люблю тебя – вечно и навсегда. Для тебя. 11.11.20» И ручейки паники по телу разливаются. Он все понял. То, что нужно было увидеть в ней – все это ударило в голову мутным туманом. В каждом слове был намёк, в каждом поступке, в каждом жесте был орущий намёк, а он не замечал... Все эмоции завязаны на боли и диком взрыве адреналина. Он бы не чувствовал себя так, если бы не любил. Он бы не взрывался каждой страницей, если бы это было простой жалостью к человеку. И в горло опять толкнулся колючий ком, который никак не удавалось проглотить. Нет, не кричи. Потому что у того, кто испытывает эту боль, дыхание поверхностное. Он не сможет не только закричать. У кого болит сердце, тому не хватит дыхания даже на шепот. Боль в сердце немая. Не кричи. Борись. Борись. Борись. Прижимает книгу к груди. Со всей силы. До побелевших костяшек, до сиплого скрежета сжатых зубов. Озноб окатил с ног до головы, не оставляя шанса успокоить мысли. И чувства вырываются ярым потоком: — Я чувствую себя гнилым, я все сделал не так! Прости, прости...прости... Кричит в пустоту, зная, что она никогда не услышит. Но голосовые связки надрываются писком израненного сердца, которое готово остановиться в любую секунду, лишь бы не разрываться дикой болью. Одна секунда, изменившая всю жизнь: — Простила. Я тебя люблю. Хриплый голос заставляет вздрогнуть. Нет, он не мог сойти с ума, он не мог ее услышать. Он бы узнал ее голос из тысячи. Резко поворачивается, и в секунду глаза стекленеют. Она стоит в нескольких метрах, ёжится от холода, а по лицу текут еле заметные капли – дождя и слез. И весь мир в нем остановился. Бывает так, что даже обещая отпустить, люди не отпускают. Слова не оказываются пустыми, а обещания любить всегда, выведенные на бумаге, не остаются там, а воплощаются в жизни, не оставаясь незамеченными. Бывает так, что никакие обстоятельства не разрушают годами скреплённую связь, а чувства побеждают реальность. Она не смогла сесть в самолёт и не смогла оставить здесь всей своей любви. Потому что знала, что глубоко внутри таится взаимность. Она знала, что найдёт его на крыше – там, где обещали друг другу никогда не сдаваться.