Back of my mind

Уходить не хотелось, ни на минуту не хотелось отрываться от вкусных губ Люцифера.  Хотелось сидеть на его коленях если не вечно, то хотя бы пока не придется ампутировать конечности от синдрома длительного сдавливания.  Его необыкновенные губы, скулы, нос и глаза приматывали к себе, тянули так, что хотелось раствориться в нем, вылепить, будто из глины, их общий, один силуэт, слиться с ним в одно тело, залезть под кожу полностью, согреваясь и укутываясь им. Напиваясь.  Чертов телефон, так не вовремя завибрировавший, будь он неладен.  Вики.  «Приедь, пожалуйста.» Дино знал, что здесь не все так просто. Будь это обычное приглашение выпить кофе в той ретро-кафешке, Вики добавила бы стопку смайликов, ничего не означавших, правда.  Будь это вылазкой на шопинг, на прогулку в парк или просто к кому-то из них домой, чтобы фильм посмотреть, она бы не поставила ни запятой, ни точки в конце.  Ни секунды на размышления, запихнув свои приоритеты коту под хвост, прости, ради бога, прости, Люцифер. Ей нужна была помощь. Может быть, в чем-то незначимом, может быть, паука испугалась и теперь стоит на стульчике, на кухне. А может быть что-то серьезное. Он не знает, и от этого немного не по себе.  Но она – Вики – родная, а Люцифер, каким бы ни был привлекательным, какие бы чувства не вызывал, завтра может оттолкнуть, или чего далеко ходить, прямо сейчас? Может сказать, что все это единоразовая акция, побаловались, да и хватит. – Я.. Мне нужно срочно уйти, Люцифер.  Прости, прости, прости.  Мне так не хочется, но нужно, пойми, прочитай по глазам, залезь в душу. Хотя ты и так уже залез. Безвозвратно.  – Может тебя подвезти?  Так тихо, оглушающе, и приятно. Господи, ты бы видел себя, такой потрясающий, как тебе можно отказать, как устоять перед тобой возможно?  – Нет, спасибо, я поймаю такси.  Это буквально первый раз, когда они разговаривают нормально, без пошлости, без намека на убийство или предстоящую стычку. Так нежно и аккуратно.  – Дино, постой, подожди.  Ох, боже. Этот голос, его имя, сорванное в спешке. Снова эти губы, пожалуйста, пожалуйста, прекрати, иначе я останусь.  Невозможный, тягуче-сладкий как мед, медленно убивающий, мягкий и легкий последний поцелуй.  Хочется подарить ему весь мир после такого поцелуя, после того, как он наконец перестал быть колючим, ядовитым, невыносимым. Но, увы.  – До завтра?  – До завтра, Люцифер.  Что-то неприятно скрутилось в груди, будто они прощались навсегда, но ведь это не так?

***

Встречая Вики, заплаканную, на пороге своей квартиры, Дино ожидал всего, даже худшего, но все почти обошлось. Мелочи, всего лишь самая переоцененная человечеством штука – шутка-любовь.  – Он меня бросил, Дино..  Она, увидев Дино, кинулась в объятия прямо тут, на лестничной клетке, где пыль летела, пока ее кашемировое пальто волочилось по темному бетону. И рыдала в плечо, захлебывалась своими слезами, вдыхая на грани истерики.  Дино знал, что Вики склонна драматизировать и романтизировать все события, происходящие в ее жизни, но так или иначе, сейчас она почти задыхается в его руках. И ему было плохо от этого. Больно и плохо, потому что все чувства разделяются, делятся кратно, когда вы так долго дружите, когда молчаливая поддержка важнее всего на свете. Позже Дино сделает ей ароматный чай, разливая по большим, широким чашкам, успокаивающе крепкий. Усадит на диване, замотает в теплый плед и будет слушать, пока не станет легче.  – Представляешь, сказал, что я ему мешаю, – она всхлипывает еще раз, волна истерики уже прошла, остались лишь покрасневшие глаза и высохшие дорожки от слез на щеках, – сказал, что он не готов к отношениям и сейчас на первом месте карьера..  – Вики.. – Подожди, я знаю, что ты скажешь. Но разве я как-то мешала этому? Я разве просила его делать выбор?  Дино будто бьют со всей силы, швыряют в кабинет, заставляя открыть глаза.  Он не думал, что лечить разбитое сердце придется не только Вики.  Обрывками фраз, вспышками от камер в голове в один момент проносятся все воспоминания, связанные с Люцифером.  «Мне совершенно плевать на тебя» «Я тебя, блять, ненавижу» «Перестать быть каким, собой? Ты меня даже не знаешь» Потом еще одна вспышка. Фатальная. Одно последнее воспоминание, разрушающее.  «Я сюда работать пришел, а не распыляться на всякую хрень, избавь меня и себя от этого, Ди-ино.»  После поцелуя, в его день рождения, когда просил его не быть придурком опять, когда собственный стон удержать не смог.  Нет, есть логическое объяснение этому. Это же было до того, как Люцифер пришел к нему в другой кабинет, он извинился там, позвал назад, целовал сам так неистово, и после тоже..  Люцифер же не мог играть им? Ради чего?  Ради того, чтобы Дино сам оставил ему кресло, эту чертову должность, влюбившись? Или, господи, чего он добивался?  Внутри все обрывается, сердце будто падает, разбивается на осколки, как та чашка, когда залюбовался им? – Дино, я же не просила его отвечать мне взаимностью в самом начале, он же мог сказать прямо еще тогда, что все мои попытки заведомо глупые и никому не нужны..  Он же сам, своими руками, своими губами себя закопал, утопил, проиграл. В первый день рабочий, там, на той офисной кухне, когда пытался влить в себя литрами кофеин, буквально, когда Люцифер извинялся впервые, когда в голове возникла глупая идея отомстить ему, в ответ на чертову расстегнутую черную рубашку и вид на татуировки, когда сознание помутнело, когда чашка в руках дрогнула и сорвалось:  «Заткнись, ты так выглядишь привлекательнее» Это он, Дино, запустил этот механизм. Обратный отсчет.  Когда таблетки от головной боли предложил, когда велся на все провокации, когда пьяными глазами в ответ смотрел.  – Зачем он, если ему карьера важнее, вел себя как будто, как будто влюблен?.. В голове шумит, лицо в миг побледнело. Пазл сошелся, стыковался наконец с недостающим элементом.  Его как маленького мальчика разводили все это время, держали за дурачка, играя. То холодно, то жарко ради этого? Ради должности?  Боже, чтобы он сбежал, чтобы не повелся на уловки, а просто испугался и сбежал, да?  А Дино, глупый, сам в руки поводок дал, как щенок мячик в пасти принес, мол «на, кидай, я поймаю и принесу снова».  Глаза закрываются, Вики продолжает рассказывать о ее тупом бойфренде, который не заслуживает ни единой слезинки, что скатилась перед этим. Тихо глотает чай и дышит неровно, но рассказывает дальше, уже углубляясь в незначительные детали. Она завтра забудет о нем, переключится на нового парня из той же ретро-кофейни, но сейчас ей нужно выговориться и создать немного драмы. Она легко отпускает прошлое, Вики не смотрит назад.  Лучше бы он не уходил с работы сегодня. Лучше бы дольше оставался в этом неведении.  Дино садится рядом с подругой и обнимает ее, а она в ответ мило морщится и опускает голову на его плечо. Улыбается, потому что стало легче. Он еще говорит пару фраз о том, что ублюдок не заслуживает такое солнце и что нет ничего важнее, чем быть просто рядом.  Обещает, что он, Дино, ее никогда не оставит, ни при каких там условиях, ни из-за карьеры, которая судя по всему только что закончилась, ни из-за чего бы то ни было еще. 

***

На следующий день он уже все решил. Когда будильник его разбудил, как всегда, чтобы прийти на работу пораньше, Дино еще долго просто лежал на кровати и молча смотрел в потолок, еще сомневаясь, идти или нет.  Пусть это закончится вот так, с почти приятными воспоминаниями о вчерашнем. Было правда хорошо. Недолго, но хорошо.  Если этого хотел Люцифер, то разве он может быть против?  Дино отдал бы ему весь мир за тот поцелуй последний, так в чем проблема оставить ему лишь маленькую должность, кожаное кресло главного художника, этот небольшой кабинет, на последнем этаже нью-йоркского небоскреба?  У всего должна быть своя цена.  А сейчас он выключит телефон и ляжет спать дальше. Никогда так не делал, но почему нет?

***

Проходили дни, но будто все мимо него. Телефон разрывался оповещениями о пропущенных, когда доходили руки изредка его включить. Вики, отец и, чаще всех, неизвестный.  Дино же вставал с утра и садился за холст, каждый день рисуя его по памяти. Хотелось выплеснуть эмоции не в алкоголе и не в отчаянии. Лучше творчество.  Он почти не выходил из дома, боялся увидеть в прохожих знакомое лицо. Кому тут врать теперь? Не хотелось ни есть, ни пить, ни спать. Все так глупо вышло.  Дино помнит первый день, собеседование.  Осень только началась, ещё не очень заметно пробравшись в город, разве, что тучи сгустились на небесах, а листья до сих пор зеленые-зеленые на деревьях висят.  Помнит, как глупо они столкнулись первый, потом второй раз.  Помнит все, до мельчайших деталей. Каждый взгляд, каждое долбанное слово, что пульсирует под черепной коробкой теперь.  Помнит, как дыхание захватывало от яда, а потом от прикосновений.  И по памяти рисует уже не на компьютере, а обычными красками на огромном холсте лицо, что не выходит из головы который день. Он даже не знает сколько времени прошло с разговора с Вики.  Дино не отрывается от работы, кипит над портретом, замешивая новые цвета. Почему-то захотелось, как и в демоническом образе, сделать его глаза красными. Ему идет.  Стараясь не вспоминать хотя бы имя, Дино больше не думает о нем, как о реальном человеке. Он - вымысел, а всего этого не было. Приснилось, показалось, что угодно, только бы не чувствовать пустоту.  Он думает о том, что если бы остался лишь однажды. Ночью, перед днем, когда их должны были оповестить об окончании испытательного срока.  Как бы он отреагировал на то, что оставляют его, а не Люцифера, к примеру? Смог бы сам отпустить, пожав руки? В голову незаметно прокралась одна навязчивая мысль – нет.  Работа? Какая к черту работа, когда все, что было нужно находилось так близко, а они оба этого не видели. Это, будь оно материальным, даже живым, впритык подошло, а они не обернулись, упустили.  Завершать бой после стольких потерь в пользу противника?  Да.  Почему да, Дино?  Потому что был не прав? Вряд ли, тут что-то другое спрятано.  Жертвенность воплоти. Доброта и порядочность. Вежливость. Что это было?  Почему после пятнадцати дней ты ушел? Почему, если ему нужно было лишь чертово кресло, ты не остался, сражаясь до последнего? Забивая несколько гвоздей в крышку гроба своим чувствам, да, ну и что?  Вел бы себя, как обычно, холодно, игнорируя его близость. Продержался же неделю как-то, мог бы и еще две. Мог бы, почему не попробовал?  Потому что понял, что ему не нужен был?  Потому что хотел сделать его счастливым?  Потому что, если бы остался, то в конце все равно сдался бы. Потому что спустя весь срок, ты бы бросил все, благородно оставляя ему все лавры, да?  Потому что ты его любишь.  Слез не было, незачем теперь жалеть себя или кого-то другого. Было просто хреново. Все время.  Конечно. Конечно, он не смог бы после всего, что произошло за эти жалкие пятнадцать дней остаться в должности, даря ее Люциферу. Преподнося на блюдечке вместе со своими чувствами. Кушайте, не обляпайтесь, мистер главный художник.  Вот он я, отдаю Вам всего себя, взамен требую лишь одного – ударьте последний раз в морду, так, чтобы протрезветь, чтобы очнуться наконец.  Сейчас, глядя на это с отсчитанными минутами до и после, знанием того, что у Люцифера не было никогда желания быть с ним и касаться к нему, голову простреливает неимоверная боль.  Как он был слеп. Как он не заметил очевидного.  И не пошел на работу тогда, потому что знал, что уже проиграл, еще раньше, до того, как Вики рассказала про своего бывшего бойфренда, отдаленно напоминающего ему Люцифера.   Проиграл, когда влюбился.  Завтра бы все закончилось все равно, разве нет? 

***

Тридцать дней спустя.  Сентябрь, короткий осенний месяц, быстро пролетает, не успеваешь одежду по погоде подбирать – вчера еще так по-летнему жарко было, а сегодня на десять градусов меньше.  Дино в домашней одежде, ох, кажется, он носит эти спортивки всю неделю, или прошло только пару дней? Они испачканы мазками красок, самых разных цветов. Портрет завершен, и, боже, как же он красив. Удивительно, что именно сегодня, сейчас получилось наконец-то дорисовать все детали и мелкие штрихи. Осталось добавить белые блики тут и там, и все.  И пора будет выходить на свет, начинать жизнь заново, прогоняя все свои пережитые уже чувства. Искать новую работу, а может вообще менять город на другой, подальше от этой суеты, жаль, конечно, Вики здесь очень нравится. Ему вообще-то тоже очень нравилось. Просторная квартира, белые стены, панорамные окна с видом на небоскребы ниже и еще выше, все, как он когда-то мечтал.  Много, очень много людей и все куда-то спешат, норовят опоздать, наверное.  Дождливый день, красивый и угрюмый одновременно. Дино любит дождь, любит синие тучи на небе и осень.  Сентябрь подарил ему так много и так мало всего.   Какой же сегодня день?  На рабочем столе, где полный бардак сейчас, валяется телефон. Разряженный, наверное. Краски высохшие, выдавленные тюбики, почти пустые, куча скомканных листов, карандаши и сточенное дерево, все захламленное до ужаса. Дино никогда таким не был. Видя это, словно не своими глазами, он кривится от отвращения к себе.  Противно смотреть на все это, но потом глаза цепляет до идеала доведенный портрет с лицом, ох, таким прекрасным лицом, человека, чье имя приказал себе забыть, и это не вяжется в общую картину совершенно.  Его нужно спрятать, убрать подальше, развернуть к стене, чтобы не видеть взгляда, с осуждением будто, за то, что устроил беспорядок, за то, что довел все до такого состояния и себя, идеального, запустил.  Ой, да подумаешь, смотрит так. Сам же рисовал. Сам и испортить может, если что.  Нет. Не может.  Вопреки дурацким мыслям, Дино не трогает его портрет, он оставляет холст на том же месте, где проводил каждый день и каждую ночь последние две недели. Сгорбленно, на полу сидя, корпел над каждой ресницей, бережно рисуя подернутые в ухмылке уголки губ.   Осуждающий взгляд все еще направлен прямо на Дино, и ему хочется выбежать из своей квартиры, туда, на знойную улицу, под дождь, в одних домашних спортивках, чтобы смыло все к чертям.  Все краски под чистую, чтобы стерло. Замазанные руки, точечные капли на лице, слипшийся комок в волосах.  Почему ты так смотришь на меня?  Какое сегодня число?  Он забыл. Дино напрочь забыл жить свою прежнюю жизнь, забываясь в творчестве, занимаясь этим чертовым взглядом все дни, что были и прошли.  Твою мать.  Сколько он был в этом состоянии?  Мурашки бегут по спине и рукам, не останавливаясь.  Телефон нужно срочно поставить на зарядку. В животе так неприятно урчит, сколько же он не ел? Судя по выпирающим ребрам, по тому, как кружится голова и подкашиваются ноги – достаточно давно.  В душ и на кухню за спасительным кофеином. Ложек пять сахара нужно, так, для начала, а потом уже и поесть чего-то из полуфабрикатов хотя бы.  Вещи летят в разные стороны, пока он идет в ванную комнату, пошатываясь. Ничего себе. Состояние, стоящее оскара, не меньше. Вау.  Стоять под горячей водой, пока в глазах темнеет, не лучшее в мире занятие, никогда не доводите себя до такого. Дино было страшно смотреть в зеркало, но, на удивление, не все так критично, лишь темные круги под глазами и скулы, острее обычного. Все почти в порядке. Почти.  Вместо кофе, от которого уже тошнит, выбор падает на успокаивающий чай, как Вики тогда делал.  Черт, когда же это было?  Правда, с сахаром, как и планировалось.  Еще пара таблеток от головной боли, потому что он не может терпеть больше.  Телефон должен был зарядиться к этому моменту хотя бы наполовину.  Дино долгим нажатием на кнопку блокировки включает мобильный. Ждет и боится увидеть число. Злосчастная электроника, как будто специально, долго думает. И, наконец, он видит.  Тридцатое сентября.  Ох. Очень, очень много пропущенных звонков. Очень много сообщений от Вики и отца.  В дверь кто-то стучит со всей силы, кажется, а Дино смотрит на экран и не понимает, как мог провести столько времени в этом состоянии.  Судя по крикам, высоким женским голосом – Вики. Она грозится выбить входную дверь своими крохотными кулаками или чем она там сейчас колотит.  Дино собирается с духом всего лишь пару секунд, прежде чем начнется неминуемое, и идет открывать.  – Господи, живой.. Дино, твою мать, что случилось? – несмотря на неприкрытый упрек в ее голосе, она выглядит напуганной и очень расстроеной.  – Я.. Проходи.  Вики заходит в квартиру, осматривается на всякий случай, вдруг тут действительно что-то случилось, но ничего не находит.  – Пожалуйста, милый, ты не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, объясни, что с тобой? Где ты был?  – Да, прости. Был занят.  – Две недели, Дино? – Вики подходит ближе и берет его за руку, и все еще смотрит так, будто он смертельно больной, честное слово. – Ты никогда не пропадал надолго.  – Вики, я не знаю, что тебе сказать. Мне было плохо, прости.  – Я вижу.  Вот так просто, словно ей больше не нужно было ничего слышать, ни одно оправдание все равно не звучало бы правдоподобно. Ей достаточно было увидеть потухший взгляд и впалые щеки. И это было спасением. Она была.  С Вики все началось.  – Иди в кровать, быстро, ты едва стоишь.  Дино не смеет не послушать ее, не сейчас, когда она действительно права. Ему бы поспать сейчас, суток трое как минимум, а потом уже заниматься всем остальным.  Спустя минут десять, наверное, время как зыбучие пески, вообще не чувствуется до сих пор, Вики заходит к нему в спальню с тарелками, полными еды, и откуда только она ее тут взяла? Садится по другую сторону, подбирает одеяло в кучу, чтобы было куда поставить посуду и смотрит, все еще смотрит, как жалостливая медсестра на умирающего пациента.  – Вики, я не болею, мне просто плохо.  – Я вижу, - она повторяет и, наверное, съедает себя за то, что не спасла его раньше, за то, что не увидела вовремя. – Ну как же так?  Глаза ее полны слез, но она не плачет, лишь смотрит и поджимает губы.  – Прежде, чем ты скажешь сам, могу я спросить кое-что? – Вики откладывает полотенце для рук позади себя, и аккуратно, чтобы ничего не рассыпалось из еды, придвигается ближе, снова берет за руку, хрупкими, тонкими пальцами сжимая его, в успокаивающем жесте. Дожидается, пока Дино кивнет в ответ на вопрос. – Это как-то связано с тем, что я увидела на картине в гостиной?  Блестяще, правда. Стопроцентное попадание. Неужели он такой очевидный для всех был? Глаза закрываются и он снова видит его лицо.  Ну, да, конечно, был.  – Да.  После этого Вики больше не задает вопросов, она отпускает его руку, протягивает взамен на нее тарелку с едой и молча кивает. Нужно набраться сил. Потом все остальное. Потом они обсудят каждый рабочий день, проанализируют все действия и слова того, кого Вики увидела на картине.  Она будет сто раз права, когда назовет его последним мудаком, как и Дино тогда, в день расставания, называл ее бывшего. Она будет тысячу раз права, когда скажет, что Дино вел себя неразумно.  – Глупый, я же всегда говорила, что нельзя, нельзя начинать отношения на работе, это всегда заканчивается плохо. Это всегда заканчивается, Дино.   Она будет миллион раз права, когда скажет, что это нужно отпустить и забыть, а не заниматься саморазрушением и рисовать его  лицо в собственной квартире.  И после этого разговора Дино вдруг почувствует ту усталость, что несколько дней не давала о себе знать, наконец, засыпая в теплых объятиях подруги.  Но с Вики все и закончится.  Она была бы не собой, если бы не сделала несколько неразумных и драматичных, по мнению Дино, вещей.  А первая это – услышать больше пяти длительных и периодичных вибраций его телефона в районе подушки.  Вторая – захотеть залезть в него и проверить, кто же так упорно наяривает. Это мог быть и его отец, который очень далеко отсюда, и, как Вики, приехать не мог, а это нехорошо – держать его в неведении, что с собственным сыном, какими бы между ними отношения ни были. В любом случае, Вики преследовала хорошие цели, поймите ее правильно.  Третья и заключительная вещь, самая драматичная – ахнуть от удивления, когда она все же увидела, сколько там было пропущенных звонков от неизвестного номера.  А дальше уже были полностью обдуманные поступки. Но не менее драматичные.  Вики тихо, чтобы не потревожить и без того беспокойный сон Дино, и легко выбралась из его кровати, не забыв прикрыть его одеялом, перед тем, как выйти в гостиную.  Вместе с его телефоном в руках.  Что же делать?  Она ходила кругами по комнате, то кусая свои губы, то глядя в темный экран в руках. Дождь за окном усилился, будто чувствуя ее волнение.  Дино будет, ох, как не рад от того, что она делает. Вряд ли скажет ей убираться и больше никогда не захочет ее видеть, но злиться он умеет и это то, чего бы Вики в жизни не хотела ощутить на себе.  И почему она вообще подумала, что звонит тот, о ком Дино не хочет говорить?  Была ни была.  Вики снимает блокировку телефона, вбивая пароль, о, слава Всевышнему, она его помнит, и смотрит на бессчетное количество оповещений. Твою мать, сердце заходится от чего-то, скорее от волнения и незнания, что делать дальше, но первоначальный настрой и то, какими глазами на нее смотрел ее друг, когда рассказывал об этом человеке не позволяют врубить заднюю. Дрожащими пальцами, пока на улице за окном барабанит дождь, а Дино спит через тонкую стенку, она открывает сообщения, с удивлением замечая, что этот неизвестный не написал ничего, невзирая на такое количество звонков.  Вики нажимает на нижнюю строчку, подтягивается клавиатура, а дальше..  Ей страшно, боже, конечно же, ей страшно. Она сейчас либо усугубит ситуацию, либо найдет решение.    От кого: Дино 14:48 «Поздравляю с назначением.» Вики пару секунд смотрит на текст, который сама только что в своей же кудрявой голове и придумала, сомневается еще секунду, а потом нажимает на кнопку «Отправить».  Дино рассказал ей все, абсолютно все, и кто она такая, чтобы его за что-то осуждать? Просто женская интуиция подсказывает ей, что тут что-то не так. Не может быть все так глупо и только из-за должности. Бога ради, они что, какие-то подростки, соревнующиеся за сердце королевы школы, чтобы идти на такие подлости?  Она хмурится, спустя десяток секунд, видя, как на экране появляется отчаянное «Печатает..».  Блокирует телефон, словно это ей пишут чертово сообщение, и отбрасывает его на диван, в надежде, что это спасет от всего, что она натворила.  – Черт..  Конечно, не спасет, и дело нужно довести до конца. А телефон мелкой и быстрой вибрацией оповестил о том, что ответ уже ждет.  Вики смотрит на его нарисованное на картине лицо с красными глазами, и думает, за что, за какие такие грехи, ей досталось это наказание.  От кого: Неизвестный 14:49 «Дино, пожалуйста, возьми трубку, я умоляю тебя» Наверное, зря она это затеяла, да? Дино ее точно убьет, когда узнает.  От кого: Дино 14:49 «Я не могу говорить с тобой, надеюсь ты счастлив»  Ладно, это как-то совсем уж по-девичьи. Даже для Вики. Она стирает текст.  И пока она думает, что же ответить вместо этого, приходит еще одно сообщение. От кого: Неизвестный 14:49 «Пожалуйста, дай свой адрес, хоть что-нибудь, я очень тебя прошу»  Вики улыбается, все же она была права. Разве будет писать такое человек, который сегодня окончательно добился своей цели и занял ту, заветную, должность?  От кого: Дино 14:49 «Пообещай, что дашь ему поспать еще немного и приедешь не сразу, как только я напишу адрес» От кого: Неизвестный 14:50 «Обещаю» Хороший мальчик. Умный. Вики такие нравятся. Улыбаясь еще сильнее, она печатает адрес и отправляет своему неслучайному собеседнику. И пусть все будут счастливы. Наконец-то. 

***

– Люц, ты уверен в том, что мы делаем? – Ади выжимал сцепление и включал первую передачу на перекрестке, пропустив поток машин с правой стороны.  – Да. Хоть Ади его не бросил, и похуй, что они забухали, ушли в запой на хренову неделю. Но на то он ему и друг. И теперь, сидя в собственной машине, но, очевидно, не за рулем, Люцифер желал одного – побыстрее оказаться по адресу, что скинул его неожиданный собеседник.  Его тошнит, колотит, еще музыка эта отвратительная из колонок лупит почти на всю громкость, что не слышно нихуя, вызывает сильнейшее раздражение.  Несколько часов назад, когда подписывал документы не своим именем, ловя удивленные взгляды от начальника и остальной верхушки, даже заказчики прибыли на торжественное назначение, ему так легко стало, а потом это сообщение, и, блять. Он уже говорил, о том, что влип по самые уши?  Отпустил же, свыкся с мыслью о том, что никогда его не увидит больше, а теперь осталось только в любви, блять, признаться.  – Ой, а я так и не понял, в чем моя участь?  Ади держит руль правой рукой, а левая с сигаретой в приоткрытое окно высунута, блять, они несутся за сотку, но ему вообще похуй, наверное. Выебывается.  – Просто довези живым.  Люциферу это вряд ли бы удалось, на месте сейчас спокойного и уравновешенного Ади, будь бы он – уже давно бы слетел с дороги. Руки дрожат, голова забита хрен пойми чем, в общем, все как обычно. Он вертит между пальцев заблокированный телефон, не смотрит даже – адрес, когда только увидел, отпечатался на сетчатке.  Так долго хотеть просто услышать человека и не иметь ни малейшей возможности.  Ох, он очень зол. Он адски зол.  Он, черт возьми, в порошок его сейчас сотрет.  Как только приедет. 

Тебе я врать не буду,

мне уже не выбраться отсюда,

мне уже не выпрямить рассудок 

Лучше убей меня сейчас и не думай.

Не зная, не понимая, почему решил послушать своего недавнего собеседника, что по ту сторону телефона отвечал ему, вместо Дино, Люцифер все же сдержал свое обещание. Чуть с ума не сошел, видя желанный адрес, но ждал. Смиренно, словно казни.  Ади паркуется возле высоченного небоскреба, вот ты где. И не спрячешься больше, не сможешь, не уйдешь. Мысли буйным штормом то накатывают, то покидают голову. Нет ничего конкретного, пока Люцифер покидает машину, хлопая дверью, смотрит на друга и ведет головой, кивает в сторону, чтобы он уезжал. Парень за рулем смотрит неуверенно, поджимая губы, и двигается, оставляя Люцифера стоять под зданием.  На улице уже стемнело, дождь на вечер прекратился, хотя целый день лило как из ведра, но что-то в этом есть.  Звезд в Нью-Йорке все еще нет, но вот там виднеется пролетающий полицейский вертолет. Ага, точно такой же, как и тогда, возле клуба. Нужно покурить, точно.  Что угодно, лишь бы оттянуть неизбежность.  Придумать что-нибудь. Что?  Так хотел узнать, где Дино живет, чуть голову себе не сломав, узнал, вот приехал даже, а дальше? Зачем себя мучаешь?  Иди. Давай же, иди к нему. Быстрее!  Перелетая ступени, сердце заходится все быстрее, то ли от бега, то ли от нервов. Лифты он послал к чертям еще тогда, когда Дино не соизволил явиться. Невыносимо было ездить там после всего.  Еще один этаж, и..  Вот она, заветная дверь.  Господи, ну, пожалуйста, пусть хотя бы сейчас..  Люцифер стучит трижды, классика. Там, за дверью, слышны тихие шаги, непонятно откуда взялся этот чуткий слух, когда в ушах бьет пульс, отбивает предсмертный бит, кажется.  Кожу всю мурашит, несносно, неотвратимо.  – Кто та.. - Дино обрывает себя, смотрит в глаза и немеет.  Полный привет, ангел, да, знаю.  Тридцать дней прошло. Один месяц. Пятнадцать глупо прекрасных, четырнадцать в беспамятстве. И этого хватило, чтобы сейчас стоять на твоем пороге, чтобы столько раз хотеть убить тебя, а на деле растеряться, как подросток.  Этого хватило, чтобы взяло до костей, пробрало самое нутро. Вызывая сладкую ненависть, граничащую с чутким, тонким чувством – любовью.  Хватило, чтобы не забыть. Не отпустить. Чтобы бережно хранить хотя бы там, на грани сознания. В самых глухих и темных уголках души.  Люцифер не знал, что сказать, когда увидел его. Хотелось обматерить с ног до головы, выбить всю дурь кулаками, все его патлы светлые повыдирать к черту, потому что раздражает, хотелось, ох, блять, просто обнять Дино. Прижать так крепко к себе и обнимать, пока оба не упадут от бессилия, аккуратно гладя по волосам.  На языке крутилось так много слов, так много яда, чтобы еще раз ужалить, да побольнее.  Чтобы знал, как бросать его. Чтобы понял, что без него дышать невозможно стало. Вместо гневной тирады, высказанной прямо в соперническую когда-то морду, Люцифер просто теряет рассудок окончательно.  Он действительно со всей дури влетает в Дино, сшибает его своим телом с дороги, с блядского дверного проема, заталкивает вглубь квартиры, незнакомой доселе, как тут и что, это он позже рассмотрит, когда надышится.  Прижимает к ближайшей стене, принимает решение за него и за себя, как Дино тогда.  Целует рьяно, яростно, так агрессивно, что это хуже, чем удар между ребер.  – Как ты мог, блять? Целует сильнее, глубже, впитывая в себя, вспоминая, как это – быть снова живым.  – Я с ума сошел.. За одежду цепляется, не раздевая, нет, удерживая, Люцифер теперь никогда его не отпустит.  – Почему, почему ты не пришел, почему не взял трубку? Вываливает на него градом все, что скопилось за две долбанных недели, и целует.  – Я люблю тебя. Люблю, ты слышишь?  Неважно, каким яростным или грозным он был, когда втолкнул Дино в его же квартиру, когда смотрит ранимо, загнанно и с непереносимой болью, отразившейся на лице такими же синяками под глазами, острыми скулами и потухшим взглядом.  – Что?.. Дино, до сих пор пребывая в шоке от всего – от сумасшедшего урагана в виде Люцифера, от того, что это все вмиг показалось уловкой собственного разума, мало ли, что он мог себе нафантазировать в таком беспамятстве, от того, что его затолкнули, прижали и поцеловали с такой злостью. На что?  От того, что эти чувственные губы произнесли, взгляд только на них, боже, направлен. Любит?  Что?  Не может быть.  Не может, сука, быть.  – Я. Тебя. Люблю.  Тихо, уже без злости, но так, блять, уверенно.  Каждое слово в Дино, в самое сердце направлено, в заалевшие губы, почти шепотом, крышесносно.  «Ты не можешь любить меня, мы все это выдумали, разве нет?» Отчаянно целуя его в ответ, так словно это не Люцифер сейчас злится, а Дино, он прижимает его к себе еще плотнее, руками хватает за одежду, такую ненужную, лишнюю.   «Это не ты ушёл, Люцифер. Не ты.» Губы мокрые, дыхание частое, сбитое, но он тут и это главное. Волосы спадают на лицо, путаются противно, но как же хорошо.  – Я думал, что тебе не нужно ничего, кроме работы.  Какой же дурак.  – Убью тебя за это.. Потом..  Спускается поцелуями на любимую шею, кусает за кожу, угрожая совершить запланированное сейчас.  – Люцифер..  – Я так скучал.  Голова кружится от него, от касаний, от близости: – Ох, боже..  – Каждый день ждал тебя, каждый чертов день смотрел на твой стол и думал, что же сделал не так тогда?  – Ты не виноват.  Дино сам толкает его к другой стене, прижимая своим телом, прижимаясь к нему сильнее.  – Как же так?  Дино кладет руку на его шею, не сдавливая, нет, ощущая, мажет поцелуями по щекам, по скулам, опаляя ухо горячим дыханием – это благодать.  – Пойдем, пойдем со мной, пожалуйста.  – Ради всего святого, не отрывайся от меня. Я не выдержу больше.  Глаза мутные, и, кажется, он не врет.  Дино смеется, легко, с любовью подразнивая его.  – Не буду. Я покажу кое-что.  Дино хватает его за руку, так крепко, словно это не Люцифер попросил не отрываться, словно это ему страшно, что он сейчас сбежит.  – Дино? Он оборачивается, и его вновь целуют, так нежно, так невесомо опять, что сейчас крыша поедет. Ладно, это слишком хорошо, чтобы останавливаться.  Дино улыбается прямо в губы и продолжает вести его за собой, ни на миг не отрываясь от любимых губ. Пусть целуют, так даже лучше.  Крепкими руками он придерживает Люцифера за бедра, когда нужно повернуть, идет спиной вперед, он то знает здесь все наизусть. А чужие руки напрочь зафиксировались в его волосах, сжимая почти до боли. Почти.  Как же хорошо.  Он отрывается на секунду, тут же жалеет об этом, конечно, но извини, так нужно. – Повернись.  – Не хочу. Ты сейчас опять исчезнешь.  Дино целует его снова, так аккуратно и бережно. В самые губы шепчет, – не исчезну, обещаю.  Обнимает так крепко, как никогда до этого. Даже обнимать его приятно. Чувствовать как вздымается грудная клетка напротив, как сильно и бешено колотится в ней сердце. Чувствовать, как его руки обвиваются на своем теле, ни на миллиметр не отстраняясь.  – Ни за что не отпущу тебя снова.  Люцифер держит его в своих руках, пытаясь повернуть назад лишь голову, чтобы посмотреть что же там может быть, что же может быть важнее человека напротив?  И весь воздух выходит из легких.  Он видит себя.  – Чт.. Его нагло затыкают поцелуем, разворачивают, хватая цепкими пальцами за подбородок, и кусают за губы до одури маняще, сладко и так непривычно.  – Люблю тебя, Люцифер. Люблю, видишь?  И это все, что им нужно знать.  Прежде, чем накроет по полной, уже не от тревоги, не от раздражения и саморазрушения, прежде, чем нельзя будет заново пережить эти минуты, Люцифер отодвигается, через силу, честно, испытывая невероятный холод.  – Эта должность твоя. Твоя, Дино. Я подписал документы твоим именем сегодня.  – Но..?  Будто бы он мог сделать иначе. Ещё же тогда в чужом кабинете, когда с ума сходили который раз, после собирался заглянуть к начальнику и уволиться нахуй, но не смог, не хотел уходить от Дино, привороженный точно был, а потом не хотел прощаться с ним, ведь было же целых четырнадцать дней для них, для этой неминуемой страсти, что настигла бы, обязательно, если бы только Дино пришел.  Хотел сразу сказать ему об этом, но тогда еще не осознал. Только вечером пришли мысли о любви. Ага. Дурак.  Хотелось как-то красиво все сделать, что ли, а получилось почти просрать все. Почти.  Всю жизнь он на грани – почти счастлив, почти живой, почти влюбленный, наполовину раздраженный, не до конца удовлетворенный. Так, ну, это нужно исправлять. Господи, благослови того человека, что разместил это ебучее объявление о поиске главного художника. Благослови, боже, старика Уилсона, что захотел их помучить. И того человека, что сегодня наконец дал ему адрес Дино. – Ты выйдешь на работу и все будет в порядке. – А ты?  – Что я?  Дино хмурится.  «Ох, ангел, я переживу, лишь бы ты был рядом.»  – Я без тебя не смогу.  «Я без тебя тоже.» И ненависти никогда не было, правда. Было что-то непонятное, от чего все зудело внутри, томилось так мало и так долго одновременно, пыталось найти выход хоть так.  Дино в домашней одежде, в легких серых штанах, в чертову клеточку, в растянутой майке, определенно не вяжущейся с его образом, черного цвета, волосы распущенны, так красиво, черт возьми, такой теплый и мягкий, сильный, желанный, стоящий всех страданий, каждой миллисекунды проведенной в отчаянии, в безумии без него.  Рассудок плывет, чего греха таить – сразу поплыл, как только увидел его.  Люцифер даже план разговора придумал на случай если когда-нибудь посчастливится встретить Дино. Поминутный. По репликам с Ади разыгрывали, когда ужрались в хлам позавчера, кажется. Все к чертям покатилось, с порога.  Когда глаза затуманились, а вместе с ними и память отшибло, и забыл уже, как хотел его отчитать, что так поступают только непрофессионалы, потом поздравить с назначением, а еще позже развернуться и уйти с гордо поднятой головой. А Дино уж сам  пусть думает – останавливать его или нет.  А получилось с другого конца начать, да и похуй, разве нет? Дино сказал, что любит его. Л-ю-б-и-т! Стойте, что он сказал?  Но важнее то, что Люцифер увидел за спиной. Себя. Свой портрет. Идеально рот закрыл, ничего не скажешь теперь.  – Долго рисовал? – Он кивает в сторону холста с прекрасно выполненной работой.  – Две недели. Не мог перестать думать о тебе.  Люцифер не может понять, как же так получилось, что они оба влипли друг в друга и так глупо чуть не испортили себе жизнь.  – Теперь ты знаешь, что кресло твое, так скажи мне, почему не пришел?  Дино смотрит в глаза, поджимает губы, вздыхает так тяжело, словно до сих пор ни во что не верит.  – Ты как-то сказал, что пришел туда работать, а не распыляться по мелочам. Я предположил, что раз так, то ты играешь со мной, чтобы я сам ушел. Так и решил.  Бьет больнее, чем под нижнюю челюсть.  – Никогда с тобой не играл. Признаюсь честно, мне хотелось, чтобы ты ненавидел меня. Конечно, теперь я знаю, что это глупо, и если бы мог, я бы вернул время назад, говорил об этом, помнишь?  Дино кивает и смотрит теплее. На пару обледеневших снежинок на ресницах меньше. Ох, спасибо. – С каждым днем ближе к концу испытательного срока я все больше не хотел, чтобы ты ушел. – Я не знаю, почему эти слова так резко повлияли на меня. Может быть, потому что ты впервые не оттолкнул. Поцеловал, даже извинился, а потом в кабинете снова, ты не сделал вид, что ничего не было, и это было так странно, знаешь?  Люцифер чувствует стыд, ох, черт. Сам же во всем виноват, а винил Дино.  – Мне стоит извиниться еще много раз перед тобой. Прости, правда.  – Не нужно, Люцифер, я тоже в этом виноват. И в том, что позволил себе допустить все и довел до такого.  – Нет, прекрати, пожалуйста.  – Нет, послуша- О, да, великолепное чувство победы, когда можешь закрыть рот, впечатав свои губы прямо в его, чтобы прекратить этот глупый спор. Кто, кому и зачем. Так все не важно стало, потому что Дино здесь, в его руках, и плевать ему на остальное.  В жарко-жадном сплетении их губ и пальцев, касаний носами, Люцифер наконец ощущает себя дома, полноценным созданием.  Он не знает, где спальня, но интуитивно тащит Дино к закрытой двери вдали этой комнаты. Давай же! – Где? – Господи..  Дино целует глубже, соревнуясь – кто кого с ума сведет быстрее. Дино смотрит в глаза отчаянно, с диким желанием, с безумной любовью. Дино хватает его за черную рубашку и ведет к кровати. Наконец-то!  Во всей квартире было темно и спальня не стала исключением, чем-то напоминая Люциферу свою собственную. Здесь нет ни малейшего намека на свет, никаких ноутбуков с голубой клавиатурой, светильники выключены, проникает лишь луна. Окна не завешены шторами, он бы не смог уснуть, вспоминая, как месяц назад в своей квартире так же ярко, как днем было.  Это все – на что хватает его внимания и времени – рассмотреть свет и закрыть веки, целуя Дино спешно и страстно, влажно.  Люцифер дышит через раз и каждый из них получается лишь оторвавшись от губ, касаясь своими шеи и волос.  – Ты правда здесь? Не могу поверить..  Дино ничего не говорит в ответ на это, лишь медленно отодвигается, смотрит как никогда до этого, с полуприкрытыми веками, так развратно, ох, боже, закусывает свои невыносимые губы, и без того пострадавшие уже, и снимает растянутую майку, будто она хоть что-то адекватно прикрывала до этого.  Зрачки расширяются, а из собственных губ, он больше чувствует, чем слышит, вырывается вздох – горячий и короткий.  Еще столько всего нужно ему рассказать, но сил на это совершенно никаких, господи, откуда? Люциферу нужно собирать себя в кучу только после поцелуя с Дино, наверное, пару дней.  Люцифера ведет от его вида, как от нескольких стаканов крепкого алкоголя градусов за сорок. Он держится стойко, только ноги подгибаются немного, ватные будто. Да и перед глазами плывет, в тумане все, только не он.  – Люцифер..  Как же вкусно это звучит. Хочется еще и еще, хочется, чтобы Дино кричал его имя на высшей точке удовольствия. Хочется, чтобы шептал в кожу, как молитву, пока он..  Тормоза срывает, они и до этого барахлили, если честно, последние минут двадцать, или сколько там прошло с момента их встречи сегодня.  Похуй на стены и свет, все равно каким цветом простыни на кровати, сколько тут расставленной мебели и из какого дерева она сделана. Ему плевать на то, мраморный здесь пол или, блять, металлический, какой высоты потолок и есть ли тут вентиляция.  Дино летит на кровать в одних своих, на честном слове держащихся, спортивках, предусмотрительно, аккуратно и с рассчитанной силой был толкнут татуированными руками.  Момент, который стоит всех кинематографических наград. В замедленной съемке скоро снимут, приходите, а, нет, не смотрите, вам такое нельзя смотреть. Это только для Люцифера показывают. Ага.  Он, как охотник, как грациозная пантера, сверху ползет, едва не мурчит от удовольствия, чувствуя, как Дино под ним изгибается. Да. Да. Да!  Вдавливает ладонью его бедро прямо в кровать и сжимает мышцы с внутренней стороны так сладко, чертов соблазнитель. Движения хищные, интенсивные, голодные. Выше чем похоть и глубже чем ненависть.  Люцифер такой яростный сейчас, что мог бы запросто схлопнуть всю вселенную лишь клацаньем зубов возле тонкой кожи шеи. Наружу вырывается то, что зудело долгих две недели. Злость на Дино, смешавшаяся с любовью.  Он не трахнет Дино, нет, он его собой убьет.  И Дино мог бы быть против, если бы не хотел того же. Он так выгибается навстречу, господи помилуй, запрокидывает голову на подушки, приоткрывая свои греховные губы.  Они так этого хотели.  – Поцелуй еще..  Дино так просто об этом говорит, с придыханием, с сухими губами, жаждущий. – Уже соскучился?  Люцифер не может не дразнить сейчас, не может не доставить себе такого удовольствия, потому что он с ума сходил без него, поймите, поверьте!  Дино не просит снова, он прижимает Люцифера ближе к себе, и подтягивает наверх, к своему лицу, и это лучшее, что могло происходить в этом мире.  – Я тоже тебя ждал, не забывай об этом, пожалуйста.  Ох, твою мать.  Впиваться в его губы укусами, нежными касаниями заменять безумные и сталкиваться языками, чтобы в голове пусто было. Вот, что может быть еще лучше. И Люцифер помнит, конечно же, он помнит и никогда не будет об этом забывать.  Дино такой чертовски горячий, вот этого он точно не сможет забыть. Его крепкие бедра под своими, то как мышцы бугрятся, пока он подползает над ним еще чуть выше. Тяжелое дыхание, которое слышат, наверное, везде во вселенной, потому что нет сейчас звука громче, оно разбивается о кожу напротив и распространяется эхом по комнате, там, в темноте, в Нью-Йорке, пока Дино срывает с него рубашку, как четырнадцать дней назад, в ебучем чужом кабинете, только не белую теперь, а черную – под стать волосам.  Да!  – Люблю тебя..  Ох, как же чертовски хорошо и приятно, спасибо! Люцифер смотрит на его лицо и улыбается, касается кончиком носа колючей щеки, ведет в бок и улыбается, прячет все это в себя, как кот притирается, ластится.  – Любишь?  Это ловушка, Дино. Люцифер кусает его за сосок, секундой назад раздвинув ноги и умостившись между ними, нависая над грудной клеткой.  – Да!  Дино потряхивает от этого, он с трудом разлепляет веки и видит перед собой лишь прекрасные темные волосы, бликующие в лунном свете, и сводящие разум руки, забитые татуировками, что удерживают сильное тело над ним. Господи, это наказание и самое большое удовольствие одновременно – быть здесь, с ним, под ним. Наказание только по причине, что Люцифер все еще издевается, медлит и почти не двигается.  Люцифер целует всю его кожу, она следом возгорается, Дино может поклясться в этом. Прекрасная пытка.  Хочется его губы оставить только себе, чтобы никто и смотреть на них не смел. Хочется вопреки прекрасной пытке, продлить эти ощущения, привернуть их в вечность, только Люцифер и эти медлительные касания его горячих шероховатых губ, что тянутся вниз под ребра, оплетают словно золотыми нитями и стягивают душу во что-то миниатюрное, схлопывают вселенную за вселенной на Дино каждый чертов раз, когда раздается звук разрыва прямого контакта губ с кожей. Ох, Люцифер.  Это невыносимо идеально.  Люцифер смотрит прямо в его глаза, своими сверкает, все же, Дино готов поспорить, там есть глубокий оттенок насыщенного красного цвета, цвета самого дорогого в мире вина. Даже в темноте видно и это лишает всего имеющегося в запасе в легких кислорода, он буквально не дышит, пока смотрит в ответ.  Какой же он горячий.  Обжигающе горячий, когда спускается еще ниже, когда стягивает домашние штаны вместе с бельем с Дино, пальцами проводя по бедрам, ногтями царапая аккуратно и слегка.  – Ты представить себе не можешь, как я сходил с ума, пока в моей голове было только это желание.  Дино вдыхает вместе с этими словами, что, кажется, ощущается, как глоток алкоголя, а не воздуха.  – Какое желание?  Голос хрипит, сильно.  – Трахнуть тебя.  Люцифер самодовольно хмыкает. Ох, черт.  Дино лишь молчаливо сглатывает, будто эта фраза не все, что он собирался сказать, но более чем достаточна для того, чтобы не задавать никаких вопросов.  – Но чем сильнее мне хотелось сделать это, тем больше я понимал, что это будет не просто секс. Мне хотелось, чтобы ты тоже этого хотел, не просто снять напряжение, не ради мести за должность, не для того, чтобы потом разозлить.  Люцифер возвращается к его лицу, проводит пальцами по губам, и Дино умирает от этого прикосновения, легкого, дразнящего, от осознания, что сейчас они будут этим заниматься. Нет никаких сдерживающих факторов. Это не кабинет, не рабочее время, никого нет за стеной, признания произнесены, обид не осталось, а ненависти и правда никогда не было.  – Так чего же ты ждешь?  Дино нежными касаниями пальцев проводит по его спине, вырисовывая на ней бесформенные фигуры, легко, почти щекотно.  – Разрешения.  Боже, он точно сегодня умрет. Дино хочется застонать вслух, но приходится лишь сменить позицию. Сейчас он Люциферу покажет разрешение. И все, что включено в пакет «Любовь».  – После всего, что случилось, я бы на твоем месте брал все, что тебе уже давно принадлежит.  Люцифер не совсем понимает смысл этих слов, но оказывается, что если долго с чем-то  тянуть, то жизнь начинает подкидывать некие штуки, которые так или иначе приведут к той самой точке, где выбор делается за тебя другими способами или другими людьми.  Дино подтягивает его тело выше, снова, ох, блять, скидывает с себя, а вот это уже интересно, и устраивается сверху, копируя Люцифера, раздвигая ему ноги, что все еще облечены в тонкие черные брюки.  – Так это и есть разрешение?  Дино улыбается, потому что знает – он в этой позиции ненадолго.  – Нет, но я покажу, что тебе не нужны никакие разрешения, как бы горячо это не звучало. Ты бесов соблазнитель, знаешь?  Дино не ждет его ответа, целует в приоткрытые губы сначала медленно, чувствует, что Люцифер выдыхает горячий воздух, стонет в поцелуй, прижимая Дино ближе к себе.  Отрывается и шепчет:  – Хочу тебя, хочу целовать, хочу держать тебя за руку, хочу обнимать тебя, хочу сделать тебя счастливым, хочу любить тебя, хочу, чтобы ты был со мной.  Дино целует его снова, когда дышит тяжело, глубже, и стонет сам.  – Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Это звучит как разрешение?  Люцифер откидывает голову на подушки, улыбается как сумасшедший, поправка – счастливый сумасшедший, и это ощущается как полное отсутствие каких-либо ограничений, рамки стираются, пока Дино стягивает его брюки с длинных ног, расстегнув ремень перед тем.  Он приходит в себя, когда вспоминает, что вообще-то хотел вернуть Дино должок. Ой, да, тот самый, за его греховные губы, которыми он вытворял некоторые великолепные штуки в том кабинете, не в их, нет, тот, что ниже на этаже был. Ага. Но Дино об этом пока не знает, вдавливает его своими сильными руками в кровать, вынуждает лишь смотреть, нет, смотреть и наслаждаться, видеть, как в темноте сверкает маленькая надпись чуть ниже левой ключицы, как горят голубые, почти синие глаза над ним, когда неотрывно смотрят в его собственные. Видеть, как молочная кожа впитывает в себя свет от луны из окна, отзеркаливает его, видеть, как пшеничные волосы некогда соперника спутываются, струятся по крепким плечам, усыпанным маленькими родинками. Смотреть на эти губы, что сейчас в сексуальной усмешке выгнуты, зацелованные до ужаса, нет, до великолепия.  А потом чувствовать. Чувствовать, как Дино садится сверху, придавливая его сильнее к кровати, чувствовать, как его руки гладят собственную грудную клетку, как касаются шеи снова, чтобы проверить пульс, как пальцы зарываются в волосы на затылке и сжимают, хорошо, так хорошо, чувствовать, как Дино медленно двигается на нем, покачивается, едва-едва касаясь к члену, от чего в глазах темнеет, а губы пересыхают.  – Значит, разрешаешь, ангел?  – Да.  Что ж, хорошо. Люцифер поднимается, садится, все еще придавленный к кровати Дино, подхватывает его за спину, чтобы не отстранился, и кладет, возвращает на прежнее место, такого прекрасного и совершенно раздетого, ох, твою мать, он и забыл об этом.  Он сам опускается ниже, снова, на этот раз не оставляя поцелуев, лишь предвкушение и почти холодную тишину, которая заставляет Дино замереть.  Люцифер касается его члена рукой, и сверху слышится стон, ну, наконец-то.  Простыни шелестят под Дино, пока он комкает их в пальцах, сжимая и разжимая, и это его единственные движения.  Люцифер представлял это так много раз, лишь однажды коснувшись, как же правильно все должно быть, что он не должен облажаться, не перед Дино, не после всего, в фантазиях он был смелым и дерзким, тогда дней так пятнадцать назад, он хотел таким образом Дино своим сделать, и получить взамен больше, больше его тела, его касаний,  а теперь хочется только отдавать, ничего не требуя, хочется сказать, что это он, Люцифер, ему принадлежит, а не наоборот.  Он так часто засыпал и просыпался от мыслей об этом, смотрел через проход между их столами в кабинете на Дино, а в голове картинки по кругу сменяли одна другую, как и в каких позах он его нагибает, а на деле в глаза лишь смотрел и сгорал.  А когда позволил себе и ему зайти дальше, тогда, там, в офисе, голову снесло, мысли заменили, будто совершили пересадку разума, когда главной причиной стало не возбуждение и ненависть, а что-то другое, тогда и время потекло в ином темпе, мир заиграл новыми красками и Дино выглядел так же, но иначе. Люцифер перестал смотреть и начал видеть.  И теперь он хочет показать это.  Люцифер ведет рукой ниже, а другой сжимает бедро, бросает взгляд на Дино и облизывает свои губы.  – Только попробуй после этого куда-нибудь уехать. Найду и убью. Честно.  Дино смеется, смешно ему, ага, как же. Люциферу не было смешно две недели, он их в аду провел.  – Только с тобой.  Так-то лучше. Дино смотрит на него не отрываясь своими глазами голубыми, почти синими, да, и бесстыжими, улыбается постоянно доверчиво и влюбленно, что нет никаких сомнений больше – он не уйдет.  И только после этого Люцифер касается его члена ртом. Опускает голову к нему и целует головку, так же как и его губы перед этим, с таким же желанием. Дино стонет, на этот раз громче. Это ли не значит, что он делает все правильно, как и хотел?  Значит.  Дино все еще лежит неподвижно под ним, будто боится лишний раз напугать чем-то. Хочется, чтобы ему было хорошо. Люцифер проводит языком ниже, ласкает им уздечку, обхватывая губами головку члена полностью. Ну же!  – Люцифе-ер..  Он дергается, руками хватаясь за темные волосы, несильно тянет их в стороны, и стонет, стонет, стонет, да!  Люцифер отстраняется, чтобы посмотреть на его лицо.  – Хорошо?  Спрашивает и улыбается, играется.  Дино прикрывает веки и следом закрывает лицо рукой, изгибом локтя, и шепчет, – очень. Люцифер возвращается к его члену, вбирает в рот половину и, боже, как это восхитительно, быть тут, с ним, делать все для него. Умопомрачительно и упоительно втягивать в себя, всасывать, перекатывать на языке его член, помогая себе рукой ритмичными движениями, гипнотизирующими, вверх-вниз. Вверх. Вниз. И снова. Дино дрожит под ним, он уже не может спокойно лежать, неподвижно, его бьет током словно, слабым, невидимым потоком, исходящим от Люцифера. Да, божественно, изумительно наблюдать за ним в таком состоянии. Волосы разметались по простыням, на коже шеи проступили капельки испарины, едва заметные, глаза затуманены, ресницы трепещут, Дино дышит так тяжело и редко, словно ему нравится издеваться над собой вдогонку, расщепляя удовольствие в груди, чтобы горело не только снизу.  – Люцифер..  Он рычит это имя, гортанно, так, как и хотелось с самого начала. Люцифер протягивает одну ладонь, ту, что на бедре сжималась, вперед, находя ладонь Дино, и сцепляет их, скрещивая пальцы, вот так, правильно и просто.  Движения его губ до того тягучи, медленные, каждый раз, когда ниже опускаются, будто вибрируют, а назад с дробью возвращаются, и это правда безумно, но Люциферу так нравится изводить его, заставлять ощущать себя где-то за гранью этого мира и физических контактов любых. – Пожалуйста.  Дино тянет его за ладонь, за их переплетенные руки, выше к своему лицу, заставляя Люцифера оторваться от него с, до ошеломления, пошлым звуком, что сразу же заполняет спальню, как что-то материальное, и они оба вздрагивают от этого.  – Что?  Люцифер звучит как страсть, голос севший, низкий, пара букв перекатывается на губах как сигаретный дым, как звучит бас, как тот самый гитарный рифф. А спрашивает так наивно, будто не понимает.  Дино за затылок притягивает его еще ближе, к своим губам, и целует так глубоко, как только может, просто, потому что хочется.  И пока Люцифер сосредоточен лишь на ощущении влажных и горячих губ на своих, на зубах, что так плавно закусывают их, и на языке, поистине заслуживающем особого внимания, Дино наглейшим образом лезет свободной рукой ему под белье, касаясь и его члена тоже. Вау.  – Блять, – Люцифер буквально роняет голову на грудь Дино и выдыхает воздух сквозь сомкнутые зубы, – Дино.  – Знаю.  Пока левой рукой двигает в таком же темпе, как и Люцифер мучил его, губами касается висков и целует куда-то в черные волосы, а кожа мурашками покрывается от полустонов Люцифера, там, в области сердца. Хочется остаться лежать даже так, уже не заходя дальше, но то, как Дино прижимается к нему, когда кожа с кожей сталкивается, горячая к горячей, создавая трение, от каждого малейшего их движения, нестерпимо, необратимо возникает желание быть в нем. Сейчас.  Люцифер разрывает необходимый контакт, смотрит на Дино таким поедающим взглядом, до того голодным, окидывает его всего – лицо, глаза и губы, приоткрытые, нуждающиеся, его подтянутое тело, устланное рельефными мышцами, сильное, член, что восхитительно дергается от этого взгляда, влажный от его слюны, красивые, напряженные бедра, покрытые светлыми волосками, в сбитых темных простынях лежащие, ох, черт, где же его брюки?  Мгновение спустя он их находит возле кровати, на полу, достает из карманов все необходимое, не смотрите на него так, да, он готовился, и что? Вы бы разве нет? Просто посмотрите на Дино, а, ну да, Вам же нельзя. А ему можно.  Ему теперь все можно.  Люцифер теперь сам тянется за поцелуем, потому что хочет, потому что это лучше, чем дышать, слаще, чем сахар, утоляет жажду быстрее, чем вода. Вот почему.  Потому что Дино обнимает его за шею, поворачивает свою голову, устраивается поудобнее, чтобы касаться, касаться, касаться, губами, руками и телом, кожей чувствовать напротив другую, не чужую, нет, ох, боже, как же он любит. Смотрит так внимательно, следит за каждым шагом, в ожидании, в предвкушении, наслаждаясь тем, что видит, перед собой.  Темные волосы, слегка волнистые, без повседневной укладки, на лоб спадающие пару прядок, почти глаза закрывают, густые брови, что сейчас в волнении нахмурены, заалевшие, почти вишневые губы, нижняя под кромкой зубов закушена искушающе, великолепно, небольшая щетина на впалых щеках, что до этого кожу на груди царапала, и глаза. В обожании, в слепом восторге смотрящие прямо в его.  Только их момент, разделенный напополам, когда тяжелые вздохи заменяются стонами, дыханием друг другу в губы, наконец в реальности, а не в воспаленном воображении. В полутьме, в которой видно почти все.  Нет и не будет ничего лучше этого, если только не повторять это вновь и вновь, каждый раз, будто первый. Любовь, любовь, любовь.  Все движения, все слова, все взгляды и касания пропитаны насквозь.  Полное погружение в доверие, затопление разума обоих пульсирующей энергией друг друга во всех вселенных, в каждом из миров. Везде. Всегда. Так или иначе.  На каждой странице книг, в каждом фрагменте фильмов, в любой ноте песен. Они будут вместе.  В играх, на картинах, в своих офисных эскизах и образах. Как две стороны одной линии, не две параллельные, а верх и низ, лево и право. – Иди сюда.  И Люцифер идет, раздвигает его ноги, мостясь удобнее, в руках держа смазку, а упаковку с презервативом бросает повыше, возле раскиданных волос Дино.  Он открывает пакетик и выдавливает часть содержимого на собственные пальцы, не переставая ловить и кидать взгляды на Дино, молча, лишь облизываясь и улыбаясь.  Люцифер думал, что атмосфера будет яростной, как и он был, незадолго до этого, секс у них будет быстрый и наполненный злостью и голодом, чем-то похож на их споры, спонтанный и в пылу ссоры, ох, он надеялся на ссору, чтобы закончить ее вот так, со смазанными пальцами и презервативами, чтобы Дино знал, как у него болит все, и отчаянно вбиваясь в него где-то посреди коридора под стеной, некогда было бы искать горизонтальные поверхности.  Но он даже не предполагал о том, что сам не станет спешить, превращая это не в представление, нет, в контакт. Соединяя не только тела.  Как и думал, обматерить его действительно хочется, правда не за то, что не пришел, а за то, что выглядит пострадавшим, почти, почти болезненным. Потому что даже в темноте того коридора сумел разглядеть синяки под глазами, да и сейчас их видно, впалые обостренные скулы, что ими порезаться можно, и незнакомую худобу под ребрами, просвечивающуюся через черную майку. Он сам выглядит не лучше, знает об этом недели две где-то, да. Так что секс у стены он счел не уместным, как только понял, что оба не готовы устоять.  Но морали он вычитает чуть позже, наверняка устроит ссору на кухне, после завтрака, и очень умело наверстает упущенное, или даст Дино наверстать, кто знает?  А сейчас он влажными, скользкими пальцами растирает еще немного смазки, чтобы согреть ее, чтобы проникнуть внутрь одним пальцем, чуть согнутым, на одну фалангу всего. Дино же не смеет отвести своих глаз от его, даже когда запрокидывает голову назад на подушки, и это такая игра у них начинается, заставь любовника закрыть глаза называется, но вы не смотрите, вам нельзя, помните об этом?  Только чуть-чуть.  – Еще!  Дышит так, словно у него лихорадка и обезвоживание, но чисто из упрямства Дино не закрывает ни губ, ни глаз.  «О, давай, же, ангел, сдавайся.» Люцифер ухмыляется так явно и даже не пытается спрятать эту ухмылку, его только сильнее заводят его слова.  – Больше или глубже?  Он толкается глубже, не ждет ответа, и это просто охуенно. Узко, горячо, из-за смазки влажно, блять, да.  – Да!  Дино закатывает глаза, но не закрывает их, и это только подначивает сделать еще что-то, чтобы он был на той самой грани. – Да?  Люцифер добавляет еще один палец, и это блаженство, почти что божественно, чувствовать, как Дино сжимается вокруг них, сам насаживается, руками хватаясь за все вокруг себя, и за Люцифера в частности, опять тянет его вниз на себя, ловя губы в падении, м-м, как вкусно, хорошо до беспамятства.  Люцифер входит в него пальцами быстрее и быстрее, слыша как Дино стонет, как же ему чертовски повезло узнать его адрес сегодня, боже.  Стонет возле уха, оглушительно, превосходно, дрожит снова, но держится и глаза не закрывает все равно, вот же зараза!  – Люблю тебя, так сильно, блять, люблю.  Может, подействует?  Дино хватает презерватив, что тихо и мирно лежал возле его волос, разрывает упаковку зубами, до чего же развратная картина, твою мать, и опять проворачивает этот свой трюк с отвлечением - губы в губы, а рука ползет ниже, к бедрам, к его члену, ох, накрывает его, двигаясь в том же темпе, что и пальцы Люцифера внутри Дино, так, блять, охуенно!  – Любишь?  Это ловушка, Люцифер, ты же сам такое делал, вот только что, не ведись!  Дино кусает его за шею, как самый настоящий кровопийца, засасывает кожу сильно, страстно, так приятно пахнущую, боже, ласкает своим грешным языком, его посадить за такое нужно, ей-богу.  Люцифер больше рычит, чем стонет это: – Д..да-а..  Раскатывает своей ловкой рукой латекс почти по всему члену, пока Люцифер вводит в него еще один, третий палец, скрестив их между собой. Их грудные клетки сталкиваются на каждом вдохе, глаза в глаза, черт возьми, если это не любовь, то что тогда?  Сердца стучат просто бешено, одновременно, одинаково, неимоверно, блять, фантастически. И если бы Дино все еще был одет, Люцифер бы срывал с него одежду зубами, потому что с щемящей нежности это вмиг превратилось на пульсирующую страсть, он звереет буквально сразу же, как только смотрит в глаза и видит этот взгляд.  Игривый, развратный, принадлежащий.  «Ох, лучше закрой их немедленно.  Убери, спрячь, не смотри на меня так.  Я не смогу больше сдерживаться.» – Люцифер, пожалуйста..  Да к черту все. Он вытаскивает пальцы, целует Дино в губы, будто впервые, со всей своей чувственностью, с присущей тихой яростью, почти агрессивно, бешено, прикусывая едва не до крови, что, о, чудо, заставляет Дино закрыть свои прекрасные синие глаза, отвечать так же, с таким же, блять, желанием, и входит в него одним слитным движением, не быстрым, но и не медленным.  Кожа горит везде, где касается Дино, и он уверен, что не один чувствует это. Дает им обоим чуть времени, чтобы прийти в себя и не двигается.  Лишь поднимает свое тело над ним, пускает прохладный воздух, чтобы остудить, и утыкается своим лбом в его. Глаза закрыты, Люцифер усмехается и закрывает свои тоже. Дино обнимает его, руками обволакивает в объятиях, что словно дикие лианы плетутся по коже на плечах и спине, пальцами сжимает мышцы под лопатками крепко. – Дино?  Люцифер поднимает руки к лицу, и держит его в своих ладонях бережно, поглаживая пальцами по щекам и нижней челюсти, заправляя выбившиеся и спутанные пряди волос за уши так любовно.  – Такой красивый.  – Не смущай меня.  Он все еще не открыл глаз, и теперь это другая игра, заставить его посмотреть. Странные игры у них, однако.  Люцифер смеется, хрипло и легко, отчего немного двигается вперед, и они оба тихо стонут от этого.  – Говорю, как есть.  Дино наконец смотрит на него, и эти взгляды, боже, они всегда значили гораздо больше, с самого первого дня. Не слова, не действия, а именно эти глаза.  Голубые, почти синие, в карие, почти красные.  – Я даже не смел подумать, что ты можешь быть таким.  – Каким?  Люцифер трется носом о его щеку снова, ему так нравится это делать, невозможно.  – Мягким, ласковым, нежным. – Ох, так мне стоит оставить эту версию и вернуться к прежней?  Он шутит, конечно же шутит, нет никаких версий, это все еще он, такой же, каким был всегда, просто сам об этом не знал.  Но теперь нет смысла ненавидеть Дино или заставлять его чувствовать ненависть. Не нужно быть колючим и ядовитым, не нужно быть злым или агрессивным. Когда можно быть действительно мягким, ласковым и нежным. Только для него. И пусть об этом не узнает никто.  Люцифер на пробу чуть отодвигается и толкается в него снова, мягкие, легкие движения, чтобы не доставить никому боли и дискомфорта. Ох, матерь божья, вот так это будет, да?  – Тебе стоит прекратить болтать и сделать, что просят, ох, еще раз..  Ну, как мы все прекрасно помним, Люцифера трижды просить не надо, он и со второго раза все понимает. Ага. И выходит снова немного резче, входит жестче, а в глазах темнеет. До космических звезд, примерно.  Если он до этого уверял себя, что будет сдерживаться, думал, что будет контролировать свой голод, то после этих нескольких движений в голове мутнеет, Люцифер становится тем самым сгустком чего-то настолько темного и шального. Зрачки лихорадочно расширяются, куда же еще больше, вдох, он же сейчас взорвется, если не будет двигаться, выдох длительный, сконцентрированный, черт возьми, почти до опустошения.  Цепь срывается.  Люцифер почти чистыми глазами смотрит в его, только радужки не видно совершенно, кладет одну ладонь на шею Дино, не душит, нет, сжимает ровно настолько, чтобы кислород попадал куда надо, а Дино будто этого и ждал, подстрекатель хренов, улыбается и налаживается на его член сильнее, хватается за ладонь на своей шее, и выдыхает прямо в рот ему, горячо и соблазнительно, касаясь губами, отчаянно не целуя, блять, он его с ума сегодня сведет.  – Да-вай..  Блаженный, ноги и руки дрожат, крышесносно, а он требует еще и еще.  Люцифер двигается, наконец вбивает свой член в него поглубже, выходит почти полностью, оставляя внутри одну головку, и толкается сильнее, быстрее, мышцы сжимаются, сокращаются везде, по всему телу, кожа в мурашках от ответных касаний, Дино трогает повсюду, куда только может дотянуться, до безобразия приятно, царапает короткими ногтями ягодицу, подталкивает ладонью в себя.  Ему нужно поменять угол срочно, Люцифер подхватывает Дино под бедро, заставляя закинуть одну ногу ему на поясницу, стягивает Дино с подушек, тянет, насаживает на себя до упора, и толкается снова.  Он срывается, входит в его тело ритмично, быстро и с рассчитанной точностью попадает прямо по простате каждый чертов раз.  Дино под ним выглядит божественно, с его рукой на шее, он хрипит и как в бреду повторяет: – Люцифер, Люцифер, Люцифер.  Как в молитве, когда толчки замедляются, когда заменяются на плавные покачивания, гипнотизирующие, вперед, к губам, поцелуй, назад, глядя в глаза, такие же темные, они блестят от луны, а в глубине виден лишь его, Люцифера, силуэт.  Все на грани, он больше не чувствует, где заканчивается его тело и начинается тело Дино, так, блять, охуенно.  Люцифер опускает руку вниз, между их телами, сливающимися в одно, оборачивает пальцы вокруг его члена и размашисто проводит в такт своим движениям внутри него.  Дино мычит от этого в его губы, стонет в поцелуй, и выгибается на кровати еще больше, настолько, что под ним можно провести рукой, опираясь лишь на лопатки.  Боже, он хотел этого почти весь месяц, чувствовать все это, так хорошо и так правильно. Чувствовать, как Люцифер держит его за бедро крепко, сжимая кожу пальцами, как его член растягивает внутри, как он касается его так вовремя, так нужно, ох, боже.  И все это одновременно с вышептанными признаниями в шею, в пухлые губы, пока тела соединяются снова и снова, звуча так громко и пошло в комнате, наполняя ее стонами, вскриками, шелестом простыней, вздохами, укусами, взглядами.  Дино точно отсюда не переедет, не оставит это помещение, нет, не после такого.  Он прижимает Люцифера еще ближе к себе, стонет, стонет, стонет, пока он двигается все быстрее, разгоняя по телу кровь, вмещающую в себя обожание, удовольствие и любовь. Что еще приятнее, так это слышать его стоны, тихие, шипящие, пока он доводит их обоих до пика. Еще немного, боже. – Я сейчас..  – Я тоже.  Круто. Просто в голове больше не осталось ничего, умиротворенная пустота, всепоглощающее счастье. Вот так просто.  И когда Люцифер совершает последние движения бедрами, когда входит глубоко, задерживаясь в таком положении дольше, когда касается пальцами головки в особенно чувствительном месте, Дино не выдерживает и кончает с тихим вскриком, заглушенным в шею Люцифера, любовными укусами запятнанную шею, и сжимается вокруг него так чертовски узко.  – Дино..  Люцифер целует его в плечо и содрогается всем телом следом за ним, падает сверху, не шевелясь. Дино дышит глубоко, насколько может, и обнимает его.  А позже будет совместный душ, еще один разговор и ночь, проведенная в объятиях друг друга, никакого соперничества, разве что наигранное, веселое, из-за которого не следует ненависть. 

***

– Напомни мне, почему я вообще должен идти сегодня на работу с тобой? Разве мы уже не решили, что это твое место?  – Нет, это ты так решил, а я сказал, что без тебя не смогу.  – Но, Дино, в этом нет никакого смысла, им нужен был только ты, с самого начала. А я там был разве что для того, чтобы в тебе поднять дух соперничества, не знаю.  – Прекрати так говорить, ты прекрасно справлялся с работой, уж лучше, чем я. Уверен, они вычеркнули меня из списка «лучших» в тот же день, когда я не пришел. За один день! Ты опаздывал почти всегда и, знаешь, что?  – Что?  – Ничего! Тебе за это ничего не было, потому что ты убиваешь в людях эту черту, ты запудриваешь всем головы одной своей ухмылкой, тебя невозможно ненавидеть!  – Да что же ты такое говоришь, правда?  – Ну, все. Поехали.  – Приехали. Объясни мне.  – Да что тут объяснять?  – Для чего тебе я? Там, на работе? Я могу подождать тебя дома, осмотрю твою квартиру как следует, особенно одну увлекательнейшую картину, и, да, оставь мне свой паспорт, кто знает, куда ты там собираешься.  – Люцифер, я не уйду от тебя, господи! Клянусь. Я же уже говорил это.  – Да, посмотрим.  – Как же ты бесишь.  – Ой, не ты ли выстанывал мое имя так сладко пятнадцать минут назад?  – Заткнись!  – Да, Люцифер, боже, вот так!  – Не могу тебя слушать! Какой же ты, блять!  – Какой?  – Я не поведусь на это снова.  – Ладно. Серьезно. Зачем?  – Потом увидишь, поехали уже, иначе я тебя сейчас в такси затолкаю.  Когда они вдвоем пересекли парковку офиса, прошлись к лифту, поднялись на свой этаж, все забурлило внутри, у обоих, воспоминания накрывали как волны, сначала постепенно и легко, а потом затапливали с головой. Но теперь это казалось таким далеким.  Уилсон встретил их улыбкой и протянутой рукой. Удивительно, для двоих. А потом указал на бумаги, что лежали с разных сторон одного стола.  Люцифер не совсем понимал, что это значит, но уже было все равно, главное, что Дино с ним.  Когда и он, и Дино сели по местам, что было странно, потому что он помнит, как белый день, помнит, что Уилсон говорил ему об увольнении сотрудника за несоблюдение дисциплины, и Дино был прав, когда сказал, что его, мягко говоря, вычеркнули из списка, но сейчас это не вяжется ни с чем.  – Ну, что ж, парни, доведу до ведома Вас обоих, – он ухмыльнулся, честно, вот только что, блять, – ни один из Вас не согласился сотрудничать с нашей компанией без участия другого, так что, совет директоров назначил вчера внеплановое совещание и принял решение.  Замолчал, блять.  Да твою мать, сколько можно уже? Дино тоже ухмыляется. Что здесь происходит?  – Вы оба будете возглавлять должность главного художника, а уж если быть предельно точным, теперь у нас будет два главных художника, все благодаря Вашему схожему стилю. И нам очень не хотелось расставаться ни с одним из Вас.  Что?  – На самом деле, это было решено лично мной уже после первых результатов, правда, я тогда не оповестил никого из совета, а после один из Вас, – Гэнри красноречиво смотрит на Дино, но без осуждения, – ненадолго покинул компанию, но у всех бывают трудности, не так ли?  Что??? После того, как они оба подписали свои контракты, Люцифер вытащил Дино, буквально, и затолкнул в ближайший кабинет, что, о, боже, невероятным образом, оказался их общим. – Ты знал об этом?  Дино так гаденько улыбается, хочется размазать эту улыбочку на его лице, черт возьми.  – О чем?  Елейно, святая невинность прямо. – Об этом решении, Дино, ты же умный, твою мать, не тяни.  – Ну, знал.  Хочется выбросится из окна. Нет, вы не подумайте, Люцифер ни о чем не жалеет, нисколечко, просто не понимает. – Как давно?  Дино подходит к нему ближе, целует, как тогда, в день рождения, здесь же, рукой под черную водолазку пробирается, словно не делал так перед тем, как выйти из квартиры сегодня утром, час назад, да.  – Вчера Валери позвонила, после того, как ты уснул.  Отлегло. Ну, так, на всякий случай.  – И с каких пор ты берешь трубку от всяких секретарш?  – Она позвонила тебе, Люцифер.  А.  Дино целует его снова, успокаивая собой, утаскивая за свой стол, что возле окна расположен, бесов соблазнитель.  Они точно на своем месте теперь. Все сложилось так, как и должно было. С самого начала.  – Все равно, не понимаю, как можно было так все закрутить настолько, пиздец.  – Заткнись и целуй меня уже, нам еще кучу работы нужно сделать.  И Люцифер, конечно же, поцелует его, потом еще и еще, а на обеде они займут пустующий кабинет с той самой дубовой дверью, своей непрозрачностью так привлекает, м-м, невозможно.