Back of my mind

говорят, все дороги ведут в храм

говорят, храм — это свет во тьме

но, видимо, я молюсь не тем богам

потому что мои дороги ведут к тебе

***

Открытый ноутбук на столе показывает лишь время с темного экрана блокировки, клавиатура подсвечивается синим цветом. Воспоминания снежной лавиной накатывают: костюм, распахнутый, открывающий голую молочную грудь, с одной единственной татуировкой на все это чертовски грешное тело; глаза под цвет костюму, под цвет этой ебучей подсветки на клавиатуре, мутные, наполнены слепым обожанием, будто прямо сейчас смотрят неотрывно в ответ, будто не прошло уже полдня с этого момента полного безрассудных и необдуманных поступков. Словно прийти в чужой кабинет и трахнуть там самого красивого человека в мире в разгар рабочей обстановки — это что-то такое же обычное, как и выпить чашку кофе, и закурить его сигаретой на обеде. Думается так, что это не должно было изменить почти ничего, но когда Дино смотрит в глаза выебанным взглядом, таким пьяным, что мурашки по спине бегут, пробирает до костей (черт) своими глазами, руками и губами, его обнять хочется после всего и никогда не отпускать, но приходится. Приходится опомниться от охуительного оргазма, что они поделили на двоих. Приходится застегнуть ту единственную пуговицу на пиджаке Дино позже, приходится научиться вдыхать воздух не только рядом с его шеей, а губы смыкать не в поцелуе, а просто так, лишь бы не вырвалось ничего лишнего рядом с ним. Явно не сейчас, не после извинений и, ох, боже, всего что здесь произошло. Люцифер хочет украсть его навсегда, спрятать под ребрами, там, где сердце начинает наконец едва слышно стучать. Он правда не знает как себя вести сейчас, что он должен сделать? Поцеловать Дино в щеку и уйти, поблагодарив за разрядку, или может просто сказать мол «увидимся», махнуть рукой, и выскочить словно пуля из незаряженного, а? Ему неловко, ради бога. В своей пустой на данный момент башке он никогда не заходил дальше поцелуев с ним. Ох. Серьезно? А Дино все еще смотрит в ответ, боится шевелиться, честное слово, как напуганный маленький зверек, что таки попался в медвежий капкан. Он знает это, они прошли уже. Вверх, а потом вниз, сначала ощутить себя на седьмом небе, а после так больно упасть на землю, разбиваясь, ломаясь ещё в воздухе при падении. Люцифер сейчас снова его оттолкнет, снова скажет, что это какая-то глупая ошибка, наваждение, которое им обоим приснилось, будто они действовали под наркозом. Пиджак скомканной тряпкой валяется на столе позади, галстук лежит неподвижным, неживым, очевидно, трупом под входной дверью, они закрывались вообще? Это не единственные доказательства реальности происходящего, помимо них есть ещё две ладони, испачканные в их удовольствии, две тяжело вздымающиеся груди, и почти, почти расфокусированные взгляды. Прошло сколько, секунд тридцать? Губы ещё влажные от поцелуев, словно улица во время дождя, мокрый асфальт, когда только первые капли падают, и их кожа такая же. Дино не чувствует неловкости, он лишь предостерегает себя от холода, что может возникнуть в любую минуту, одно неправильное движение, одно слово и ты взрываешься на этом минном поле. Но молчание лишь оттягивает момент неизбежности, и он понимает это, как никто другой. В прошлый раз они всего лишь поцеловались и это вылилось в недельное игнорирование, тотальный пиздец, три глупых удара и этот божественный почти что секс. Чем же придется пожертвовать, чтобы хотя бы коснуться Люцифера ещё раз? Неужели они должны будут поубивать друг друга? — Милая татуировка. Дино в неверии смотрит сначала на чувственные губы, что произнесли эти несколько слов, в глаза которые смотрят на него с теплотой, а потом опускает взгляд на свою грудь, в попытке рассмотреть чернильную надпись под ключицей. Это кажется чем-то более нереальным, чем то, что они действительно, блять, трахались в офисе посреди белого дня. Возбуждение никуда не делось, оно просто перешло в другие точки тела, не концентрируясь в паху, теперь это легкое покалывание в кончиках пальцев, мурашки, что бегают по телу тут и там, на спине, по предплечьях, по взмокшей шее. Теперь возбуждение не подталкивает на необдуманные действия и движения, оно переливается в крови размеренным темпом, как опьянение скорее, легкое, первое. Как небывалое прежде воодушевление. Как замирание сердца во время грома и грозы. Хочется притянуть Люцифера ближе, хочется обнять его и поцеловать снова, но кажется что теперь это будет неуместно, после утолившейся жажды. Дино даже приоткрыл свои губы в попытке ответить что-то на такое внезапное замечание о его тату, но: — Тшш. Ничего не говори сейчас, пожалуйста, дай мне сказать. Люцифер просто с ума сходит видя его таким, видя как он вновь теряется, как Дино уже предначертал их дальнейшую судьбу, и последующие за этим «инцидентом» события. «Нет, нет, нет, я не хочу, я не подведу тебя снова, я не сделаю больно. Больше нет.» — Дино. Вчера я увидел себя на твоих мониторах. — Ох, черт. Конечно, он знал это еще до того, как увидеть, Дино ведь сказал ему, сам признался, ответил на вопрос, что его — Люцифера — он рисует, это ведь было логично до чертиков. Люцифер просто приставляет большой палец к его губам, вынуждая замолчать, придвигается ближе в своей белой, почти слезшей с рук рубашке, касается носом мягкой щеки, нежно, легко, едва-едва, проводя им дальше к порозовевшей мочке уха. — Просто хочу, чтобы ты знал, — глаза сами собой закрываются от близости к Дино, от этого дурманящего контакта с его кожей, что чувствуется в разы интимнее, чем то, что было до этого, — на моих эскизах — ты. Еще до того, как нам сказали взять чей-то образ. И пусть это маленькое признание планировалось, как что-то более глобальное, Люциферу так хотелось зайти сегодня утром в их кабинет, и просто развернуть свой экран в сторону Дино, показать ему, что он не один в этом барахтается, смотри, ангел, это ты, видишь, узнаешь себя? Хотелось если не довести до жажды страсти и интригующего душу и тело возбуждения, так хотя бы просто примириться, правда извиниться перед Дино за вчерашнюю стычку. Похвастаться своей работой, перед этим представившись незнакомцем. У него почти получилось, почти. И незнакомцем предстал, и душу взбудоражил, возможно не только свою, воодушевление начинает светиться будто сквозь кожу, будто под ней миллиард лампочек разом зажгли. Дино уже улыбаясь притягивает его за дурацкую рубашку, что грозится упасть на пол вот-вот, в свои объятия, ох, боже. Вдыхает остатки парфюма на плечах, которые почти выветрились, целует манящую светлую кожу, покрытую кажется множеством тату, черт, он еще не успел их рассмотреть как следует. Наверное, их должно было отпустить, после оргазма должно было откинуть в разные стороны чужого им кабинета, так оттолкнуть, если бы магниты подставили одинаковыми полюсами, как не тяни — не прикоснутся больше, но что-то пошло не по плану, или наоборот, это и был весь план. Связать мысли, тела, души и сердца воедино, сразу же как только перешагнут черту, преодолеют рубеж между ненавистью, возбуждающим влечением к чему-то новому, более сильному, тихому, спокойному. Пятнадцать дней спустя, четырнадцать до, ровно час тридцать после полудня. Чокнуться можно, потому что откуда Люцифер знал, что с ним это случиться сейчас, сегодня, в это время, в этом месте? Откуда на его глупую, глупую, совершенно пустую сейчас и глупую голову взялся этот Дино, выскочка, коим тот никогда, ни разу, блять, не был, почему-то только в мыслях своих он считал его таким, хрен знает, почему, правда, может, так легче было, что ли? Выскочка, праведник, святоша, соперническая морда, откуда все это взялось? Почему так? Потому что он раньше него на работу приходил? Нет, это глупо. Потому что он бесил его своей правильностью? Ну, может быть, но все равно что-то не то. За то, что начальник в первый день сказал, что они должны сражаться здесь? Бред, Люцифер практически сразу расслабился по этому поводу, он был уверен в своих силах, по сей день уверен, что останется в кресле он, а не Дино. Был уверен в этом, потому что больше ему не хочется ничего, кроме пьянеющих голубых глаз напротив. Привязать его к креслу за столом напротив, в их, их кабинете, и смотреть каждый чертов день, что остался до, прикасаться каждый чертов раз, когда захочется, пусть это и звучит страшно, будто он действительно маньяк какой-нибудь. Вы не поймите неправильно, Люцифер адекватный, здоровый психически человек, но разве можно так над ним издеваться? Заставлять его чувствовать все это, одной большой волной затапливая, оставляя не под водой лишь одни глаза, чтобы продолжали гореть огнем, светиться красным, мелькающим сигналом, оповещающим о бедствии, катастрофе, приближающейся с секунды на секунду. Люцифер чувствует его, Дино, губы на правом плече, чувствует, как те легко, невесомо почти касаются, лишь бы не спугнуть, аккуратно, щекотно, когда мелкой щетиной кожу царапает, и внезапно кричать во все легкие хочется, набрать побольше воздуха и кричать. Когда вопреки здравому рассудку, что посещает чаще светлейшую среди них обоих голову, Дино ни на мгновение не останавливается, притягивает его за чертову белую рубашку, пальцами держит так крепко, боясь потерять будто. Будто это единственное, что держит его самого в этом мире все еще. Все так хорошо, так невозможно, невообразимо хорошо, счастливо и радостно, и звуки тихие, шепотом, мурчанием вырываются глубоко из гортани, просящие не останавливаться. Продолжать, наслаждаться, двигаться, жить. Целовать и касаться. Они сошли с ума, честно. Оба, одновременно, разделив одну пулю на двоих, поражающим выстрелом в сердце, стоя в этой позе не первый раз, касаясь нежной кожи на шее. Теплой, вибрирующей, тонкой, самой интимной. Возбуждение естественное, боже, с Дино не может быть иначе, приходит снова, кровь приливает в член опять, но сейчас, заглушив первый голод, Люцифер понимает где они находятся и что делают, и что не так давно его голову, глупую и совершенно пустую, ага, посетила прекрасная мысль о том, что ему еще не раз нужно извиниться перед Дино, не упасть в грязь лицом, как казалось прежде, а лишь растопить все снежинки на его светлых ресницах, добавить градуса не только в и без того уже пылающем теле напротив, но и в глаза, в особенные, синим отливающие, даже без костюма, боже, блять, всемогущий. — Вернись ко мне. К нему, в свой кабинет, на свое законное место, за свой дурацкий стеклянный стол, который возле окна стоит, там, где солнечные лучи лучше всего ложатся на его плечи, создавая образ прекрасного ангела, коим он, наверное, все-таки, является. Там, где его волосы еще светлее становятся. Где спиной к окну огромному был прижат в порыве, в бешеном, возбуждающем, влюбленном. Дино молчит, двигается назад от мягкой кожи, молчит и смотрит прямо, неуверенно отчего-то, но все равно прощающим взглядом, будто они понимают друг друга без слов, будто у них одно на двоих сознание, за гранью которого происходили все до и все после. За гранью понимания обыденных вещей и мыслей. Все ничто и все есть явью. Были ли те искусные фантазии в голове Люцифера действительно фантазиями? Или же это случалось с ними. Он действительно поцеловал его в лифте? А там в кабинете, когда Дино на стол перед ним забрался, это могло быть фантазией? Или это происходило реально? Он просто старался себе доказать обратное? А зачем? Разве это важно теперь? Разве может быть что-то важнее тихого, но уверенного: — Хорошо. Все идет хорошо, прекрасно просто, можно было бы даже сказать идеально, если бы не пятнадцать дней до, если бы это не началось с раздражения, с выкрученной на максимум «ненависти», ну, так казалось, насколько сильно это могло быть максимумом рядом с Дино, правда. Ненависть не рождается из ничего, она всегда проявляется лишь по причине, важной или нет, но причин для ненависти не было. Беситься, раздражаться, испытывать отвращение, отторжение, или даже злость — да, были все причины для этого, но ненавидеть, господи, за что? Но так или иначе, все сложилось так, как и должно было. Если бы они встретились при других обстоятельствах, при другой атмосфере ждал бы их другой финал? Люцифер с трудом отходит от Дино, с огромным нежеланием, если честно, но их рабочий день не закончен, им нужно хотя бы создать видимость своей работы, пока они все еще в этом здании.

***

Обрушившийся поток мыслей о Дино, уже дома, вечером, сидя на своей кровати и пялясь в темный экран блокировки ноутбука, дарит приятное ощущение тяжести глубоко в груди. Будто он действительно смог спрятать внутри себя маленькую частицу света и тепла, которая исходила от голубых глаз. Господи, он влюблен. Он так сильно вляпался в это. Люцифер так сильно пытался отрицать это, с первого дня, с первого взгляда, с первых слов, когда что-то в животе подпрыгивало, каждый раз, когда прекрасное существо напротив его стола пыталось донести до него любые слова. Слова, которые превращались в непонятный поток звуков, когда не получалось различить, внять его словам. Вникнуть, прислушаться, ответить. Когда каждый взгляд на него впрыскивал в кровь только больше препарата под названием «любовь». Боже, он словно маленькая, наивная девочка, теперь видя себя будто со стороны, адекватно оценивая все свои поступки, в которых адекватности было разве что с грамм. Влюблен. Влюблен. Он влюблен. Он проводит руками по лицу, стирает с него это внезапно накрывшее счастье, как воду, оглушительно и тихо, как в бреду, как после веселой ночи в клубе с Ади, когда на открытый воздух выходили, чтобы в себя прийти. На экране блокировки виднеется отсвет от клавиатуры, перевернутой в отражении, синими бликами мелькает, неживые, без механизма, электронные цифры пишут двадцать три шестнадцать. Ох, черт. Люцифер помнит, как помог Дино застегнуть всего одну пуговицу на его синем пиджаке, пока Дино затягивал такой же галстук на его шее, пока застегивал все пуговицы на белой, превратившейся в кусок скомканной ткани на груди, рубашке, будто время начали крутить в обратной съемке. Помнит, как они перед этим в спешке искали хоть что-то отдаленно похожее на салфетки, чтобы привести себя в порядок, как вырвались из теплых объятий друг друга для этого. Как атмосфера в чужом до этого дня кабинете ни на миг не изменилась, даже после разговора, даже после того, как они разошлись на пару шагов, чтобы оценить свой не такой уже идеальный, как прежде, вид, но с трезвеющими глазами, сердца все еще бились в тахикардии. Помнит, как Дино смущенно опустил глаза, помнит, помнит каждую деталь, каждое движенье, как он прикусил нижнюю губу, чтобы скрыть легкую улыбку, как старался выровнять дыхание сбившееся уже не от захлестнувшего оргазма, а от вида растрепанного Люцифера, от скомканного воротника его этой блядской белой рубашки, от взлохмаченных черных волос, в горле пересохло, кольнуло от неизвестности, от незнания того, что будет дальше. Люцифер помнит, с каким звуком захлопнулась деревянная дверь за их спинами, помнит как вел Дино за собой прямо к лифту, чтобы подняться на их этаж, на такой раздражающий, если честно, своим бежевым мракобесием доводящим до зубного скрежета, но такой привычный, такой чужой без Дино, черт возьми. Помнит, как в лифте Дино коснулся его руки своей, пока никто не видит, пока никого рядом нет, всего на десяток секунд, он не взял его руку в свою, нет, он лишь провел пальцами по чужим пальцам, будто этим движением пытался заставить Люцифера оставаться таким каким он был в том другом кабинете, чтобы он не менялся, чтобы он не вздумал отвернуться, пока они смотрят лишь друг на друга в стальном отражении лифта. Помнит, как хотелось, чтобы день побыстрее закончился, чтобы сгрести Дино в свои руки, затолкать в машину и увезти его к себе домой и долго-долго им наслаждаться. Помнит, как они вошли в свой родной кабинет, как светилось лицо Дино, как он улыбался, когда садился на свое законное место, включал все мониторы и брал стилус этими тонкими, теплыми, мягкими, он теперь точно знает это, боже, пальцами. Теперь все в порядке, теперь этот день действительно прекрасный, настроение на отметке «в раю», а собственные пальцы едва заметно подрагивают от предвкушения, от ответных взглядов. Работа началась после обеда, как же замечательно все. Пугающе до чертиков, конечно, но от того не менее хорошо. Страшно, потому что ничего не хотелось сломать, разрушить, своими словами разбить этот, будто стеклянный, купол, в котором оба находились. — Покажешь мне? — Послышалось с другой стороны, и теперь приходится напрячь весь свой слух, чтобы не услышать ничего плохого, ничего такого, что могло бы заставить ответить колкостью, не дай боже. Он поклялся, Люцифер извинился, себе пообещал не делать больше больно. Теплым взглядом смотрит на Дино, в его эти охуительные голубые глаза, улыбается так же в ответ, будто он сейчас может вести себя иначе, как раньше, как мудак, нет, нет, ни за что. — Иди сюда, — хрипло, без злости, без приказа и угрозы, просто и тихо. И звучит это больше как приглашение в кровать, чтобы поспать вместе, после долгой разлуки. И Дино идет, спокойно и не спеша, как в той иллюзии, когда на стол забирался со способностями заправской шлю-, так, стоп. Не то, чтобы в этом было что-то плохое, разве они не трахались буквально час назад, разве хотеть его теперь ещё больше, чем раньше стало чем-то противозаконным? Но, бога ради, он же не подросток какой-то озабоченный! Дино подходит к его креслу, становится сбоку и наклоняется к мониторам, волосы, больше не завязаны в тугой пучок, опадают на лицо, и Люциферу выть хочется, ну правда, перед этим показать Дино его же нарисованную версию, с белыми крыльями, с глазами настоящими, как же долго он их рисовал, боже, с губами, с каждой впадинкой будто, он честно старался, показать ему своего ангела, а потом выть волком от того, что нужно хотя бы пытаться сдерживать себя рядом с ним. — Вау, как хорошо ты проработа- к черту, похуй, понятно? Люцифер не может, ну не может он насытиться им, не может сейчас, когда знает, какая на вкус кожа Дино, какие у него сладкие губы, и как приятно ощущается тяжесть его тела на своем. Он за секунду поворачивается в кресле, сбивая Дино с ног и сразу же ловя его руками, усаживая на себя, на колени, так как он давно мечтал. Зарывается пальцами в распущенные волосы и притягивает к себе. — Прости. Просто тебя целовать хочется сильно, сильнее чем дышать. В темноте комнаты его губы ощущают то дыхание, тот выдох, который вырвался у Дино, когда его нагло усадили сверху. Помнит, с каким удовольствием Дино целовал его в ответ, что несомненно подтверждает его (не)глупые мысли о взаимности, будто у Дино был шанс не влюбиться. Помнит, как они уже не боялись, что их прервут, но все равно слегка вздрагивали, когда слышали голос Валери за стеклянной, ох, черт возьми, прозрачной дверью. Помнит, как до конца рабочего дня оставалось чуть больше получаса, и это давило на Люцифера и одновременно окрыляло будто. Оказывается привязать Дино к его рабочему месту было ложным желанием, хотелось привязать его к себе. Их ангельский и демонический образы были полностью завершены, они правда не сидели просто пялившись друг на друга, им не хватало лишь по одной эмоции, которую теперь было не страшно срисовать с лица, которое было прямо напротив, просто попросив об этом. И Люцифер помнит, как в кармане что-то завибрировало, телефон, кажется, было похуй, честно, но Дино оторвался от его губ, и немного приподнявшись, вытянул таки злополучную электронику, бесящая штука максимально, особенно в таких ситуациях. Прекрасное лицо с зацелованными опять губами отразило невиданную ранее эмоцию — взволнованность, переживание, хмурые брови и быстро бегающие по строчкам сообщения глаза говорили, сигнализировали: что-то случилось. Нет, ну, пожалуйста, все же было так хорошо. — Я. Мне нужно срочно уйти, Люцифер. — Без паники, все в порядке, все хорошо, все будет хорошо. — Может тебя подвезти? Дышать нужно чуть глубже, нужно снова отстраниться, а так ничего страшного ведь не произошло, верно? — Нет, спасибо, я поймаю такси. — Дино, постой, подожди. Он же не сбегает, да ведь? Он же не пытается оттолкнуть, он так себя никогда не вел, он всегда был так расположен к Люциферу, не может же быть такого, верно? Даже, когда Люцифер в порыве злости на самого себя сказал ему о словах ненависти, Дино даже тогда не стал испытывать негативных чувств, да? Он же почему-то всегда откликается на всю близость, на каждое действие, везде сквозит светом и теплом. Люцифер еще раз целует его, крадет последний поцелуй, как Дино в прошлый раз в этом злосчастном кабинете, когда услышал с коридора голос Валери и Уилсона. Отпускать его снова не хочется, но Дино слегка улыбается, что, кажется не предвещает ничего хорошего, и аккуратно поднимается с его колен. — До завтра? — До завтра, Люцифер. Он помнил с каким звуком захлопнулась дверь за Дино, когда тот вышел, быстро собравшись, помнил, как Дино несмотря на то чертово сообщение, которое заставило его хмуриться, все равно улыбнулся перед тем как выйти из кабинета, на мгновение задержавшись у двери и обернувшись к Люциферу. Помнил все, до мельчайших деталей. Не то, чтобы он страдал из-за проблем с памятью, тем более это все случилось лишь полдня назад. Весь этот день был таким прекрасным, его хотелось растянуть, продлить, впитать в себя, оставить навсегда и помнить, помнить, помнить бесконечно. Люцифер откидывается на кровать позади, с все еще касающимися пола ногами, руки отведены в стороны, а взгляд направлен в потолок, что тоже синим отсвечивает. Глубоко вздыхает, потому что он влюблен, вы знаете? Он влюблен был с первой секунды, оказывается, а сам только сейчас осознал. Ого, вау, вот оно как бывает, да? Завтра он скажет об этом Дино, не так, как в прошлый раз, когда на ярость пытался его вывести, когда после удара по лицу почти кричал о том, что он ему нравится, нет. Ему будет все равно на любые сообщения, на любые звонки, на любой сложности рабочие задачи, он завтра позовет Дино куда-нибудь поужинать, нужно будет столик с утра заказать, а потом повезет его в свое любимое место и там скажет, да, точно. И в их руках будет все время в этом мире, чтобы исправить кое-что, и кое-что наверстать. Пятнадцать дней спустя, четырнадцать до, и он наконец-то открыл глаза. А теперь пора их закрывать, пора ложиться спать, чтобы побыстрее наступил завтрашний день, падать, проваливаться в сон, трезвый, спокойный, наконец не наполненный влажными фантазиями, ох. Это будет трудно, после такого насыщенного дня, потому что как только глаза закрываются, там, на грани сознания перед сном вновь приходит Дино, который просто улыбается, просто смотрит и ему же даже ничего не нужно делать, господи, он просто есть и это как закон, что было наяву во сто крат усиливается, чувства во сне пульсируют на подсознательном уровне.

***

Шестнадцать дней спустя, тринадцать до. Утро началось рано, за сорок пять минут до будильника, солнце за окном нещадно слепило глаза, что было удивительно для середины сентября, даже если последние пару дней была хорошая погода. Но неудивительно, что Люцифер забыл закрыть окно плотными шторами. В шесть пятнадцать вставать не хотелось, и правда рано, но на повестке дня слишком важные дела, так что, спасибо солнцу, нужно поднимать свое разомлевшее тело с кровати. Привести в порядок сначала лицо, на котором остались следы от подушки и бледноватые, едва заметные темные круги под глазами, от недосыпа. Стандартные ежедневные мероприятия с богами водных процедур, водопроводных систем и нагревательных устройств, да, спасибо, мы помним, как это тяжело. Проклинать все на чем свет стоит не хочется, даже в такой ранний час, кажется, Люцифер наоборот чувствует, что выспался, уделив этому занятию меньшее количество времени, чем обычно. Странно, но ладно. Может в этом есть смысл? Нужно попробовать просыпаться раньше дурацкого будильника и тогда самочувствие будет на таком же уровне, как сегодня? Пол дома холодный, неприятный после теплой кровати, но так даже лучше, взбодряет хлеще двойного эспрессо с чайника. Дела, дела, какие сегодня дела? Заказать стол для двоих в ресторане, точно. Но лучше сейчас, перед работой, или все же посоветовавшись с Дино? Ох, боже. Опять все пронеслось перед глазами, прогнало по крови. Хорошо. Как же стало хорошо, черт возьми. И кофе вмиг становится не приторным, а приятным, пол под ногами больше не ощущается ледяным, на него просто больше не обращается внимание, и то, что сейчас такое тихое и солнечное утро, будто специально под внутреннее состояние подобрано. Вода в душе теплая, горячая даже, что хочется прикрутить, волосы в идеальной прическе уложены, под стать хозяину, темные круги под глазами исчезли, как только первые прохладные капли коснулись лица. Все заимело бешеный смысл, даже слишком серые стены в квартире больше не давят, дарят спокойствие, расслабляют глаза после яркого солнца, после колючего геля для душа. Выбраться из апартаментов, спуститься вниз на домашнюю парковку, снять сигнализацию с машины, сесть за руль и выехать на дорогу занимает у него меньше семи минут, каждый день, словно запущенный когда-то механизм, он знает наизусть маршрут, ни одной заминки в этих действиях, даже если он опаздывает, это на уровне мышечной памяти остается всегда. Совершенно не торопясь сегодня, по дороге успев взять трубку от Ади и поболтать с ним, пока стоит в небольшой пробке, она не помешает добраться вовремя. Так тихо и спокойно, радио сегодня на отдыхе, без навязчивых мелодий, что мешают думать о желанных планах. Ади вещает о том, что сегодня пятница, спасибо, друг, словно у него напоминание стоит говорить об этом раз в неделю и именно утром перед работой, отвлекать, когда Люцифер за рулем. — Знаешь, я сегодня думал лечь спать пораньше, как-то не хочется снова методично напиваться и вставать с жутким похмельем. Приходится поддержать телефон плечом, пока нужно вывернуть руль обеими руками, осталось немного. — М-м, слышу нотки пиздежа в твоих словах, милый. Ну какой сон, Люцифер, это же почти традиция, завтра все равно выходной, а мы к тому же не отпраздновали твой день рождения как следует. Ну, в чем-то Ади действительно прав. — Дружище, давай в следующий раз, ладно? — О, нет, нет, нет, ты что бросаешь меня? Как ты мог после стольких ночей? — Шут во всей своей красе, ну, честно, спасибо ему, что так хорошо отвлекает от нервов, но сегодня есть что-то важнее обычной пьянки. — Все, я обиделся, даже не представляю как тебе искупить свою вину! — Ну, возможно, скоро я вернусь к тебе и у нас будет каждый божий день для этого. Зря, не надо было этого говорить. — Что, поперли с работки, да? Ну, я так и думал. Ничего, вот видишь, ещё один повод, чтобы напиться сегодня, а ты так глупо отказываешься, ну, дава-ай. — Ади, золотко ты мое, надоедливое, у меня действительно сегодня другие планы. — Какие? — его голос стал манерным, будто Ади сейчас лег на диванчике поудобнее и рассматривает свежий маникюр на левой руке, честное слово, ужас какой. — Невъебические. Ну, он надеется на это, вот серьезно. Ади еще пару раз пытался выведать что-то о том, какие же у планов глаза и размер груди, но у него ничего не вышло, смешно. Смешно, Ади, мы от души обязательно посмеемся, чуть позже. А сейчас уже пора выходить из машины, на стоянке полно места, конечно, ведь сейчас только половина девятого. Помещение почти пустое, наверное если Люцифер скажет что-то вслух, то звук разнесется оглушительным эхом и отобьется от бетонных стен. Очевидно, что ему не терпится побыстрее подняться в их кабинет, увидеть там как всегда собранного Дино, правильного, приходящего на работу пораньше. Интересно, он сильно удивится, если увидит во сколько пришел Люцифер? Поймет ли, поймает на этом маленьком поступке, прочитает ли в глазах что-то? Он, что неудивительно совершенно, снова снился Люциферу, снова в своих понтовских белых одеждах, так сильно напоминающих его ангельский образ. Чем сегодня искушать будешь, ангел? Не верится, что это произошло, что продолжает происходить в его черепной коробке, всего лишь пятнадцать дней прошло, а Люцифер успел пережить столько всего и так мало одновременно. Эта парковка каждый раз напоминает о той встрече, когда в животе что-то затрепетало, как его глаза впервые увидел и пучок, осточертевший позже, такой влекущий. Лифт, железная ловушка, он проклят точно, или нет? Почему они тогда по всем законам жанра не застряли там, тогда бы точно свершилось «чудо» раньше времени. Он бы не выдержал, набросился прямо там, лишая кислорода, и не хотелось бы выбраться никогда. Люцифер бы ему не позволил выбраться. Ни за что. Коридор, холл, Валери. Ой, даже не хочется смотреть в ее сторону, да и никогда не хотелось, она будто часть интерьера здесь, что в принципе своем бесит. Но не так как с Дино, он бесил иначе, по другой причине, теперь уже понятно стало. Ее же прижать ко всем поверхностям не хочется, и вряд ли когда-нибудь появится подобное желание. Механический кивок головы в ответ на пожелание доброго утра, как говорится, и тебе не хворать. Стеклянная дверь легко поддается руке, как и пятнадцать дней до этого. Нервный комок в голове и груди лопается, находит выход из Люцифера, когда звук щелчка на ручке становится слышен. Левое запястье переворачивается к лицу, поближе, восемь сорок три. Ну, да, действительно, рано еще. Интересно, во сколько Дино обычно приходит? Ясно, что каждый день раньше, сегодня все немного поменялось, верно? Но так даже лучше, он подождет, сядет поудобнее, так, чтобы все в выгодном свете предстало. И лицо, и мышцы, которые как и в день рождения, подчеркнуты тонкой тканью лонгслива, правда не черного цвета, а голубого. Давайте забудем об очевидных параллелях, ладно? Он же влюблен, ему можно. Сделает вид, что был занят работой, чтобы не разрушить магию момента, ага, надо хотя бы экраны включить, и, ммм, что-то на столе раскинуть? Флешки! Точно, и можно еще отрывные листочки желтые достать, что-то написать на них. Тяжелые семнадцать минут, честно, протекают вечностью. Сидеть спокойно не получается, непонятно откуда взялась еще большая нервозность, чем до этого, в каждый из дней с ним. Вчерашний день вспоминается чувством дежавю, потому что все повторяется, время тягучее, как смола, руки дрожат едва заметно, почему? Девять и три минуты после. Дино нет. С рабочего экрана на Люцифера смотрит прямо в душу его ангельская версия. Десять и двадцать четыре минуты после. Хочется верить, что это какая-то тупая шутка, ошибка, он проснулся сегодня в параллельном мире? Где их работа начинается не в девять утра, да? Во сколько тогда? Одиннадцать и пятьдесят пять минут после. Дино все еще нет. Ему надоело глупо сидеть и ждать хрен пойми чего. Бесит, как же все бесит. Планы рушатся, распадаются как карточный домик, как криво поставленная домино-фишка, что собой цепляет идеальный ряд, часами, нет, днями выстраиваемый. Первым приходит отрицание. Может, сегодня не пятница? Может, сегодня выходной, поэтому и парковка пустовала? И Дино на работу не явился? Может, Люцифер что-то перепутал в календаре? Этого просто быть не может, он ведь каждый день раньше приходил, сидел тут, напротив, бесил своим настроением хорошим. Да и Валери бы этой тоже не было на своем месте, в холле. Ади бы не звонил утром. Цепь событий выстраивается в правильном порядке. Люцифер не ошибся. Пятница. Черт, может Дино снова что-то не так понял в его действиях? Может, снова в том кабинете, куда вчера его Уилсон отправил? Точно. Боже, какой он глупый, зачем опять туда пошел? Разве вчера не ясно было, что Люцифер не позволит ему такой радости, как отдельный кабинет? Как же бесит, черт возьми, что у него в голове вообще? Ну, все, все, ничего, сейчас он придет туда снова и все выскажет. Расставит по полочкам, распишет во всех красках — где и как, во сколько и почему Дино должен быть здесь, с ним, наверху, чтоб его, блять. Гнев. Дверь кабинета закрыта, сука, непрозрачная, из плотного дерева, дуб, кажется, мать твою. Хочется выломать ее нахрен. Раздробить себе голову об эту твердость, чтоб больше не болело, не неслось в этом потоке. С ноги влететь туда, разнести всю ебанную мебель, которая хранит их прикосновения. Хочется весь этот офис сжечь, как в начале, когда не понимал, что забыл тут. Вторая попытка открыть долбанную дверь, вдруг с первого раза не поддалась, вдруг силы не хватило, вдруг ему просто показалось. Торг. Уилсон. Чертов Уилсон и чертова Валери. Снова спрятали его. Закрыли в другом месте, может на производство отправили? Дурак, какой же дурак, почему сразу не спросил их. Будет до чертиков странно, если он опять ворвется в кабинет к начальнику, если стучать с порога начнет, но у него выбора нет, поймите! Нет ни телефона Дино, ни адреса, ничего, блять, будто приснилось все это. Будто в воспаленной голове проходили эти шестнадцать дней. — Где Дино? — Прошу прощения..? Нет, нет, нет, он был реален, он же каждый день сюда приходил, вы чего, с ума посходили? — Гэнри, мать твою, где еще один твой художник? Его нет с утра. Сейчас вырубится, господи, он просто потеряет сознание и упадет от переизбытка эмоций, честное слово. — Люцифер, я не совсем понимаю о чем Вы говорите. Это розыгрыш? Кажется, что да, пожалуйста, пусть будет так. Сглатывает, закрывает глаза, дышит глубже. Вдох. — Дино. Мы пятнадцать дней на испытательном сроке в вашей конторке чертовой. Ещё столько же оставалось. Вчера! Вчера ты сказал, что он попросил себе другой кабинет, на нижнем этаже. Он был здесь! — Ах, вот Вы о ком. Понятия не имею, разве он не там? Отлегло, не приснилось, Люцифер не сошел с ума, это у старика проблемы с памятью. Блять. Сердце пропустило несколько ударов, просто стучать перестало. — Нет, его там нет, уже три часа прошло, а он все еще не явился на работу. Где Дино? — Я не знаю. И, пожалуйста, прекратите разговаривать со мной в таком тоне, иначе будут неприятные последствия. Похуй, знаешь такое слово, Гэнри? Откровенно, честно, до глубины души похуй. — Дайте мне его адрес, мистер Уилсон, пожалуйста. Вымученная улыбка, совершенно ненатуральная, ненастоящая. — Зачем Вам его адрес, позвольте поинтересоваться? Ох, тебя ебет? Дай, быстрее, дай уже, ради всего святого. — Надо. — Ох, Люцифер, по-моему, теперь очевидно, что Дино больше не будет здесь работать, неявка на работу во время испытательного срока гарантирует дисциплинарное наруше- — Он явится. — Что?.. — Он явится сейчас, я его сам привезу, сделаю всю работу за нас двоих, дайте адрес. Выдох. Тяжело, блять, как же тяжело. — Это противоречит правилам нашей компании, ведь если Вы покинете рабочее место, я буду вынужден попрощаться и с Вами тоже. Лучше не злить его, потому что всему есть предел. Дышать еле получается, из-за раздражения, которое физическое, просочилось в ткань голубого, блять, лонгера, коснулось оголенной кожи под ним, и теперь все тело чешется. — Оставишь его. Дино из-за меня на работу не пришел. Честно, Люцифер уже сто раз пожалел, что зашёл к Уилсону, будь он проклят, он и его этот офис и его объявление о поиске сотрудников, там, на Таймс-Сквере, блять. Блядский твой ебучий рот, Гэнри, твой и твоего этого Дино, которого ты сюда тоже приплел. Кровь закипает в жилах, течет по венам лавой. Давай, еще пару слов и дай мне этот блядский адрес, и я снесу все к чертям. Заебало, как же все заебало. Хватит с него, спасибо, не понравилось быть влюбленным. Идите все нахуй, катитесь, проваливайте. — Что? — Вы все слышали, мистер Уилсон. Адрес дай мне уже наконец, умоляю. — Я не вправе давать Вам адреса других сотрудников, это конфиденциальная информация, да и если бы мог, Дино нам его не оставил, к сожалению. Что-то внутри рушится, нет, нет, нет. Да как же так? — Мобильный? Последняя надежда. — Люцифер, пожалуйста, успокойтесь. Я ценю Вашу честность, но то что Дино не пришел из-за Вас, не значит, что это можно как-то исправить. Ты не понимаешь, Гэнри. Блять, нихуя не понимаешь, вообще. — Господи, скажи, есть у тебя его номер или нет? Уилсону явно не нравится, как с ним разговаривают, но видя то, что с Люцифером творится, он сжаливается. — Спросите Валери. Пулей, нет, ураганом, смертоносным и беспощадным ураганом Люцифер вылетает из кабинета начальника, не извинившись ни за что, не объяснившись, только дверь со всей дури захлопнул, чуть не сорвав ее с петель. Валери испугалась громких звуков, обернулась, смотрела как Дино когда-то, глазами круглыми, как у оленя. Катастрофа. — Номер. Дай. Быстро. Она пару секунд смотрела растеряно, не понимала, что от нее хотят. Блять, ну давай, включайся, будто ты не подслушивала только что весь разговор у Уилсона, будто дверь не открыта была, сука. Валери трясущимися руками берет ебучий желтый отрывной листочек, открывает какой-то блокнот, переписывает нужные цифры, медленно, пару раз ошибившись. Блять, блять, да блять, быстрее. Поднимает злосчастную бумажку, не успев протянуть к Люциферу, как тот уже выхватил ее со всей своей реакцией, заставив бедную девушку охнуть и отпрянуть в шоке. Депрессия. Никуда дальше вылетать не было смысла. Дино трубку не берет. Очевидно, так тупо и очевидно. Люцифер не знает сколько раз уже набирал эти цифры, за час уже выучил наизусть его номер, каждый раз слыша на том конце душераздирающее «абонент вне зоны доступа». Недоступный, конечно, будто могло быть иначе. Ладно. Ладно, блять, позже еще наберет. Нужно действительно выдохнуть. Расслабиться и выдохнуть. Нужно немного поработать. Уилсон, после устроенного шоу, не покидает Валери в холле, стоят там оба и изредка смотрят на прозрачную дверь кабинета, где Люцифер находится. Им не видно, чем он занят, да и ему похуй, в принципе, не беспокоит ничего совершенно. Рисовать сейчас все равно не получится. Уже все готово, вчера еще было, он знает, что у Дино тоже, они одновременно завершили их проект. Что же делать тогда? Семнадцать дней спустя. Двенадцать до. Было ощущение, что вчерашний день окажется сном. Действительно ошибкой, будто Люцифер день этот выдумал полностью, в бреду, в очередной уловке изощренной фантазии. Он, не зная зачем, снова пришел на работу, в надежде зацепиться за что-то, увидеть Дино в кабинете всё-таки, ощутить, коснуться если не рукой, то хотя бы взглядом. Уилсон хмыкнул, что-то в своей седой голове, наверное, решая. Люцифер сдал проект. Перенес все файлы с компьютера на флешку и занес к Гэнри, не швырнул, не крикнул, просто молча положил. И свои, и Дино тоже. Сделал работу за двоих. Начальник улыбнулся лучезарно, радо приветствуя единственного главного художника. Поблагодарил за быстро сделанную работу, сказал, что посмотрит сегодня и позже вынесет свою оценку. Может быть, что-то нужно будет исправить или доделать. Было всё равно. Восемнадцать дней спустя. Одиннадцать до. «Абонент вне зоны доступа.» Конечно, да. Девятнадцать дней спустя. Десять до. Круги под глазами стали чернее самой темной ночи. Люцифер не спит, он не может просто. Как только глаза закрывает — видит его. И это тотальный финал, полный пиздец. Одежда одинаковая, понтоваться не перед кем, прическа такая же. С богами водопроводных, блять, да похуй…

***

Принятие. Двадцать семь дней спустя. Сколько там до? Три или два? Он не появится. Не то, что на работе, это уже ни на что не повлияет, а вот. Люцифер в одно мгновенье понял, что просто никогда в жизни его больше не увидит, и кроме рисунков у него ничего не останется. Что все оказалось буквально вымыслом, пьяным бредом после клуба, случайным прикосновением, которое торкнуло. Будто никогда и не было. На грани сознания, глубоко в душе, там где рассудок затуманился полностью.

Моя стихия — огонь,

твоя — вода?

Значит, мы никогда?..

Я тебя нарисую,

чтобы потом повесить

близко, почти вплотную,

чтобы мы были вместе