10
3 октября 2020 г., 16:15
Антон с трудом продрал глаза под назойливый нудеж будильника. Придерживая гудящую от похмелья голову, он попытался наощупь найти телефон и заставить его заткнуться. Потребовалась почти минута, чтобы вспомнить: искать надо на гостиничной тумбочке, слева от кровати.
В наступившей блаженной тишине Шаст попробовал уснуть снова. Сон был какой-то яркий, ужасно реалистичный. Вот только никак не удавалось схватить, о чем — мешала мигрень.
— Блядь, да что ж так плохо? — риторически поинтересовался Антон у мироздания.
Мироздание нихуя не ответило.
Шаст вздохнул, сдался и побрел в душ, шаркая и придерживаясь за стену, как дед. В душе долго стоял и ловил ртом воду, пытаясь выполоскать запах перегарного бухла.
Воспоминание продолжало тревожно царапаться на краю сознания. Не воспоминание даже, а ощущение после: ноющая больная тоска и надежда, такая огромная, что в носу щипать начинало.
Последние года полтора такие сны были Антону не в редкость. Шаст ходил потом целый день разбитый, злой, огрызался. Он попытался как-то раз, спьяну, рассказать Позу, но запутался и сбился. А Димка отмахнулся: загоняешься много, Антоха. Расслабься.
Если бы он мог. Если бы.
Шаст закрыл глаза. Что же там было? Он помнил бесконечное выматывающее желание разглядеть что-то, ему не хватило совсем чуть-чуть, чтобы…
Телефон снова подал голос, на этот раз звонком.
— Ты там не сдох? — жизнерадостно поинтересовался Серега, когда Антон, наскоро вытеревшись, добрался до трубки, попутно поскользнувшись и врезавшись плечом в угол.
— Нахер иди, — фыркнул Антон, — тебя, старпера, переживу. В душе был.
— Пра-а-альна, душ после пьянки — самое то тема.
— Тебе откуда знать, ты ведь не пьешь?
— Глупые люди, Уася, — Серега «включил» идиотский кавказский акцент, — учатся на своих ошибках. А умные — на чужих!
— Я и говорю, — заржал Шаст, — ты не пьешь, на чем тебе, дураку, учиться?
— Сука, — Матвиенко тоже захохотал. — Че ты там, когда в Москву свою?
— Вечером самолет, хочу погулять денек.
— А, ну правильно. Вечером успеем встретиться?
— Давай! Пиши, если чего.
— Ага. На гопоту не нарвись.
— На питерскую-то? И что они мне сделают? Маяковского зачитают?
Матвиенко сдавленно хмыкнул и быстро попрощался.
Шаст упал на кровать, уставился в потолок.
Последнее время оставаться один он тоже терпеть не мог. Слишком большим в какой-то момент стало сосущее, ноющее чувство одиночества внутри, не затыкаемое ни работой, ни сериальчиками, ни бухлом.
Может, стоило помириться с Ирой.
Затяжной и дождливый май, серый, как клиническая депрессия, расцвел в пышные кусты и удушающий запах сирени, которая в нормальных городах давно завяла. Петербург был гордый, красивый и, сука, живущий, как ему хотелось.
Шаст отправился бродить, куда несут ноги. Он бывал в Петербурге не так уж редко: и по работе, и друзей навещал, но ориентировался все равно не очень. Знал, конечно, какие-то ключевые точки: Невский, Зингера, Зимний, не путал Казанский и Исаакиевский соборы, но вот в колодцах и непарадном терялся легко. И все равно перся туда.
Заплутал и на этот раз. Свернул в Графский переулок, готовый на жопу свою поспорить, что с него выберется на Рубинштейна, а вместо этого через узкие обшарпанные закоулки вывалился на Садовую. Нихрена не понял, чертыхнулся, проверил карты, узнал, что это, блядь, не тот переулок. Вернее, не переулок. Но Графский. Пиздец.
Наметил новый маршрут, чтобы выйти на Невский, но снова свернул не туда и оказался вдруг прямиком посреди карнавала.
Играла музыка, над головой на ветру хлопали разноцветные флажки, вкусно пахло сахарной ватой и сладким попкорном, дети голосили и носились мелкими торпедами.
— Так, — сказал себе Шаст, — не доверять стремным клоунам.
Хотя ему говорили, что он сам похож на стремного клоуна. Ну, в смысле, актера. Ну, и не только актера, чего уж.
Антон купил мороженое, привалился плечом к фонарю, разглядывая пеструю толпу, туристов, жителей, аниматоров в золоченых костюмах. Удивительно в Питере все-таки — идешь-идешь, а за поворотом самый настоящий карнавал, а почему? В честь чего? В Москве тоже много праздников, но в Питере это так естественно, будто они сами по себе из-под земли вырастают.
Шастун достал телефон, хотел было сделать фотку зачем-то, но передумал и залип, прикидывая, куда идти дальше. Попробовал набрать Матвиенко, но в трубке запикали гудки — занято.
—У меня, — раздался голос совсем рядом, — желтый чемодан.
Пауза.
— Около меня стоит парень в обтягивающей футболке.
Шаст оглянулся. Неподалеку торчал граф. Ну вот прям настоящий такой — в сюртуке, в белой рубашке с кружевными манжетами, в цилиндре и с тростью в свободной руке. Ниже пояса граф заканчивался и начинался подросток в узких черных джинсах и на ярко-синих роликах.
Пауза. Смех.
— Около меня стоит парень, который мне симпатичен.
Шаст подавился смешком и вытаращился.
Граф повернул голову, поднял взгляд.
Улыбнулся.
— Я ничего не употреблял, — сказал в телефон, а смотреть продолжил на Антона, улыбнулся шире. — Серег, давай потом перезвоню.
Шастун тоже пялился в ответ. У «графа» оказались невозможно яркие голубые глаза, а взгляд такой открытый, смеющийся.
— Интересные у вас ориентиры для встречи, — брякнул Шаст, — только у вас нет желтого чемодана.
— А на вас не обтягивающая футболка, — улыбнулся граф, убирая телефон в карман сюртука.
— Получается, вы кому-то там соврали? — продолжил Антон до странности нелепый диалог.
— Ну почему? — усмехнулся его неожиданный собеседник, перехватив трость. — В одном я сказал совершенную правду.
— Да вы даже не смотрели в мою сторону, когда говорили! — вскинул брови Шастун, еле сдерживая улыбку. — Откуда вам знать, что я вам симпатичен?
Граф внезапно рассмеялся, качнул головой.
— Знаете, я как-то раз прочитал, давно уже: зорко лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь. Слыхали?
— Это из «Маленького принца»? — нашелся Шастун и вздохнул. — Дальше рисунка шляпы я так и не осилил.
— Вы ведь не из Петербурга?
Граф на роликах чуть откатился и, сделав красивый круг, подъехал ближе.
Темы он тоже переводил грациозно.
— Нет. Что, заметно?
— Не знаю, — ответил граф. Он прищурился, пряча глаза от солнца, смешно сморщил нос. — Просто кажется, я вас где-то видел. У вас такого не бывало?
Шаст ухмыльнулся:
— Вот тут не совру — мужиков в цилиндрах и фраках на роликах я то-о-очно раньше не встречал!
Граф тут же расхохотался, потеряв задумчивый вид.
— Арсений, — протянул он руку.
— Антон. Это у вас работа такая? Ну, на карнавале кататься, детей развлекать?
— А? Нет. Просто есть вещи, в которых чувствуешь себя самим собой.
— Фрак и ролики? — вытаращился Шастун, улыбаясь уже вообще машинально. — Бля, ну я себя так чувствую в трусах под одеялом. И фрак в жизни никогда не носил. А ролики — лет пятнадцать как.
— Тут, кстати, прокат за углом, — вдруг сказал Арсений. Имя ему, кстати, шло. Звучало по-графски. — Фраки, конечно, не выдают, и цилиндры тоже. И даже трости. Но ролики — вполне. Только с мороженым туда, наверное, нельзя.
Антон посмотрел на Арсения, на его голубые глаза, высветленные солнцем, подумал: до чего нелепо, к нему посреди Питера подкатил граф. Подкатил. Буквально, блядь. Во всех смыслах. Какой же прихлопнутый город у них тут, пиздец просто.
— Ладно. Но если на мои лыжи не будет размера, я пешком пойду.
