Улыбка висельника

Северная Ирландия в семидесятых — это определённо-точно не то место, куда следовало бы соваться трём юным британкам. И именно туда Сигрид, наконец-то получившая возможность самостоятельно принимать решения и не оглядываться на паническую мысль, что сейчас её заметят взрослые и остановят, везла двух одиннадцатилетних волшебниц, никогда прежде не оказывавшихся в маггловском мире так надолго. Справедливости ради, самой Северной Ирландии они собирались достигнуть через камин в Дырявом Котле. Сигрид вообще не собиралась тратить ближайшие сутки и фунтов так шестьдесят, чтобы сначала добираться поездом до Ливерпуля, оттуда — до пристани Биркенхед, потом паромом до Белфаста, а дальше на нескольких автобусах с пересадками. В отсутствии букинга и возможности свериться с онлайн-картами Юхас уж точно не отважилась бы на такие приключения, вне зависимости от того, насколько бы сильно она не соответствовала духу собственного факультета. Петунья, которую она просила узнать, как добраться до отдалённой деревеньки на краю Северной Ирландии, расписала такой алгоритм действий, что Сигрид сочла возможность быть обнаруженной и остановленной кем-то из волшебников меньшим риском, нежели пытаться достигнуть нужного им места маггловскими тропами. Мадам Пинс, когда Сигрид выпрашивала у неё карту магических поселений Великобритании, наградила её крайне подозрительным взглядом, однако оно того стоило. — В «Дыре» мы можем натолкнуться на кого-то из знакомых нашей семьи. Они часто там выпивают по пятницам — Том наливает каждую третью пинту бесплатно, — Корделия, удивлённо распахнувшая глаза при виде взрослой версии Сигрид, неожиданно решила поспособствовать их вылазке. Сигрид запретила себе лишний раз смотреть в её сторону во избежание повторения курса проклятий из первого полугодия ЗоТИ. — Платками обмотайтесь, чтобы не узнали, — отрезала она равнодушно. Маггловский Лондон пятничным вечером бурлил и кипел. На вокзал Кингс-Кросс школьный поезд прибыл уже ближе к вечеру, поскольку отбытие состоялось аж после обеда. Попасть в центр города ко времени, когда у молодёжи, а также большей части работающих граждан начиналась славная традиция перебегания из паба в паб, было не самым лучшим опытом, особенно если взаимодействие с маггловским миром случалось впервые. Лондонская подземка, старейшая в мире, ощущалась как что-то, на чём в какой-то момент можно было добраться до Преисподней. Люди набивались в старые, вонючие вагоны, дым стоял в них плотной, полупрозрачной вуалью, скрывающей под собой тех, кто находился в другом конце вагона (чёртовы семидесятые!). Люди жались друг к другу, неуютно пихаясь плечами и наступая на ноги. По увеличенным заклинанием кедам Сигрид без мазка раскаяния на размалёванной роже тяжёлыми шипованными «Мартинсами» прошёлся какой-то полупьяный панк, заставив зашипеть ему вслед что-то немецкое матерное, тут же заглушённое визгом тормозов состава. Запах курева перебивался запахом тяжёлых дешёвых духов, смешавшихся с потом за долгий трудовой день — Сигрид не спешила определяться, что ей не нравилось больше. Для человека, заставшего копенгагенский, проложенный уже в двадцать первом веке, метрополитен, спуск в лондонский-старейший, образца начала семидесятых, грозил обернуться неизлечимой травмой. — Для марта — сырьё да лужьё, хоть вёсла доставай, а эти олухи-синоптики опять всё перекорчевали, — прогнусавили у неё над ухом с сильным говором, понимать который Сигрид отказывалась. Просто потому, что этот говор приличные девушки из приличной семьи понимать не обязаны; она достаточно мучилась с шотландцами, чтобы ещё и на носителей кокни переключаться. Игнорирование являлось прекрасной копинг-стратегией, но, к сожалению, не работало с несколькими категориями людей; запертыми в ограниченном пространстве на целый год подростками с бурлящими гормонами, например. Или с психами, от которых так несло перегаром, что этот запах затмевал и вязкое курево, и опрокинутый на себя пузырёк духов. — Девчонка-пижонка, с тобой пообщаюсь же, ну!.. — потная мясистая ладонь с ободранными под мясо отслаивающимися ногтями вцепилась ей в предплечье и дёрнула до того резко, что Сигрид чуть не улетела прямо в руки этого человека. На мгновение тело сковало паническим испугом. Замирание длилось секунду, пока происходило осмысление ситуации. А после всё тело как ледяной водой со всех сторон обдало брезгливостью. Она вырвала руку из чужой хватки так резко и с такой силой, что сквозь дребезжание старого состава и стук колёс о рельса услышала треск ткани кофты. — Не трогай меня, придурок! — рявкнула она злобно и неожиданно громко — её звенящий от чего-то металлического, раскалённого голос на мгновение перекрыл дребезг поезда. Мужчина на секунду растерялся. Его удивлённое моргание перемешалось с мерцанием покачивающихся в вагоне ламп. Но ступор длился недолго. Он резко и дёрганно шагнул ближе, вламываясь в её личное пространство. Сигрид с диким отвращением засекла следы чего-то, подозрительно напоминающее засохшую рвоту у него на воротнике. Пахло отвратительно. К горлу подкатил комок, которого не должно было бы уже возникать спустя полгода курса Зельеварения, однако же, вот она здесь… Толпа в вагоне зашевелилась. Сигрид явственно улавливала чужие взгляды, поползшие по ней как маленькие надоедливые муравьи, если случайно наступить прямо в муровейник. Пара человек отвернулась к окну, кто-то демонстративно уткнулся в «Evening Standard», панк в углу ухмыльнулся, но не двинулся с места. Пассажиры вагона словно собрались на цирковом представлении, наблюдая за происходящим с отстранённым снисходительным интересом, мол, пришли ради детей, но так и быть, можем и понаблюдать за потугами клоунов. Вмешиваться же никто не собирался, очевидно, до тех пор, пока к ним не подкрадётся выбравшийся из вольера тигр. Мужик оскалился как-то растерянно-театрально, будто репетировал сценку перед зеркалом. Глаза бегали: за четыре минуты от «Площади Рассель» до «Холборн» Сигрид ни разу не поймала его взгляд. Он всё время как словно промахивался — смотрел ей куда-то мимо уха, в угол вагона, на лампы под потолком, но только не в лицо. Хотя первым докапываться начал именно он. — Ох, простите мне мою дерзость! — зачастил он нарочито громко, размахивая свободной рукой так, что задел локтем чью-то сумку. Бурная жестикуляция при этом мало вязалась со словами, будто тело у него выражало не то, что хотел его хозяин. — Как это я посмел — потревожить такую занятую особу!.. И как я только допустил такую возможность — навязать свою жалкую персону настолько важным лицам!.. Говор кокни сменился нарочитой вычурностью, слова будто выталкивали сквозь речевой аппарат с такой точностью звуков, как если бы говорящий вообще не осознавал смысла, а был сосредоточен исключительно на идеальном соответствии академической культуре речи. Интонации никак не пересекалась с текстом, словно под видеоряд подогнали неверную музыкальную дорожку. — Ты чё, леди, да? — вдруг рухнул он обратно в привычный говор, ещё сильнее углубляя «р» и глотая согласные. — Подумала, раз работяга к тебе слово сказал — сразу отшивать надо? Думаешь, я на тебя смотрю — значит, мне только одно и надо, да? Все вы, бабы, одинаковые: то вам кошелёк подавай, то чтоб мужик в галстуке, а как простой человек рядом встанет — так сразу «не трогай меня», «не лезь». Тронь вас, значит, нельзя, вы ж у нас все королевы!.. Каждое «вы бабы» звучало так, будто он сплёвывал. Пара женщин у двери ещё плотнее вжались в поручни, мужчина постарше чуть поморщился, но так и не вмешался. Как любил говорить начальник Сигрид из прошлой жизни, если тебе с первых минут общения с человеком кажется, будто с ним что-то не так, то тебе не кажется. Ей действительно повезло нарваться на психа в первый же час их вылазки. Впору было увериться в гарантированном успехе операции. Испуг внезапно растворился, исчезнувший в концентрированном растворе других эмоций. Сигрид почувствовала, как жар приливает к щекам. Стыд она не испытывала, вот ещё, пускай стыдно было бы джентльменам, умостившим свои задницы на сидениях при стоящих перед ними женщинах с детьми и прятавших глаза за разворотами газет. Зато злость, чистая, без фильтров, отпечаталась у неё на лица красными пятнами. Впервые за всё своё время нахождения в этом теле и мире она могла ответить на равных, без «да, сэр» и оглядки на возраст. Руки сжались в кулаки; захотелось толкнуть его в грудь, с силой, едва ли её субтильному тельцу доступной, и услышать, как он отлетит к дверям. Прятать взгляд, притворяться глухой и будто бы даже и не её мешают с помоями, внезапно не захотелось. Захотелось высказать всё накопившееся. — Тебе заняться нечем, что ли?! — выпалила она, перекрикивая объявление станции. — Иди в психушку — там санитарам нервы трепи! Им расскажешь, чем тебя злые бабы обидели! Du verdammtes Arschloch! Чужое исказившееся злостью лицо, в которое она наконец-то могла смотреть, не задирая вверх голову, показалось ей самым приятным зрелищем за последние несколько месяцев так точно. Восторг мурашками поглаживал кожу. Иррационально захотелось продолжения конфликта, чтобы прицепившейся к ней мужик не отставал. Чтобы наконец-то можно было не сдерживаться, высказывать то, что приходило на ум сразу и без какого-либо барьера, теми словами, которые она понимала и хотела использовать. Возможно, даже чтобы в итоге всё не ограничивалось только словами, а переросло уже и в физическое противостояние… Насколько сильно с ней всё было не в порядке и насколько вообще она имела право считать своего собеседника психом, учитывая, что ей внезапно очень сильно захотелось подраться с каким-то сумасшедшим бомжом в метро?.. — Ага, вот и вылезла настоящая! — заорал он, перекрывая начавшую движение к выходу толпу. Слюна брызнула на пол. — Это я псих, да? Потому что к тебе, леди, как человек подошёл, не через кошелёк, не по-лордски?! — он фыркнул, дёрнувшись ближе — дыхание ударило в лицо, как из погреба. — Сама в психушку ложись, принцесса! Сумки свои попридержи, детишек не забудь — а то ещё нормальный мужик рядом встанет, опять заорёшь! Набьёте себе в головы мужиков, а потом вопите, что все козлы! А ты вообще… — взгляд его соскользнул по ней, сочась презрением. — Худая, как швабра, кожа да кости. Кому ты такая нужна? Только язык острый, чтоб шипеть да кусаться. Никто тебя и не тронет, тощая вобла, не бойся — подрезать бы тебе язык, глядишь, поспокойнее ходила!.. Сигрид открыла рот, чтобы с чувством, громко, послать собеседника далеко и матом, как и хотелось очень давно, наверное с самого перерождения, но не успела. Внезапно взгляд у мужчины сделался рассеянным. Он недоумевающе завертел головой, будто потеряв связь с реальностью. Просто вдруг замолчал на полуслове, как потерявший волну радиоприёмник, и, моргнув, уставился в сторону дверей. Пару секунд так и простояв, в итоге он просто и молча последовал за потоком выходящих после объявления станции людей, даже головы не повернув в сторону Юхас. Сигрид кольнуло разочарованием. Будто после долгой диеты у неё под носом провели желанным стейком, после чего объявили, что мясо по-прежнему под запретом. Демонстрирующая скуку всем своим видом, Корделия с довольной ухмылкой убрала палочку в карман едва ли походящего на маггловское пальто. — Не благодари, — девчонка горделиво вскинула подбородок. Как только они окажутся вдали от магглов, Юхас отберёт у этих двух палочки. Она отчётливо ощутила, что у неё дёрнулся глаз. Пожалуй, не так уж был далёк от истины тот мужчина. Ей бы тоже в санатории с мягкими стенами отдохнуть недельку-другую, курс успокоительных пропить. — Даже не собиралась, — в итоге отозвалась Сигрид, сцепив зубы. — Ждём авроров теперь, я правильно понимаю? Дура. Не-смотреть-не-смотреть-не-смотреть-не-смотреть… Долбанная Корделия Бёрк! Сигрид прилагала все усилия, чтобы не столкнуть её на рельсы, а эта ещё и лишний раз масла в огонь подливает… В «Котле» Сигрид пришлось заплатить за летучий порох на всех троих. Том на неё смотрел крайне удивлённо, щурясь и будто бы пытаясь что-то понять. Сигрид мило улыбнулась и настойчиво поволокла двух первокурсниц за собой, пока к ним не возникло вопросов. Вечер пятницы, однако, способствовал: прежде, чем Том успел поинтересоваться, кто они и откуда, его обступила парочка официантов, изнеможённых и отчего-то похожих на мумии, и клиенты, требующие новую пинту леприконского эля. — Все умеют пользоваться летучим порохом? — на всякий случай уточнила Юхас, подходя к огромной каменной арке камина. И наткнулась на два совершенно идентичных скептичных взгляда, заставивших усомниться в собственных умственных способностях. — Ты сама к себе обращаешься? — Корделия, кто бы сомневался, не сдержала собственной магглоненавистнической язвительности. — Нет, к тебе. Вдруг твои родители — адекватные люди, которые не пускали тебя за порог дома, чтобы не позориться, — грызня с одиннадцатилеткой всё ещё казалось ей действием бессмысленным и откровенно жалким, но и сдерживаться Сигрид смысла не видела: если уж она позволяла себе вести себя так, как ей хотелось, не оглядываясь на социальный статус и возраст, то сдерживаться ради психического равновесия бесящей малолетней расистки без грамма эмоционального интеллекта нужным она не считала. Её ответ Корделию совершенно точно взбесил: кулаки она сжала и упёрлась в неё разъярённым убивающим взглядом. — Ещё раз заикнёшься о моих родителях — я тебя так прокляну, что тебя твои не узнают! — прошипела девчонка, опасливо сощуривая глаза. Сигрид фыркнула. К своим она возвращаться даже не думала, так что едва ли угроза производила впечатление. Впрочем, драконить неадекватного ребёнка дальше смысла она не видела; приоритетом являлось безопасно добраться до пункта назначения, и дуэли посреди бара, в котором на них и так начали подозрительно коситься, стоило только переступить порог, в планы не входили. — Место назначения: «Прибежище Флина МакКула», — сообщила Юхас, передавая притихшей и напряжённо наблюдающей за происходящим Софи её порцию пороха. Наблюдать за тем, как две малолетние волшебницы исчезают в изумрудном пламени, было занятно. В каменную арку камина Сигрид зашла, предварительно больно впечатавшись лбом в балку — новый рост оказался непривычным и мозг не успел додуматься пригнуться. Нервозность сковала тело: вопреки браваде, сама Сигрид действительно в жизни таким способом не путешествовала и впору бы правда было уточнить, как конкретно это делается… Нет, технология была ясна и понятно. Но Гарри Поттера в своё время это от попадания в Лютный не уберегло, а значит и у Сигрид с её удачливостью были все шансы… — Прибежище Флина МакКула… Флина МакКула… — несколько раз пробормотала она вполголоса, собираясь с силами и на всякий случай разминая челюсть. Какая-то пожилая скрюченная дама, идеально иллюстрирующая собирательный образ пожирающей детей ведьмы, с кряхтением подошла к камину. Юхас оглядели длинным подозрительным взглядом. — Ты долго топтаться ещё собираешься? Пока ты тут возишься, тех девчонок на суп успеют растащить, — пробухтела старуха, сверкая недобрыми покрасневшими глазами из-под тяжело надвисающих складок посеревшей от времени кожи. Сигрид вздрогнула, бросая на женщину внимательный взгляд и игнорируя возникающее при виде человеческих аномалий и уродств чувство неловкости, не позволяющее долго и пристально вглядываться. Та скривилась и плюнула прямо ей под ноги, демонстрируя своё к ней отношение. Почему ей сегодня так везло на сумасшедших?.. Куда испарились все добрые и отзывчивые люди с её жизненного пути? Что она делала не так со своей жизнью?.. Риторические вопросы, которым было суждено раствориться невысказанными претензиями в сторону непознаваемых потоков Вселенной и неисповедимых путей Господних. — Вы, когда плюётесь, тоже следите, как бы кто потом за вами не собрал и какое-нибудь проклятье не наложил. Прибежище Флина МакКоула! — исказившееся от гнева лицо оставило Сигрид без ответа на её вполне милый ответный совет. Вокруг всё запылало изумрудным. Ощущение было такое, будто она решила спуститься с какой-нибудь особо опасной водной горки, где под тобой просто убирают пол, отправляя какое-то время просто лететь вниз без какого-либо соприкосновения с окружающей обстановкой. Сигрид прижала руки к себе плотнее, боясь, что в какой-то момент сможет просто какой-то конечности лишиться. Падение вниз сменилось резкими выдёргиваниями то в одну сторону, то в другую, как если бы водная горка со свободным падением сменилась дрифтом на подержанной разваливающейся тачке без ремней безопасности по пустынной загородной трасе. Из камина зажмурившуюся Сигрид буквально выплюнуло. Ориентацию в пространстве она потеряла примерно сразу и оттого устоять на ногах не смогла, с размаху приземляясь на колени. Каменная кладка обожгла не только ударом — ладони сразу покрылись тонким слоем сажи, и Сигрид машинально вытерла их о мантию, оставив на ткани чёрные отпечатки. Совершенно дезориентированная, Юхас ошалело моргнула, оглядываясь. Выкинуло её в практически такой же тёмный паб со стылым воздухом и обилием грубого, практически никак не обработанного дерева. Вместо электричества — фонари, свечи да факелы. Средневековый антураж только дополнялся немногочисленными магами в их потрёпанных и потёртых рясах. Тихие приглушённые переговоры разбавлялись тихой и прерывистой игрой на флейте где-то в отдалении. Сверху послышался смешок. Сигрид перевела взгляд и напоролась на двух наблюдающих за ней близняшек Бёрк. Корделию получалось определить сразу же: только она могла настолько издевательски скривить губы. — Извини, ты, наверное, спрашивала, чтобы тебе объяснили, как это делается? — со слишком явным удовольствием от собственной остроумности протянула девчонка. Сигрид закатила глаза, вставая и отряхиваясь. На камине, из которого она вылетела, очень соблазнительно стоял горшок с летучим порохом: захотелось взять и надеть его на голову Бёрк, после чего хорошенько по нему постучать. Об стену, желательно. И ведь и мысли не возникает в этой маленькой чистокровной головке о том, что как только они окажутся глубоко в мире магглов, обе будут зависеть уже исключительно от Юхас. А если у них ещё палочки отобрать… И оставить где-нибудь посреди Белфаста на полчасика исключительно для профилактики, чтобы знакомство с магглами состоялось в условиях, приближенных к реальным… Пришлось напоминать себе о том, что она хорошая. Оглядевшись и поёжившись под рассеянными взглядами подозрительного вида магов с заросшими не бородой, а скорее шерстью лицами, Сигрид быстро нашарила взглядом бармена — лысеющего ирландца с лицом, изрытым оспинами. Тот стоял у стойки и меланхолично что-то записывал на старый пожелтевший пергамент с какими-то таблицами; видимо не только бармен, но и хозяин заведения. Перед ним сидел некто, с ног до головы замотанный в мантию. — …и она мне заявляет, гарпия, мол, иди на все четыре сторрны, домой мож не возвращаться!.. А я ей говорю, глупая ты клуша, сама же шею себе свернула — настоящая вейла же, да там весь рынок слюной поперхнулся!.. Так она в меня как запустила этим своим сглазом фирменным, хоть к бриташкам в Мунго ползи, чтобы расколдовали… — Всегда уважал тебя за твою принципиальность, дружище, — хмыкнул в ответ бармен. Сигрид подошла ближе к стойке и решила прервать эту занимательную беседу. — Здравствуйте, — разговоры со взрослыми она решила взять на себя, даже если общаться с ними ей совершенно не хотелось. — Нам нужно попасть на Дорогу Великанов. На неё подняли мутные карие глаза. Сигрид почувствовала себя неуютно; при первых же её словах на лице мужчины промелькнуло отчётливое и нескрываемое раздражение. Одну руку он демонстративно засунул в карман. — О, правду говорят: помяни черта… — незамедлительно высказался сидевший за стойкой мужчина, поворачивая своё лицо к Сигрид. Она едва не отшатнулась. Вся его физиономия была облеплена мерзкими, откормленными опарышами, шевелящимися и явно что-то жрущими. Стало откровенно дурно… — Вечно вы, бриташки, лезете, куда вас не звали… То, что она будет подвергаться нападкам и из-за своей магглорождённости, и из-за того, что родилась в Ноттингеме, крайне радовало. — Хочешь пройти — плати за выпивку, — грубовато буркнул ей бармен. — Сливочное пиво?.. — робко попросила она. Её наградили таким взглядом, что впору было самой себе отсекать голову за безбожную тупость, мол, всё равно не работает. — Надо сливочное — вали в «Сладкое королевство», — бармен откровенно хамил. Сигрид приходилось удерживать в голове, что это хамят не ей, а англичанам в её лице. С англичанами она соотносила себя весьма условно, так что получалось не обижаться. Хотя нет, к чёрту. Вся эта поездка едва началась, а уже была переполнена непонятным недружелюбием со стороны всех встречаемых на пути людей. Человек, никак не связанный с прорицательской стезёй, уже бы решил, что Вселенная настойчиво пытается его развернуть и намекнуть, что лезть в эти дебри не стоит. Но Сигрид рассуждала так: если мирозданию действительно бы требовалось, чтобы она прекратила, ей бы уже показали все вариации результатов её походов. Карты таро ничего определённого не сказали, но и против не высказывались. — Хорошо, — не менее раздражённо процедила Сигрид, прищуриваясь. — Тогда виски, одинарный, без льда. В этот раз на неё посмотрели насмешливо, с неприкрытым снисхождением. Неотрывно следующие за ней Софи и Корделия замерли, ожидая, чем закончится. Бармен хмыкнул. — Не поперхнёшься? — издевательски протянул человек, с лицом, покрытым опарышами. Которые его как будто бы совершенно не смущали; вот уж кому бы думать о своих собственных делах, а не лезть восстанавливать мировую справедливость за её счёт. — Благодарю покорно за ваше беспокойство, — сухо, в лучшем британском стиле и даже изображая что-то, похожее на ведущих прогноза погоды, протянула она. В ответ раздалось раздражённое фырканье; видимо её акцент реально задевал местных сильнее обзывательств. — Малявок тут кинешь? — бармен кивнул на моментально съёжившихся где-то у неё за спиной Бёрк. — Хотите пройти втроём — заказывайте на троих. Сигрид представила, что будет с двумя одиннадцатилетками после одного пропущенного стаканчика виски. Ужаснулась. Представила, как к двум выпившим одиннадцатилеткам добавляется ещё и её субтильное существо, ещё не известно как способное переносить алкоголь. Ужаснулась ещё больше. Конституция её тела в этом случае играла против неё. — Что можно заказать из еды? — сколько бы она не искала, меню не находила. На вывешенных вкривь и вкось меловых досках полу стёршимся мелом были нацарапаны странные буквы, в слова составляться отказывающиеся — видимо, что-то на гэльском. Перевод на английский в этом месте, очевидно, воспринялся бы попиранием святыни. — Что, за столько лет не нажрались ещё за наш счёт? — мужчина за стойкой всё никак не успокаивался. Сигрид вспомнила, как легко Корделия угомонила того маггла и язвительно отметила, что отчего-то сейчас она вмешиваться со своими конфундусами не спешит. Сигрид сочла за лучшее все эти подначки попросту игнорировать. — А кухня закрыта. Только выпивка, — так и сочась удовольствием от того, что обламывает все её попытки обернуть ситуацию в пользу себе хоть в чём-то, сообщил бармен. Немногочисленные посетители наблюдали за происходящим с ехидным и откровенно витающим в спёртом воздухе таверны злорадством. Сигрид фыркнула. Грозные гордые ирландцы: отомстили за угнетение нации трём никакого отношения к событиям, развернувшимся кучу лет назад, не имевшим британкам. Действительно доблесть и отвага. — Ясно, — она смерила ухмыляющемуся ей мужчине тяжёлым взглядом исподлобья. — Тогда три одинарных виски. На нас всех. В неё вцепились с двух сторон. Сигрид отчётливо уловила панический шёпот. — Мы не будем тут ничего пить! Нам двенадцать!.. Что заставляло мелочно хмыкнуть: всю раннюю спесь Корделия где-то растеряла. А ведь они ещё даже не перешли в маггловский мир, где отношение к их национальности едва ли изменится, а вот количество грубых неотёсанных мужланов совершенно точно возрастёт. — Успокойся, — одёрнула её Сигрид. Три мутных заляпанных бокала — оставалось только надеяться, что это не были заранее заготовленные на случай налёта англичан, а просто стиль заведения такой — с тихим звоном опустились на столешницу с начавшим слазить лаком. В них отработанным быстрым движением скупо плеснули янтарную жидкость. Запахло травами. Из стаканов шёл лёгкий дымок, можно было даже принять за чай… — С вас шесть сиклей, — откровенно потешаясь и забавляясь с происходящего, заявил бармен. Сигрид проскользила взглядом по названию на бутылке, из которой им плеснули, перевела взгляд на меловую доску, быстро отыскав на ней совпадающие с этикеткой на бутылке символы. Напротив символов были нарисованы вполне понятные цифры. — Вообще-то четыре сикля и двадцать пять кнатов, — въедливо сообщила она. Считать быстро и без ошибок она так-то умела, не даром вся бухгалтерия и документооборот в той жизни на ней висели. — Налог на британский акцент, — уже прямо демонстрируя враждебность, огрызнулся мужчина. Дёшево же нынче стоит национальная гордость. Да пусть ему эти несчастные кнаты поперёк горла встанут… — Да пожалуйста, — ядовито протянула Сигрид, небрежно швыряя монеты на стойку. — Сдачи не надо. Бармен фыркнул, но монеты сгрёб. И уставился на неё с ожиданием. Видимо всерьёз думал, что Сигрид начнёт спаивать крепкий алкоголь детям. Сигрид фыркнула, вздыхая поглубже. Ухватилась за первый стакан, отсалютовала им сначала бармену, а потом повернулась к немногочисленным завсегдатаям паба. — За вас, господа, и за Святого Патрика, — стараясь, чтобы концентрация сарказма не перевалила за край общественной чаши терпения, провозгласила она и залпом осушила стакан. Кто-то определённо присвистнул на заднем фоне. Горло обожгло, внутренности окатило кипятком, ноги подогнулись буквально сразу — магический виски обладал не только вкусом перца и пепла, оседающих на языке, но и бил в голову одним смачным ударом. Сигрид коротко выдохнула, чувствуя, как изо рта выходит облачко пара. В глазах как-то ненадолго задвоилось и подцепить следующий стакан было уже не так легко. Его она выпивала уже молча, без лишних слов. «Тихий тост», как говорилось в Англии — пился молча, без звука чокающихся бокалов, и поднимался за упокой; в данном случае здравого смысла, печени и трезвого адекватного сознания, не иначе. Пила она не так резво, как первый, а скорее как лекарство: зажмурившись, через силу, маленькими глотками, но не давая себе время одуматься и сбежать. Третий бокал стал настоящим испытанием. Сигрид смотрела на него, как заключённый на последнюю сигарету перед казнью. Жидкость в мутном стекле чуть поблёскивала — уже не расплавленным янтарём, а чем-то маслянистым. Руки слегка дрожали, пальцы скользили по холодной кромке. В голове уже гудело, как в перегретом котле, а пол под ногами начал подозрительно покачиваться, словно камни паба превратились в палубу судна в разгар бури. Она сделала первый глоток осторожно, словно пробуя яд на вкус и надеясь, что от малой дозы ничего не будет. Перец ударил в нёбо, пепел комком провалился в горло, но теперь на языке гарцевало что-то новое: горечь мокрой земли, привкус морской соли, далёкий звон колоколов где-то в глубине сознания. Горло сжалось, глаза зажгло слезами, но Сигрид упрямо наклонила стакан выше. Половина бокала. Комната поплыла. Лица завсегдатаев расплылись в пятна краски на холсте авангардиста, флейта в углу завыла протяжно, как сирена. — Вы бы попридержали мамку-то, — раздалось со стороны того мужика с опарышами. — Она сейчас упадёт, — тихий панический шёпот Корделии, вцепившейся в такую же паникующую Софи, доносился словно из-под воды. Сигрид почувствовала, как её тянет вперёд — не физически, а куда-то в пустоту за стойкой, где мрак сгущался в подобие коридора. Последний глоток дался через силу. Она зажмурилась, выдохнула ртом облако горячего пара — теперь уже не просто дыхание, а настоящий дымок, как от драконьего ноздревания. Стакан звякнул о стойку. Мир выровнялся. Не резко, а плавно, как картинка, которую кто-то подкрутил на старом пузатом телевизоре на ножках. Голова оставалась тяжёлой, но мысли прояснились. Словно магический виски выполнил свою функцию: выжег сомнения, оставив стальной остов решимости. Сигрид вытерла губы тыльной стороной ладони, чувствуя вкус пепла и соли на языке. Губы щипало и жгло. Ощущение было странное, но не неприятное. Так и становятся алкоголиками?.. Тишина звенела и вибрировала. И разбилась от грянувшего хохота, громкого и надсадного. Бармен загоготал раскатисто, запрокинув голову и схватившись обеими руками за живот. — Ладно, саксоночка, — весьма спорно, насколько человек с именем «Сигрид Юхас» мог походить на потомков англо-саксов. Однако раскрывать свои корни сейчас Сигрид разумным не касалось; мало ли, может местные ещё и на скандинавов за набеги на Острова в десятом веке до сих пор кровную обиду держали. Выпрыгивать с раскалённой сковороды прямиком в огонь не хотелось. — Бери ключ. Выход там. И вниз не смотри, — кивок был направлен в сторону тяжёлой дубовой двери. — Дунвер, ты слишком добрый!.. Вот я бы этим британским шлёндрам!.. — Да ты от сглаза жены увернуться не в состоянии, а эти вот, явно из Хогвартса на каникулы приехали, проклянут так, что даже в Мунго не расколдуют… А эта, на пьяную голову так вообще, потом драккла два сообразишь, как у неё это получилось… Сигрид перестала вслушиваться, когда стало понятно, что угрозы больше нет. Вместо этого она попыталась сосредоточиться, чтобы последовать указанному направлению. Задача оказалась сложнее, чем ожидалось. Вспомнились её попытки вернуть себе способность нормально ходить на двух прямых человеческих ногах; проваливающиеся одна за другой попытки в бытность нахождения в годовалом теле страшно бесили, а сознание тогда ещё не вернулось к ней полностью. Осознавать, что ходить нужно, переставляя ноги, у неё тогда получалось, а вот понять, почему не выходит, уже нет. Разочарование каждый раз получалось страшное, и успокоить её детский громогласный рёв никто не мог, как и понять, что стало причиной очередной истерики. Бедная Тереза. Сигрид искренне желала ей нормального спокойного ребёнка взамен того недоразумения, которое получилось из неё. Пошатываясь и бредя с сосредоточенностью канатоходца без страховки, она всё-таки доковыляла до нужной ей двери. Думала вставить ключ, но замочной скважины не оказалось; пришлось навалиться всем телом. Перед ними разверзлась узкая каменная спираль лестницы, уходящей вниз, в сырую темноту, где стены сочились влагой и светились тонкими жилками мха-фосфора. Воздух сразу стал гуще, пропитанным запахом моря и древнего камня. — Разве нам не наверх? — подала голос Софи, высовывая голову из-за замершей Сигрид. Дверь за ними с грохотом захлопнулась. — Отлично, мы сами сейчас спустимся в подземелье троллей, где нами славно перекусят. Ты так нам отомстить планировала? — Корделия пихнула её локтем под рёбра. — Учти, я написала кучу писем и распихала их по всей комнате в Хогвартсе. Когда мы не вернёмся с каникул, их найдут, прочитают, и тебя посадят в Азкабан за убийство двух наследниц семьи Бёрк. Сигрид снова не стала на это ничего отвечать; закатывание глаз в её состоянии было наилучшей реакцией на любую реплику этой малолетней нахалки. Она смело двинулась вниз. И с изумлением обнаружила, что каждая ступенька словно пружинила под ногами, вырастая с каждым её шагом. Первая же попытка рассмотреть, что конкретно происходило под ногами, едва не стала причиной её полёта в бездонную пропасть; камень, на который упал её взгляд, просто провалился в никуда, как исчезающие ступеньки в Хогвартсе. Стены вибрировали низким гулом, будто гигантский желудок переваривал звуки. Через двадцать витков выталкивающая их вверх винтовая лестница закончилась массивной плитой, покрытой вырезанными рунами — Сигрид, прилежно зазубривавшая все рунические формулы всех изучаемых заклинаний и игнорировавшая чужие «На кой драккл?», ни одной ни разу не встречала, — и виснущей над головой. Посредине — выемка в форме гигантской ладони, пять пальцев, каждый толщиной с запястье. «Долина великанов» — видимо, кто-то вроде Хагрида оставил. Сигрид с сомнением посмотрела на плиту, задрав голову, опустила взгляд на зажатый в руке ключ. Камень задрожал. Раздался звук, будто тысячи стеклянных бусин посыпались под ноги. Плита начала крошиться и осыпаться, будто по невидимому стеклянному куполу, огибая их задранные головы. Вслед за плитой начали крошиться стены, осыпаясь куда-то в чернильную бездну. Перед ними быстро появлялся морской пейзаж. Сигрид ошарашено моргнула. Они остались стоять на нескольких уцелевших ступенях, тогда как вокруг простирались похожие на соты тонущие в море скалы и уползающий на тёмное полотно неба океан. Ветер завопил мгновенно. В лицо полетели солёные брызги, сдуваемые с верхушек разбивающихся о базальт пенистых волн. Неполная луна с боем прорывалась сквозь мрачные тёмные тучи. Света откровенно недоставало. И тем не менее, даже того, что было видно в тусклом отсвете луны, всё равно хватало, чтобы увидеть полотно странных, необъяснимо правильных каменных гексагонов, некоторые из которых выступали выше и выше, образуя естественные ступени. Близость воды покрывала камень влагой, из-за которой ноги скользили по поверхности. — Ух ты… Мы у моря… — с тенью восторженности пробормотала Софи. — Потрясающая наблюдательность. Уроки у того художника проходят не зря, — огрызнулась Корделия. Видимо, ей было жизненно необходимо об кого-то точить когти, и сестру эта участь не обходила стороной. Сигрид аккуратно засеменила дальше от берега. Идти было трудно и из-за природных условий, и из-за собственного уж слишком ясного опьянения. Несмотря на то, что осознание реальности не пострадало, на координацию три стакана виски, выпитых залпом и без закуси, эффект оказали печальный. Ни одного туриста — а место было популярно среди магглов — в ближайшей округе не наблюдалось; Сигрид ставила на то, что в будний день, в конце марта, вечером, никому не было особого резона лазить по скалам, даже любителям природных красот. Огни города вдалеке внушали чувство безопасности. Находиться посреди огромного «ничего», сколь бы живописным это ничего ни представало перед восторженным зрителем, всё равно оставалось неуютным. Возможно в будущем, когда Сигрид научится трансгрессировать и сможет в любой момент сменить дислокацию, это ощущение перестанет так волновать. Пока что удалённость от цивилизации нервировала. Дальше от моря каменные выступы выравнивались, карабкаться по ним приходилось всё реже. Ветер стихал, будто утомляясь лезть выше уровня моря. Поверхность растекалась под ногами гладким каменным полотном. Асфальт — покрытый трещинами, с ямами и сколами, заполненными водой, — начался неожиданно. Идти по нему стало легче. Вниз по склону они почти бежали. Наклон выходил крутым, часы перевали за восемь вечера, и Сигрид совершенно не была уверена, во сколько приходил последний автобус. Невозможность проверить в интернете хотя бы приблизительное расписание давила на нервы. Огни показались не сразу: сперва — тусклые прямоугольники наверху склона, потом жёлтое пятно фонаря над асфальтом и бледный силуэт остановки у дороги.​ Стальной щиток с надписью «Ulsterbus» дрожал от ветра, а под ним к столбу был примотан перекосившийся бумажный лист с расписанием, развевающийся на ветру как бельё на сушилке. Сигрид прищурилась, всматриваясь в чуть размытые из-за дождя цифры, написанные от руки. По сему выходило, что последний автобус должен будет прибыть в течение часа, если им повезёт и его не отменили. Сигрид уселась на скамью и прикрыла глаза, позволяя пьяной неге заполнить себя целиком. Где-то в темноте изредка шуршали шины проезжавших мимо машин, вспыхивали и гасли редкие фары. Оставалось только сидеть и ждать, приедет ли автобус или нет. Желания раскидывать на картах не было; пускай останется сюрпризом — так решила она, слушая тихие переругивания сестёр Бёрк на лавочке подле себя.

***

Автобус опоздал всего на полчаса, когда Сигрид уже было собралась начинать голосовать и ловить попутку. Она махнула рукой водителю, буркнув «Белфаст» как можно неразличимее и невнятнее, чтобы не было возможности различать акцент, сунула несколько маггловских купюр и с наслаждением развалилась на жёсткой, неудобной скамье — никаких ортопедических кресел с мягкой обивкой в этих — чёртовых — семидесятых даже не предполагалось. Тем не менее, тарахтение старенького, не оснащённого подогревом жестяного автобуса оказалось достаточно умиротворяющим: её вырубило уже спустя пять минут петляния по извилистому полотну дороги. Пассажиров было немного; какой-то мужичок в кепке, окинувший их при входе подозрительным взглядом, и женщина с сумками, от которой на контрасте с лондонской подземкой пахло очень жирной колбасой. Не сказать, чтобы этот аромат был приятнее, но, по крайней мере, от него хотелось есть, а не чихать. Провалиться в состояние полусна удалось на удивление легко, даже несмотря на затекающую шею и постоянное дребезжание стекла, об которое на каждой кочке Сигрид билась виском. Так же легко оказалось из этого состояния выпасть, стоило по салону прокатиться невнятному рокоту с названием их места назначения. Они прибыли на автобусную остановку фактически в центре города. Остановка была смежной с железнодорожной станцией, но людей отчего-то было мало. Те немногочисленные смельчаки выглядели гораздо более напряжённо, чем в том же самом Лондоне. Сигрид, вяло волочась и удерживая рядом с собой своих малолетних спутниц, насчитала минимум пятерых солдат в бронежилетах на небольшой привокзальной площади, каждый из которых действительно отслеживал обстановку вокруг, а не просто формально отстаивал часы дежурств. Некоторые останавливали идущих в сторону вокзала людей и заставляли показать их багаж. Их троицу просто провожали крайне недоверчивыми, полными недоумения взглядами, но останавливать не стали. Фонарей было мало и половина светильников вообще оказалась разбита. Откуда-то издалека доносились звуки сирены, делая это место похожим на осаждённый город. Где-то лаяли собаки. Прохожие дёргались при звуке резких хлопков в отдалении и спешили уйти с улицы как можно скорее. Многие витрины магазинчиков были изнутри забиты фанерой и досками. Кое-где виднелись следы граффити, которые усердно перекрывали толстыми слоями масляной краски. Иногда встречались обрывки некогда расклеенных агиток. Краем глаза Сигрид заметила нагромождённые баррикады с колючей проволокой прямо посреди одной из прячущихся за викторианскими зданиями улиц. В воздухе неуютно пахло дымом и острым политическим напряжением. Из этого места очень сильно хотелось убраться. Сигрид, найдя среди привокзальных заведений одно работающее, быстро расплатилась за сандвичи и воду и поспешила встать в очередь в кассы. — Не могли там поесть? — недовольно пробурчала Корделия. — На ходу только плебеи едят. Изнутри поднялась острая волна раздражения. Пришлось напоминать себе, что она имеет дело с ребёнком, не считывающим ни опасность вокруг, ни самой ситуации. Корделия бесила со страшной силой. Сигрид уже даже при виде Софи ощущала только глухое остаточное разочарование, но вот её сестра не давала ни шанса как-то сбавить накал эмоций при виде себя. Даже её дыхание скребло по нервной системе наждачной бумагой. На входе в странно выглядящее, будто не до конца сбросившее викторианскую облицовку здание вокзала, смежного с куда более современного вида отелем «Europe», их всё же обыскали и осмотрели. Крайне нерасполагающего вида патрульные, от которых несло сигаретами, по счастью полностью отбили у обеих Бёрк желание открывать свои рты, и потому они закономерно молчали. — Здравствуйте, — старательно зажёвывая половину звуков, чтобы звучать как можно невнятней, пробормотала Сигрид, засовывая голову в окошко кассы. Сидящая там женщина в форме недоверчиво на неё посмотрела. — Нам три билета на поезд до Уайтхэда. Старые дизельные поезда в ту сторону ходили редко, на дворе царил март и обстановка в стране откровенно не располагала к туристическим поездкам к морю. Они последний уже пропустили, поэтому пришлось под недовольное детское нытьё плестись в сторону зала ожидания на вокзале — он оказался маленьким и обшарпанным. С трудом Сигрид отвоевала место на неудобных скамьях, устроила поудобнее скомканную куртку под головой и с облегчением погрузилась в дремоту, краем сознания продолжая отслеживать недовольное бухтение двух Бёрк рядом с собой; главное, чтобы к ним не прицепились из-за явно крайне не приветствующегося здесь британского акцента. Проспала она часов пять. Чуть перекошенные стрелочные часы показывали шесть утра. Растолкав вырубившихся близняшек, Сигрид вяло поплелась к выходу на платформы. Ещё раз пройдя проверку и столкнувшись с хмурыми недоверчивыми лицами контролёров на входе, они всё-таки сели в подъехавший поезд, привалились на одну из лавочек, после чего Сигрид снова примостилась к стенке вагона. Воришек она не боялась — красть было решительно нечего, да и на всех чемоданах стояли чары от мелкого воровства. Дребезжание состава погружало в почти медитативное состояние; остановки объявлялись гнусаво и настолько невнятно, что больше напоминало бульканье. Полноценно засыпать себе Сигрид не позволяла, отслеживая, когда конкретно им следовало бы выйти — по прикидкам ехать нужно было всего около часа, а она всё ещё оставалась ответственным взрослым, и должна была самостоятельно контролировать происходящее вокруг. Пейзаж за окном очень скоро сменился с городского и пригородного на тусклый приморский. Утренняя туманность словно ползла вслед за поездом, смазывая картинку перед глазами и размывая ощущение реальности. Простая необходимость держать глаза открытыми сейчас казалась ещё более титаническим трудом, чем на Истории магии. Услышав долгожданное «Уайтхед», будто бы пережёванное диктором раза два, не меньше, Сигрид погнала снова вырубившихся Бёрк к выходу. В итоге они едва успели выскочить из поезда прежде, чем за ними захлопнулись двери. Станция выглядела куда более чистой и, что радовало, безопасной, нежели в Белфасте. Людей практически не было, как и в поезде, небо хмурилось и явно готовилось разлиться дождём, в воздухе пахло морской солью. Бёрк тащились за ней, отставая футов на тридцать, уже даже не спрашивая, куда они идут и сколько ещё осталось. Если бы Сигрид сама не была изнеможённой после уже суток дороги, она бы испытывала мелочное злорадство. Однако нет, сейчас она хотела просто найти какую-нибудь гостиницу и лечь в нормальную, чистую кровать. До совсем уже никому не нужной и забытой даже местными деревни Драмсерн они добирались в итоге даже не на автобусе, потому что последний автобус в том направлении отправился аж в прошлый вторник и так до сих пор и не вернулся, насколько Сигрид смогла уловить из объяснений милого дедушки рядом с автобусной станцией. Вместо автобуса они поймали попутку в лице мужчины, везущего в ту деревню партию продовольствия; к великому неудовольствию Бёрк, которых усадили в кузов, большей частью продовольствия была рыба; впрочем, очень скоро Сигрид, взгромоздившаяся на пассажирское кресло в салоне, начала им завидовать. Она бы лучше нюхала рыбу, нежели терпела сальные комплименты и явные попытки познакомиться от сорокалетнего водителя грузовика. К счастью, дальше попыток это не зашло, и последний час они ехали в несколько гнетущем молчании. Тряслись они порядка трёх часов, пока грузовик петлял между деревеньками, названия которых Сигрид даже прочитать не смогла бы при всём желании. Опасение, что их просто увезут куда-то не туда, пришлось игнорировать; в самом-самом крайнем случае у неё всегда хранилась палочка в рукаве. Она представила себя в такой же ситуации, без связи с миром и с двумя одиннадцатилетними девчонками на попечении, но без доступа к магии. Представила и поняла, что внезапно перестала воспринимать мир как место повышенной опасности. Нет, она и в прошлой жизни лазила и бродила, где ей хотелось, но всегда на свой страх и риск, с полным осознанием реально существующей угрозы. С детьми она бы тогда точно на подобное не решилась. Удивительно, как наличие даже столь минимальной силы, как знание пары десятков заклятий первого курса, вселяло в человека убеждённость в собственной безопасности. Их высадили у местного магазинчика, одноэтажного здания, обклеенного газетами минимум пятилетней давности. Бёрк вывалились из кузова с зелёными лицами. — Эй, девицы, вы мне там не наблевали случаем? — правильно оценил положение подошедший водитель. Те синхронно покачали головами, уже даже не делая разницы между тем, с магглами они говорят или магами. — Спасибо, сэр, — Сигрид поспешила распрощаться и утащить близняшек подальше. — Всего доброго! Найти кладбище труда не составило. Одинокий шпиль церкви было видно отовсюду в этом поселении, а кладбище традиционно расплывалось именно от неё. Быстро пройдя все камни, даты на которых уже стёрлись от времени, Сигрид отыскала ряды относительно свежих могил, многие из которых были установлены десятилетия назад. Деревня слишком очевидно была вымирающей; люди уезжали отсюда, и хоронить здесь становилось просто некого. Самой свежей могилой, однако, была могила Дерека Шелли.