лезвием по твоим чувствам.

томиока гию думает, что он, черт возьми, сломался. рука шинобу, маленькая, тонкая и бледная с аристократически-длинными пальцами лежит поперёк его горла, а вторая рука дрожит, зажав лезвие ножа на рукояти. шинобу великолепна, непоколебима — ах, он сказал бы ей это всё, если бы сейчас не заходился в предсмертной агонии из-за асфикции., но в этом, несомненно, есть что-то прекрасное. —это не я убил твою сестру. успокойся, шинобу кочо. от формального обращения воротит. гию бы выплюнул свои внутренности, если бы мог — но одной руки, слабой, дрожащей руки, сдавливающей горло, недостаточно для того, чтобы умереть. какая жалость. томиока гию хочет умереть именно от её руки. —я не вторая высшая луна, — повторяет он едва слышно, робко, несвойственно-неуверенно. и чувствует, как шинобу напротив него дрожит. на ней длинное сиреневое платье, покрывающее ноги почти до пят. волосы после долгого сна распущены — фиолетовые концы так красиво переливаются в лунном свете. её рука всё ещё тянется к нему, к гию, но замирает в воздухе, а после безвольно опускается. (сумеешь ли ты защитить меня, если потребуется?) (лишь бы не потребовалось) —я прекрасно знаю, томиока-сан, — улыбается как-то жутко и натянуто настолько, что даже гию это видит со своим неумением понимать людей, тем более шинобу кочо, —я всего лишь проверяла вас. у гию внутри что-то болезненно колет. она ему не доверяет. да он бы сам себе не доверился, что ему от неё надо. что ему от неё надо? это он спрашивает себя, засыпая и просыпаясь с ней в одной постели, накрывая обнаженное тело покрывалом, потому что шинобу, наверняка, холодно, она мерзнет, но не подает вида. —проверяешь, не высшая ли я луна? перестань играть в свои детские игры. теперь уже в груди шинобу что-то с треском обламывается, и она чуть ли не плачет. её учили, что эмоции показывать нельзя, надо надевать маску — безэмоциональную или преувеличенно-веселую. и шинобу слушала этот голос в голове. шинобу ве-ри-ла. —вы не такой, как вторая высшая луна, томиока-сан. гию улыбается, это зрелище хочется навсегда оставить в памяти и не выбрасывать из головы. и шинобу смеется в ответ. эта нерушимая идиллия, эта их странная, но искренняя любовь… …не существует… гию просыпается в больнице. его душат белые стены так же, как душила рука кочо во сне. вот только ему никто уже не докажет, что шинобу кочо и второй высшей луны никогда не существовало. и томиока гию опять думает, что он, черт возьми, сломался.