Тропа Койота

«Новичок – это всегда событие. Они совсем-совсем другие. На них интересно просто смотреть. Смотреть и видеть, как они понемногу меняются, как Дом засасывает их, делая своей частью. Многие терпеть не могут новичков, потому что с ними много возни, но я, например, их люблю. Люблю наблюдать за ними, люблю расспрашивать и дурачить, люблю странные запахи, которые они приносят с собой, и много всего ещё, что не объяснить словами. Там, где есть новичок, скучно не бывает». «Дом, в котором...» М. Петросян

      ... Мой сон бесцеремонно прервала мама, сильно толкавшая меня в бок. Я проснулась и с недоумением уставилась на неё сонными глазами.       – Наша станция. Приехали, – пояснила она и поднялась со своего места. Я тем временем пыталась проморгаться и хмуро осматривалась вокруг. Электричка всё ещё мчалась сквозь лес, который из-за скорости выглядел как сплошная зелёная клякса. Людей в вагоне осталось совсем мало, и все они дремали, покачиваясь то вправо, то влево. Как лень вставать с нагретого за три часа места. Как подумаешь, что меня ждёт в ближайший час, так вздрогнешь. Вот бы можно было остаться тут и поспать ещё часика два... Я взяла свой тяжёлый походный рюкзак, закинула его на правое плечо и, издав тяжёлый вздох, поплелась за мамой в тамбур. Через пять минут поезд уже со свистом остановился у платформы, на нашей станции – «посёлок Н.» Вышли из электрички только мы с мамой – кому, кроме нас, нужна эта глухомань?       Поезд загудел, разогнавшись, уехал вдаль и быстро скрылся в густом тумане. Пустая станция посреди дикого леса волей не волей навевала на меня тоску. На деревянной стенке остановки местные вандалы нацарапали какие-то надписи. Некоторые из них вполне типичные – маты, примитивные рисунки и фразы а-ля «Цой жив!», – а некоторые были странные и даже отчасти пугающие: «Вне зоны доступа», «Беги от воя» или «Не смотри на лес» Мурашки пробежали по всему моему телу от затылка до спины. Может от страха, а может от холода.       – Боже, почему тут такая сырость? – ворчала я, поправляя сползающий с плеча рюкзак.       – Лучше проводить каникулы на свежем, пусть и сыром, воздухе, чем в городе, – отвечала мама, уже бодро перешагивая через рельсы. – Надо хоть когда-то выезжать на природу. А то мы с тобой совсем зачахли в городе.       – Не знаю... У меня лично нет потребности в отдыхе на природе.       – Ошибаешься! – настаивала мама, оглядываясь на меня. – Природа нужна всем. И тем, кто её не любит, тоже... С таким настроем плохо начинать каникулы, Ирма. Улыбнись!       – Я не хочу улыбаться – я терпеть не могу дремучие деревни. Там скука смертная! А в городе я бы хоть с друзьями смогла встретиться...       – Вот ведь ворчунья. Как старая бабушка ворчишь! Здесь у тебя тоже друзья появятся – делов-то новых завести.       – Не нужны мне новые... – тихо, так чтобы мама не услышала, пробормотала я и опять поправила сползающий рюкзак.       Нам предстояло ещё целый час идти по кривой лесной тропинке с тяжеленными сумками за спиной, по этой сырости и грязи. Просто волшебно. Прощайте, новые ботинки. Прощайте, интересные каникулы... Я считаю, что в таких обстоятельствах я вполне в праве ворчать, потому что пока ничего хорошего не происходит и происходить не собирается. Ну лес, ну деревья, ну кусты, ну туман – чего мама всем этим так восхищается? Фотографирует всё подряд на «мыльницу» и кричит каждую секунду: «Ирма, ты только посмотри! Гляди! Красотища какая!» Как будто бы лесов никогда не видела, ей-богу.       Мы с мамой в глубине души обе недовольны друг другом: мне бы хотелось, чтобы она была более приземлённой и не жила бы только в книгах. А ей в свою очередь хотелось, чтобы я была, как она – книжным червём, готовым обсуждать с ней искусство и литературу каждый вечер. Раньше я ничего не имела против ни того, ни другого, но теперь, когда я только и слышу от мамы, что про книги, что про музеи, меня закономерно начинает от них тошнить. А ещё она всю жизнь хотела, чтобы я родилась мальчиком. Ну, знаете, чтобы не заплетать ребёнку косички каждое утро – у мамы это слабое место, – чтобы он был помощником и опорой в старости, чтобы продолжил нашу фамилию. Но родилась я – во всех смыслах совершенная противоположность тому, о чём мечтала мама. Иронично вышло...       Час мучения прошёл. Мы вышли из леса по колено забрызганные грязью, потные и голодные. По крайней мере я была уставшей, потной и голодной – не знаю, как мама. Она никогда не отличалась крепким здоровьем, но опять же, если речь идёт о деревне, она туда хоть на руках дойдёт! И сейчас она выглядела свежо и бодро: обычно бледные щёки зарумянились, а глаза заблестели. Она осматривала деревню, словно это была её родина или картина в музее. Хотя на самом деле мы купили тут дом всего пару лет назад, и родная деревня мамы вовсе не эта, а другая, находящаяся на юге. Да и в целом, вся страна по сравнению с этой деревней – юг...       Мы пошли по тропе к деревне, точнее к одному из её отростков. Вспоминая карту этих мест, я могу сказать, что с высоты птичьего полёта деревня Н. чем-то похожа на осьминога: у неё есть главная часть, находящаяся возле железной дороги, и отростки, уходящие глубоко в лес – как наш отросток, например.       Глухое место – точнее его описать нельзя. С трёх сторон он окружён сосновым северным лесом, а с четвёртой стороны – вечно холодным озером, в котором могут купаться только «моржи» – местные, закалённые жители, плавающие чуть ли не с апреля по ноябрь, и даже тонкая корка льда на озере им не помеха. Деревня старая-престарая, дома все построены на один манер. Нигде нет огромных заборов и ворот для въезда машины, ни у кого нет идеально подстриженных газонов или футбольных площадок. Тут все участки были лохматыми и дикими, домики – серыми, бревенчатыми и максимально простыми, заборы – деревянные, с редкими заострёнными зубцами и поросшие белым мхом. На каждом участке росла одна или две пышные яблони, было тут и много рябин, были ели, клёны, сирени и конечно же смородина... Ну и скучища. Вот что мне тут делать все каникулы? Мама, допустим, будет сутками писать свой роман – а мне куда податься?       Наш дом, как оказалось, был на самом краю деревеньки, в притык к лесу – рай для такого отшельника, как мама. Пока мы шли, я успела заметить неподалёку кучку гуляющих детей, которые хоть как-то оживляли эту пустынную деревушку. Правда и у них было одно «но». Нет, даже два «но»: во-первых, все эти дети были лет на пять-шесть младше меня, из-за чего с ними особо не подружишься. А во-вторых, от них будто так и веяло мистикой: у одного на лице была страшная маска, похожая на намордник, у другой девочки – груда шаманских амулетов на шее. Всего там было детей пять, каждый из них был со своими странностями во внешнем виде, и каждый из них молча провожал нас с мамой глазами. Вот так и начинаются типичные фильмы ужасов: семья купила старый дом в какой-то глуши, дом со странностями, и соседи тоже нездоровые. Потом начинает творится всякая сверхъестественная чепуха и бац – либо семью сжирает местный монстр, либо кто-то всё же оказывается более везучим, и ему удаётся сбежать... Но я-то не верю в потусторонние силы и приведений. Я уже давно смекнула, что всё это такое же надувалово, как и Дед Мороз... Но всё же, есть что-то странное в этой деревне... Боже, куда мама меня привезла?..       Вот мы и дошли до нашей хижины. Бревенчатые серые стены, два этажа – дом вполне просторный на вид. Окна квадратные, с двумя рамами. Между этих рам валялось барахло предыдущих хозяев дома. Мама неловко вытащила ключи из своей сумки, поковырялась в замочной скважине и открыла проход в дом. Оттуда нам в лица тут же повеяло загородной сыростью и мышами. Стараясь игнорировать сей райский аромат, мы вместе с сумками зашли внутрь дома. Полы поскрипывают, тишина гробовая, темно. Оставив сумки в прихожей, мы прямо в ботинках прошли дальше – в ещё более тёмную и холодную гостиную. Эта комната вполне могла бы быть уютной, если бы тут был свет и затопленная печь, но сейчас дом был никакой, мёртвый. В центре гостиной – печь, вполне пригодная и крепкая. На ней при желании можно было даже лежать и готовить. Впритык к печи стоял шкаф со стеклянными дверцами и сервизом, то бишь сервант. Раковины тут нет, плитой и не пахнет. Печь и сервант образовывали собой своеобразную перегородку, отделяющую зону готовки от гостиной. Гостиная тоже была скучная: книжный шкаф во всю стену, диван побольше, диван поменьше, небольшой обеденный стол без скатерти, на котором стояла ваза с высохшим физалисом.       – Ну здравствуй, дом! Вот и гости к тебе пожаловали, – прокряхтела мама, зайдя в гостиную и поставив на пол тяжёлый рюкзак, который она тащила на спине.       – Спрошу тебя в который раз, мам: почему нам нельзя было съездить на каникулы на дачу к бабушке с дедушкой? – задала я мучавший меня вопрос. – У них дом хоть и старый, но зато он чистый и приличный... А это же – просто сарай!       – А ты приберись, чтобы это не был сарай, – глухо ответила мама, шурша бумагой за печкой. – Бери веник и совок и сметай пыль. Со стола тоже пыль вытри. Займи себя...       Не долго сопротивляясь, я всё же взяла метлу и совок и ленивыми движениями подмела гостиную. Точнее не подмела, а размазала всё это дело по полу, ну да и сойдёт. В любом случае, этому дому уже никакая генеральная уборка не поможет...       – Я всё, полы считай чистые... Эй, а ты чего тут шаманишь? – спросила я у мамы, закончив с уборкой и прислонив веник с совком к углу. Мама в это время сидела на коленях у печки, поджигала газеты десятилетней давности и проворно запихивала их в дырку в печке. Причём не в саму печь, как ни странно, а в её маленький разъём у самого пола.       – Я прожигаю печку, – ответила сосредоточенная мама и опять резким движением запихала горящую газету в дыру, боясь обжечься. – Это нужно делать перед тем, как топить её, чтобы пошла тяга. Глянь.       Я присела и посмотрела в дырку. Газета разгоралась, разгоралась, и тут начало твориться нечто необычное: печь загудела, протяжно завыла, и огонь вместе с пеплом от горящей бумаги полетел куда-то вверх и вправо, в трубу – его туда затягивало ветром. «Вввууууууууу-вуууууууу!» Но вот огонь вылетел, и пепел тоже, всё потухло и утихло. Мама закрыла поддувало – так, оказывается, называлась загадочная дырка, – открыла топку и принялась закидывать туда оставшиеся газеты. Подожгла, положила дрова и закрыла топку. Печь снова завыла, и мама значительно и гордо подняла палец вверх.       – Слышишь? Печка воет. Значит, мы всё правильно сделали – меня этому твой дедушка в детстве учил. Скоро тут будет тепло... Ну-с, теперь я займусь ужином, а ты пока можешь исследовать местность, угу? Погулять, по дому походить.       Я кивнула и в задумчивости вышла из гостиной на промозглую веранду.       Её широкие окна из тонкого стекла смотрели на кривую яблоню на территории нашего участка и на часть дремучего леса. Передо мной встала дилемма: на улицу сходить или всё-таки на второй этаж?.. Вспомнив тех жутких детей, игравших в экзорцистов, я решила, что лучше будет пока оставаться дома.       Каждая ступень лестницы, ведущей на второй этаж, жалобно скрипела у меня под ногами, но в целом она была надёжной, так что я не боялась, что она вот-вот подо мной сломается. На самом втором этаже было довольно темно, прямо как на чердаке или даже в подвале. Были тут и четыре чертовски скучные комнаты, три на три метра навскидку каждая. Самая ближняя к лестнице – мамина, следующая – судя по всему, моя, а остальные две – ничейные, пустые и поросшие паутиной в углах.       В углу одной из дальних комнат мой глаз неожиданно зацепил загадочный ящик, какие я раньше встречала только в книжных иллюстрациях. Интересно, что в нём может храниться? А то мало ли клад? Охваченная любопытством, я переступила порог той пыльной и пахнущей книгами комнаты, подкралась к сундуку, как к спящему живому существу, и тихонько приоткрыла его крышку.       Какое разочарование: в сундуке лежало всего навсего старое мамино барахло – есть у неё некая ненормальная любовь к ностальгии, похлеще, чем у любой старухи. Всё прячет, ничего не выкидывает, объясняя это тем, что в будущем этому предмету, будь то книга или простой тапок, цены не будет. Ну, может с тапком я преувеличила, но смысл вы поняли.       В этом повидавшем виды ящике лежали старые плюшевые игрушки – интересно, зачем они ей? Опять не решилась выбросить? – несколько книжек, в том числе и первая изданная мамина повесть, и куча тетрадей-дневников – штук под двадцать. Господи, как же она любит писать! В этом мне её никогда не понять – сочинения у меня не удаются, эссе тоже выходят сухими. Когда-то в раннем детстве я пыталась писать сказки, подражая маме, но сравнив их со сказками мамы, я разочаровалась в себе и больше писать не бралась – это точно не моё. Да и читать я тоже особо не люблю, особенно те книги, что мы в школе проходим – фантастически занудные люди их написали, честное слово. Хотя, их тоже можно понять: сидя зимой в какой-нибудь ссылке и не такое порой написать захочется... Но всё же, я больше по относительно-современным книгам: «Властелин колец» там, «Эрагон», «Хроники Нарнии»... «Гарри Поттер» тот же – я, кстати, никогда не понимала, чем Гарри так не нравился Слизерин. У меня это, наоборот, любимый факультет... Я отвлеклась.       Устав дышать пылью и ветхостью этого этажа, я решительно закрыла ящик с мамиными сокровищами и вернулась вниз. Ужин ещё не был готов, но в доме стало уже гораздо теплее, а также появился свет – мама разобралась с рубильником и включила электричество. Мы с мамой пили чай, болтали по душам. В основном говорила мама, а я слушала и иногда вставляла свои комментарии. Всё-таки мама очень умная и начитанная, за это я её уважаю... Но какая же она временами скучная. Совершенно не умеет отрываться.       Вскоре подоспел и омлет – с кабачками и помидорами, вкуснятина! Однако пока что каникулы проходят не так уж и плохо. Уже не холодно, а тепло, уже есть вкусный ужин под дружелюбные разговоры с мамой. Вот бы оно так и продолжалось дальше...

***

P.S. – ... Ведь я же просил тебя тысячу раз – не заходи в мой рабочий кабинет без спроса! – ревел не своим голосом отец и каждое своё слово сопровождал ударом кулака о стол. – Сам же знаешь, что стоит тебе где-то появиться, как ты сносишь абсолютно всё на своём пути. На прошлой неделе – ваза с цветами, а теперь – моя старая кружка! Эх ты, маленькое, убогое, неуклюжее существо...       Светловолосый сынишка ругавшегося человека стоял неподалёку – с другой стороны рабочего стола, который в данный момент разделял отца и сына. Этот паренёк терпел выговор на удивление привычно и стойко, немного насупившись и часто моргая веками, словно что-то в глазу ему постоянно мешалось. Одет он был в заношенную огромную одежду, а его нижняя губа слегка опухла и покраснела, словно паренёк её недавно разбил.       – Я просто хотел найти ту книжку, которую ты мне советовал. «Записки Охотника», – просипел сынишка, как только папа затих и позволил ему говорить.       – А разве мама не могла помочь тебе с поисками и принести тебе эту несчастную книгу? – и отец недовольно упёр руки в бока, сверля сына пронзительными голубыми глазами. Парень молчал, глядя в пол, но через полминуты всё же ответил, тихо-тихо и очень спокойно:       – ... Я хотел сам.       – «Сам». Ну надо же, какой самостоятельный стал, – прищурившись, издал отец циничный смешок, после чего он сразу посуровел в лице и вышел из-за стола. – Ни ногой больше в эту комнату, понял меня? Запомни раз и навсегда: тебе тут не позволено быть – этот кабинет только для меня и моей работы, но никак не для неуклюжих и криворуких подростков.       С этими неласковыми словами отец грубо выволок мальчишку в коридор за плечо и оттолкнул его так, что тот не удержался на ногах и больно повалился на спину. С кухни выглянула осунувшаяся мама парнишки, одетая в халат, и со страхом посмотрела мужу в глаза.       – Володя, прошу, не сердись так. Что бы он ни сделал...       – Он разбил мою любимую чашку. Её подарил мне Игорь, чтобы ты знала! Это всё, что у меня от него оставалось в качестве памяти! – сорвавшимся голосом рявкнул отец, отчего его глаза влажно и эмоционально заблестели.       – Но Артюша ведь не специально! Он её просто не увидел, у него так часто бывает...       – Так пусть сначала научится видеть, а ещё лучше пусть научится не рыться в чужих вещах без спроса, – ядовитым голосом выговорил отец.       – Господи, как у тебя только язык поворачивается... – пробормотала мама мальчика и ринулась поднимать с пола своё чадо. Однако мужчина жестом запретил ей делать это.       – Пусть сам встаёт – ходить-то он умеет.       Мальчик хмуро, как дикий зверёк, посмотрел в разозлённое лицо отца, но всё же послушался: поднялся сам, неуверенно опираясь о стену. Он стоял гордо и бесстрашно, но всё равно странно моргая, будто наводя резкость зрения. Он смотрел на отца, отец смотрел на него, и у обоих взгляд был жёстким и враждебным. Яблоко от яблони...       Через минуту таких гляделок отец презрительно фыркнул, вынул из книжного шкафа книгу и, кинув её мальчику в руки, захлопнул за собой дверь кабинета. На обложке книги было написано «Записки Охотника И.С. Тургенев»... P.P.S. Тусклый ночник освещал только шкаф с книжками и школьными учебниками и детскую парту, заваленную баночками краски, кисточками, палитрами и бумагой. Но за самой партой в данную минуту никто не сидел – её маленькому владельцу было удобнее рукодельничать на полу, где хоть и было темнее, но зато было куда больше места. Мальчик, высунув язык, что-то пришивал к огромному куску картона и был с головой погружён в это загадочное занятие. Изредка он останавливался и сдувал с лица спадающие на лоб кудрявые волосы или покрепче закатывал сползавшие рукава домашней рубахи. За окном тем временем метрах в ста от его дома проехал поезд. Он грохотал колёсами так, что стены дома дрожали, а оконные рамы звонко бренчали стёклами, но даже это обстоятельство не отвлекло мальчугана. Он за свою жизнь так привык к этому звуку, что тот даже не будил его среди ночи.       Но вот паренёк доделал-таки свою работу, схватил её двумя руками и подбежал с ней к огромному, почти от потолка до пола, зеркалу. Перед ним он пару секунд постоял неподвижно, собираясь с духом, и в итоге надел на себя своё изделие. Оказывается это была языческого вида маска в узорах краски, с щелью-ртом и дырами-глазами. По краям у неё были то ли волосы, то ли мех какого-то пушистого животного, приклеенный на клей ПВА. Резинка, державшая маску на голове, была пришита к картону нитками у «висков» маски. В полумраке комнаты было видно, как глаза мальчонки, спрятанные под маской, хитро сверкнули.       – Ну, вот и готово, – прошептал он сам себе, не в силах перестать разглядывать отражение маски в зеркале. – Осталось только рассказать ребятам. Надеюсь, что Соломон разрешит. Господи, только бы разрешил... P.P.P.S. – ... И чтобы дойти до этого места, нужно пройти по чёрному ле-е-есу! – завывающим голосом говорил курносый веснушчатый мальчишка и светил себе фонариком в подбородок, отчего его щёки и нос отбрасывали жуткие тени. Маленькая девчушка и двое ещё более маленьких близнецов сидели с парнишкой на одной кровати, смотрели на него круглыми от страха глазами и ждали жуткого исхода истории.       – Идти нужно в одиночку или вдвоём, так как чем больше людей, тем больше опасность. Идти по тропинке, слева от которой озеро с водяны́ми, и справа от которой – лес с призраками! У старой сосны с дуплом нужно свернуть в лес и пройти пару минут сквозь кусты – да, я и сам ходил тем маршрутом. Чудом выжил! – театрально вскрикнул он. Его младшая сестра закатила глаза к потолку. – Идти нужно, пока не наткнёшься на стену того самого Дома. Его ни с каким другим не спутаешь: каменный, древний, с осыпающейся штукатуркой и со странными сооружениями по бокам, похожими на колёса водяной мельницы. Путник должен обойти этот Дом и встать у его дряхлого, деревянного, гнилого крыльца. Там вам нужно встать в трёх шагах от него на колено – именно на колено! – и прочитать определённый стишок:

«Кап, кап! Дождь стучит, Ветер в тру-бах кричит. Хлопнет что-то вдалеке, Будто бы на чердаке. В дверь стучится кулаками Ужас с красными глазами! Ужас, ужас, засыпай! Нас не ешь и не пугай!»

      Мальчик выдержал паузу, чтобы его младшие братья и сестра сильнее впечатлились. Он, злорадно улыбаясь, продолжил.       – От этого стишка много чего зависит, к примеру, съест вас чудище, живущее в этом Доме, или не съест. Если вы прочитали стишок правильно и без запинок, то вы сможете пройти в тот Дом без препятствий и, возможно, выйти из него живыми. Если же вы запнулись, то по Дому вы сможете ходить исключительно медленно и бесшумно, потому что стоит вам зашуметь в нём, как чудище начнёт пугать вас до посинения всякими шорохами и звуками! – девочка поёжилась и спрятала лицо за рыжими волосами. Мальчишки-близнецы же слушали, открыв рот. – Ну а если вы зашли в Дом, не прочитав стишок, то До-о-о-ом... СОЖРЁТ ВАС!!! – взревел как псих мальчишка, подпрыгнув и взмахнув фонариком, отчего фонарик выскользнул из него ладони и загрохотал об пол. Трое маленьких ребятишек завизжали и до смерти перепугались крика старшего брата.       – Дурак! – со слезами на глазах воскликнула девочка. Рассказчик тем временем пытался дотянуться рукой до фонарика, который он случайно выронил. – Зачем было так орать? А вдруг родители услышат?!       – Так в этом вся суть страшилки, веснушчатый твой нос! – усмехнулся мальчик с фонариком. – Я обязан был рявкнуть в конце и замахать руками, иначе было бы совсем не страшно... А у тебя что, есть история лучше?       – У нас, у нас есть! – пискнули рыжие близнецы. У одного не хватало двух передних зубов в верхнем ряду, а у другого – только одного. Благодаря этому их временно стало легче различать.       – Что, опять про чёрный гроб на колёсиках? – мальчики хором засмеялись и закивали. – Ну не-е, это мы уже миллион раз слышали.       – А если без шуток: тот Дом правда находится в нашем лесу? – решилась спросить девочка, накручивая на палец свой локон.       – Ну конечно же. Разве я стану вам врать? – и трое детей застыли от серьёзности тона их старшего брата. – И более того: тот дом и вправду очень опасный. Там живёт настоящее чудище, уж поверьте мне... Так что никогда не ходите туда без меня, ладно?       – Да даже с тобой не подумаем! – воскликнула девочка и стукнула брата подушкой. Брат ответил тем же, и вскоре четверо детей устроили самый настоящий подушечный бой. Но продлился он не долго: по лестнице затопали раздражённые, тяжёлые шаги.       – Атас: мамка идёт! – прошипел старший брат-рассказчик, останавливая бой. – Все по койкам!       Рыжие дети тут же разбежались врассыпную и с головой нырнули под свои одеяла. Через пять секунд дверь в спальню резко отворилась, и на пороге оказалась высокая, огромная мама с круглым животом.       – Вы шего тут орёте, дурные дети?! – спросила она громко, с лёгким южным акцентом, так как была родом из Беларуси. Дети тем временем застыли и не отзывались ей. – Весь дом на уши поставилы! Два часа ночи! Вам у школу завтра, а отцу на работу, так что быстро все спать!.. Ишь, притаилысь, словно так быстро уснулы. Хитрюги эдакие. Вот как подныму вас в пять утра – будэте знать! – засим мама закрыла дверь и ушла обратно вниз.       – Мы попали, – прошипел старший, запустив пальцы в волосы.       – А нам в школу не надо! Бе-бе-бе! А нас в пять утра не поднимут, бе-бе-бе! – дразнились маленькие близнецы. Сестра и старший брат дружно швырнули в них тапки и подушки...