Глава 2: Не может быть!
22 сентября 2020 г., 22:10
«Как только ты начинаешь что-то понимать, первая твоя реакция – вытряхнуть из себя это понимание». «Дом, в котором...» М. Петросян
Не скажу, что первая ночь в этом особняке из фильма ужасов была уютной. Я никак не могу отогнать от себя мысль, что в углу или в шкафу кто-то прячется и так и хочет меня слопать. По-детски, сама знаю, но я ничего не могу поделать с этим предчувствием и до сих пор холодею от каждого шороха в этой старой хибаре. Ещё и несносные мыши за стеной скребутся, чтоб их! Но ничего, человек привыкает ко всему – привыкну и к этому жуткому местечку, куда денусь... В детстве мама часто читала мне свои книги – сказки, стихи, но чаще отрывки из своего первого романа. Он сам по себе был добрый и вполне пригодный для детей, но были там и такие эпизоды, которые моя мама пропускала и придумывала вместо них что-то другое, дабы не повредить мою психику. Однако я была хитрой и быстро поняла, что она от меня что-то утаивает и читает мне далеко не всё, что написано в книге. Поэтому я из любопытства частенько крала у неё эту книгу по ночам и вместе с фонариком, под слоем одеяла, читала самые страшные её эпизоды. Те пропущенные мамой отрывки и вправду были пугающим: в некоторых местах было много боли и драк, в других местах – чудовища и вопли. Вот и сейчас, лёжа на старой скрипучей кровати в таком же старом и скрипучей доме, я вспомнила тех монстров из маминого романа. Всплыли в памяти и их когти, царапающие стены домов и беспощадно раздирающие своих жертв. Бог мой, как хорошо, что всей этой жути не существует в реальности. На месте маминых персонажей я бы лучше повесилась, чем жила бы по соседству со сверхъестественным... Мои мысли плавно ушли в другое русло: из-за романа я вспомнила детство, потом вспомнила детские праздники, свой первый класс, успокоилась и уснула. Проснулась с восходом солнца и выспалась – сама не знаю, как мне это удалось, ведь я люблю спать подолгу. Ну и хорошо, зато весь день впереди. Мама встала ещё раньше меня и уже приготовила завтрак: яичница с помидорами и колбасой – простое, но вкусное блюдо. Поели, после чего я вымыла посуду, а мама села за компьютер, деловито нацепив на нос очки, и с азартом погрузилась в мир своих фантазий. Я же от нечего делать отправилась гулять по деревне. Надо же хоть раз за каникулы выползти на разведку? На улице было прохладно, туман плыл над землёй – надо было теплее одеться. Ели, сосны, домики. Пасмурно. Я шла по тропинке, обходя лужицы и грязь и непрерывно оглядывалась вокруг себя. Первым делом я решила забрести туда, где мы с мамой не были вчера, и свернула на другую тропу. Однако та была сплошь заросшая колючими кустами, от которых постоянно приходилось прикрывать лицо руками, чтобы продвинуться вперёд и не лишиться при этом обоих глаз – словом, я быстро пожалела в выборе своего маршрута. Но отступать было уже слишком поздно. В какой-то момент мне померещилось, что в кустах что-то ширкнуло, и я остановилась, вслушиваясь. Шорох не повторился. Неприятное чувство. Тут же вспомнились мои ночные монстры с когтями, из-за чего я ускорила шаг, уже не разбирая, наступаю я на чистое место или в глубокую лужу. Я почти бежала, отмахиваясь от сырых, мерзких веток с остатками листьев, и уже жалея, что я вообще вышла на эту прогулку. Надо же – кусты наконец-то закончились! Аллилуйя... Теперь я вышла на небольшую полянку – кажется, тут проходит граница деревни. Жилые домики и люди остались далеко позади, обратно к ним можно было вернуться только по тропинке, по которой я шла только что. Впереди же был редкий лес и крутой спуск куда-то вниз. Спуститься туда что ли?.. А спущусь, почему бы и нет? Всё равно делать нечего. Я аккуратно подкралась к обрыву и, присев, поползла вниз, полусидя-полустоя, до смерти боясь споткнуться и кувырком слететь туда – вдруг там овраг или болото?.. Я спускалась, притормаживая ногами и цепляясь руками за корни, выпирающие из земли, и, увидев внизу долгожданную землю, спрыгнула. Как ни удивительно, передо мной очутился вовсе не овраг и даже не лесное болото... а красивое северное озеро, а над ним и над его берегом – густой-прегустой туман. Такой густой, что у меня за минуту пребывания там отсырела куртка и шапка, а на ботинках появились капельки росы. Противоположного берега озера не было видно, он был где-то за горизонтом. Меня заворожил этот неожиданный для меня пейзаж. Я словно очутилась на Скандинавском полуострове, а по озеру передо мной вот-вот проплывёт ладья сильных и величественных викингов. Они затрубят в свой рог, и этот звук разнесётся по округе, эхом отражаясь от обрыва... Берег был широкий и каменистый, волны слегка шуршали: затекали на камни и отплывали обратно, потом опять выбрасывались на берег и отступали. Я подошла поближе к воде и дотронулась до неё кончиками пальцев, заодно сполоснув их от земли. Ох, какая вода холоднющая! Почти ледяная. Видимо, со дня на день это суровое озеро покроется льдом... Я повернулась вправо, чтобы посмотреть, насколько далеко тянется берег, и тут вздрогнула от неожиданности. В десяти или пятнадцати метрах от меня стояла рыжая с примесью серого лисица и наблюдала за мной исподлобья, одновременно со страхом и с любопытством, как и все дикие звери. Я замерла и смотрела на неё в ответ. Ничего себе! Никогда не видела лесных животных в их среде обитания – до этого только в зоопарке! А тут она сама вышла ко мне из леса... Подойти к ней? А вдруг она меня цапнет? Я сделала ей навстречу неуверенный шаг, затем другой. Лиса испугалась и легко поскакала прочь, вдоль берега, потом вверх по склону и в лес, напоследок оглянувшись на меня. Жаль, что я не успела её сфотографировать... Я достала свою покоцанную от долгого пользования Нокию и с надеждой посмотрела на экран. А связи так и нет до сих пор. Даже подругам в Питер не позвонишь. Вот глушь, однако! Я с досадой убрала телефон в карман и только сейчас подумала о том, как же мне теперь забраться обратно. Вниз-то я спустилась с лёгкостью, а вот как возвращаться наверх?.. Эх, видать, придётся испачкаться... Уже через десять минут я шла по той же колючей и кустистой тропе в деревню, засунув руки в карманы моей осенней куртки. Одна рука лежала в пустом, сыром кармане, вторая теребила пальцами телефон. Колени у меня были в земле, рукава тоже в земле, ботинки просто убиты. Страшно представить, как мне всё это теперь отстирывать при отсутствии здесь стиральной машинки... Вдруг мгновенно, как из-под земли, на тропинке передо мной вырос тот самый жуткий мальчишка с маской в дырочку на лице. От его внезапного появления все мои мысли как ветром сдуло: я испугалась до смерти, отскочила назад и издала девчачий, пронзительный визг. Мальчик, бывший мне ростом по плечо, поднял свою маску, как рыцарское забрало, и посмотрел на меня невинными напуганными глазами. Я наконец оправилась от испуга и начала сердиться на этого малолетнего шутника. – Ты совсем с катушек слетел, мальчик, так на меня из кустов выпрыгивать?! Я ведь чуть не поседела от страха... – Извини. Я не хотел тебя напугать, это случайно вышло. – Не хотел он... И зачем тебе эта маска? – ворчала я, презрительно глядя на парнишку. – Что, «Молчание ягнят» с друзьями пересмотрел? – Я не знаю, про что ты говоришь, – растерялся мальчик. Он был довольно бедно и просто одет. Спортивные штаны в катышках, резиновые сапоги, куртку эту до него явно носил его папа, а ещё до него – его дед. Глаза карие и круглые, волосы, кажется, кудрявые, каштановые. Обычный мальчишка. Единственное, что в нём было странным – это проклятая дырявая маска, больше проходившая на дуршлаг. – Ладно, забудь, – я смягчилась. – Как звать тебя? – Я Дима, – и мальчик почесал нос рукавом тёмной куртки. – А я Ирма. Я к вам сюда ненадолго приехала, буквально на осенние каникулы. – А, так твоя мама – та писательница? – заинтересовавшись, спросил он. – Да, она самая. Но для неё писанина важнее, чем я... – Не думаю, что это правда, – нахмурился Дима. – А ты что, знаешь мою маму? – Просто... тебе может только казаться, что она тебя не любит, но на самом деле... – Ладно, не будем об этом спорить. Мне это не очень приятно обсуждать, знаешь ли... И вообще, давай уйдём с этой противной тропинки? А то эти колючие ветки уже у меня в печёнках сидят... Мальчик покладисто кивнул головой и, опять натянув на лицо свою маску, зашагал в сторону деревни. Я – за ним. – А зачем ты это носишь, Дим? – спросила я второй раз, – свою маску? – Это маскировка для ловли приведений, – абсолютно без шуток ответил мальчишка, не оборачиваясь ко мне. – Ну конечно же, как я могла не догадаться?.. – А сколько тебе лет, Ирма? – спросил он, не заметив в моём ответе иронии. Вопрос возраста для детей почему-то всегда очень важен при знакомстве. Интересно, почему? Какая разница, кому сколько лет? – Пятнадцать недавно исполнилось. – О-о, – с уважением протянул Димка. Да, для него я совсем взрослая тётенька. По крайней мере в его возрасте я таковыми считала пятнадцатилетних девчонок. – И в каком же ты тогда классе? – В девятом. – Ну и ну. А я только в четвёртом. – Ничего: обернуться не успеешь – тоже будешь в девятом. Мы наконец-то вернулись в деревню и зашагали по более цивилизованной тропинке, без колючих кустов у обочины. – А могу я поинтересоваться, что ты делал там, в кустах? Что, неужели следил за мной? – Нет, совсем не за тобой. За приведениями. – Это у тебя с друзьями игра какая-то, так? – пыталась разобраться я. Дима вдруг повернулся ко мне, поднял маску и посмотрел мне в глаза с очень обиженным выражением лица, словно я оскорбила дело его жизни. И наверное, я так и сделала, сама того не осознавая. – Вовсе это не игра. Ты ничего не знаешь. – Хорошо, хорошо, прости меня... – да уж, надо бы мне поработать над навыками общения с детьми... – Тогда расскажи мне про своих приведений, раз я ничего не знаю. Ладно? Дима, как оказалось, не был глупым и потому почувствовал, что я разговариваю с ним снисходительным тоном, как с малышом, что ещё сильнее его обидело. – А смысл мне что-то тебе рассказывать? Ты всё равно ничему не поверишь. И вообще... все вы, девчонки, глупые! – он в этот момент придал своему голосу всё отвращение, на какое он только был способен, и затем попытался поскорее уйти. – Постой! Да стой же ты, Дима! – я удержала его за локоть, чтобы парнишка не убежал. – Не обижайся на меня, пожалуйста. Ну да, я глупая девчонка, которая ни во что не верит... Но тебе я смогу поверить, правда: если ты расскажешь мне про своих приведений во всех известных тебе подробностях, – я сама не понимала, зачем мне эти приведения вообще сдались. Мне вовсе не хотелось про них знать, но... Наверное, я просто не хотела потерять своего нового приятеля спустя десять минут нашего знакомства. – Ну ладно... Пошли, – и мой немногословный друг снова нацепил дуршлаг на лицо и побежал в сторону молодого лесочка, который рос прямо посередине деревеньки. Бежим, бежим, бежим сквозь туман, вдыхая лесной сырой воздух. Я быстро запыхалась в попытках не отстать от Димы. Мне захотелось крикнуть ему, чтобы мы остановились и отдышались, но сил кричать у меня уже не было, и я продолжила бежать, шлёпая и без того грязными ботинками по мокрой дорожке, усыпанной старыми листьями... Добежали до берёзовой рощицы. Дима наконец-то сбавил темп, а затем остановился возле одной из берёз и показал мне рукой на землю... В сырой чёрной земле был отчётливо виден вытянутый след от ступни. Но вот загадка – чья это может быть ступня? По строению она была похожа на человеческую – пальцев пять, пятка, – но вот только в длину она была больше раза в два! У кого может быть такая лыжа? И какого он должен быть роста, чтобы её иметь? Под три метра?! – Ну и что это такое? – спросила я, бледнея лицом. – Приведение. Оно ходило тут, и это его следы. От слов мальчугана у меня по коже побежали мурашки, и я принялась лихорадочно думать. – Убери ты свою маску! – нервно сказала я Диме. Мне и без того было страшно, а он тут ещё со своей страшной дырявой железякой маячит. Дима послушно снял её и спрятал за спину. Я всё ещё судорожно соображала, выдвигала про себя предположения одно за другим, но тут же опровергала их. Чей это след? Как по мне, тут даже Шерлок Холмс не даст правильного ответа. – Приведений не бывает, – сказала я банальную фразу, которую всегда говорят люди, сталкивающиеся с приведениями. – Бывают, уж поверь мне. Дима говорил с убивающим спокойствием, словно он сказал не «Приведения бывают», а «Трава существует» или «Да, Земля кружится вокруг Солнца». Я уже начинала бояться этой деревни, и этих следов, и этого несносного мальчишку. Словно все они хотят напугать меня и выгнать обратно в город! – Слушай... – меня неконтролируемо затрясло, и от этого я ещё сильнее начала злиться на всё вокруг. Хватит с меня всей этой чепухи! – Знаешь что: идите вы все к чёрту с вашими местными призраками и монстрами! – воскликнула я в воздух, развернулась спиной к Диме и уверенно зашагала домой. – Ты же обещала, что поверишь мне! – догнал меня Дима. Он говорил это тоном глубоко обманутого и чуть ли не преданного человека. – Я надеялась, что ты и твои друзья просто играете в охотников на приведений. Что ты всё выдумываешь – но эти следы! Они не объяснимые и... жуткие! А их обладатель наверняка должен быть опасен... – А вот и неправда, это следы доброго приведения, – сказал Дима мягче, стараясь меня утешить. – Оно всего лишь охраняет нас по ночам и вовсе не станет ни на кого нападать. – Да с чего ты всё это взял? Оно само тебе так рассказало, да? – Это старая легенда. Мне её рассказал дедушка, а ему – его дедушка и так далее. Понимаешь? – я только ухмыльнулась. – Если до сих пор не веришь, можешь спросить у моего дедушки лично, он тебе всё расскажет! Пойдём к нему, хочешь? В итоге я каким-то чудесным образом остыла и согласилась идти к Диме в гости. Его дом, в отличие от моего, наоборот был в центре деревеньки, в окружении других точно таких же серых домиков. Бревенчатый первый этаж и маленький второй этажик. Дима взобрался по низкому крыльцу с перилами, подождал меня и открыл входную дверь. Дома у него царили чистота и загородный уют. На кресле лежали шерстяные клубки с воткнутыми в них спицами, на подоконнике спал рыжий котище. Белая печь натоплена, диван с толстым пледом. Рассада в горшках, фотографии в рамках на стенах. Также на стене висел старый, самодельный лук, из которого, судя по всему, кто-то когда-то стрелял... А ещё тут было невероятно тепло после улицы. Настроение у меня слегка поднялось, но всё же те следы в берёзовой роще не переставали меня беспокоить на задворках моего сознания. – Деда, ты где? – позвал дедушку мальчик. Он ловко стряхнул сапоги, скинул куртку и в шерстяных носках побежал на кухню, перед этим шепнув мне, где надо поставить ботинки и куда повесить куртку. – Тут я, Митя! – хрипло откликнулся дед с кухни. «Гости у нас!» – послышался Димин голос. Дедуля спохватился и вышел поздороваться со мной. Познакомились, вскипятили самовар – тут всё ещё пользуются самоварами, хотя в деревне есть электричество – и сели пить чай с ватрушкой. – Где, говоришь, ваш дом, Ирма? – прищурив полуслепые глаза, спросил дедушка Димы – Матвей Иванович. Сам Дима в это время двумя руками вцепился в огромный кусок ватрушки и поедал её с жадностью хищника. – Он у нас на самом краю деревни. Неприметный такой домик – вряд ли я смогу его описать так, чтобы вы его узнали. – Да, у нас все домики такие, неприметные, – развёл морщинистыми руками старик. Он помолчал с полминуты, а потом спросил, усмехаясь. – Стало быть, вы, городские, в духов совсем не верите? – Не верю, – призналась я. Меня отчего-то передёрнуло, и я продолжила. – Но... Мы с Димой видели в лесу кое-что странное... Так что я теперь не знаю, что и думать... Так значит, что, всё правда? Я до последнего надеялась, что дед скажет, что они с Димкой пошутили. Но нет – Матвей Иванович кивнул, и у меня внутри словно что-то рухнуло. Всё, можно вешаться. Я ведь до смерти боюсь всей этой нечисти из фильмов. А она, оказывается, и в нашем мире спокойно себе существует. Да-а, жизнь меня к такому не готовила. – Духи всякими бывают, – тихо и хрипло рассказывал старик. Всё же, его голос успокаивал мои расстроившиеся нервы. – Бывают, наверное, и злые, но в нашем посёлье живут только добрые. Они не везде обитать могут. В городах им плохо – провода и излучения им мешают, они «болеют» от них. На природе им лучше – там леса есть, овраги, дупла, где притулиться можно, – «Всё, теперь ни в одну яму, ни в одно дупло не сунусь!» – думала я, кусая ватрушку. – Они деревни от бедствий охраняют... Вы как раз их следы видели – узкие и длинные. – Да, да, это они! – воскликнула я. – А самого этого духа вы видели? – Нет, он не любит людям на глаза показываться. Помогать он нам помогает, но когда мы к нему пристаём – не любит, уходит... Этот дух чаще всего приплывает к нам в деревню эдак в одиннадцать вечера, с озера на лодке, и бродит по ночам вокруг деревни, бесов отгоняет. А через какое-то время – наверное, когда уже утро настаёт – он спускается назад, к берегу, садится обратно в свою лодку и уплывает. – Дед в молодости следил за ним, – с набитым ртом пояснил за дедушку Дима. Дед на этих словах внука спрятал хитрую улыбку в своей чашке с чаем. – Всё про этого духа знает! Уже скоро целую книгу про него сможет написать! – Прожуй пирог сначала, непоседа, – наставительно прохрипел дедушка и отставил от себя чай. – Но вообще, Ирма, тот призрак – тот ещё хитрюга. Так что сколько за ними не следи, ничего не выследишь. Только запутаешься. Дело бесполезное. – Надо же... – у меня не было слов, чтобы ответить на эту историю как-то иначе. Нужно было время, чтобы осознать, что всю свою жизнь я заблуждалась и что вся эта нехристь из фильмов на самом деле реальна. – Интересно, а он осязаем, этот призрак? Или он как в кино – просто туман? – Никто к нему близко подойти не может, и дотронуться до него ещё никому не приходилось. А те, кто оказывались рядом с призраком... увы: не возвращались назад, – я снова вздрогнула. – Духи живут одной ногой в нашем мире, другой ногой – в потустороннем. Они то есть, то их нет... Никогда человеку не понять, как устроен наш мир. Слишком мы мелкие для этого дела. И духи для нас всегда будут оставаться загадкой...***
P.S. ... Маленький мальчик в чёрном свитере, совершенно один посреди огромного поля. Он брёл через него, неуверенно ступая сквозь сухую траву и туман уже долгое время, но почему-то всё никак не мог дойти до нужного ему ориентира, а именно до железной дороги, расположенной на севере. Странно, ведь ему всегда казалось, что она не так уж и далеко от его дома и должна была появиться через полчаса после того, как он оказался в поле... Неужели это компас сбоит и показывает запад вместо севера? Только этого ещё не хватало. Мальчик, нахмурившись, требовательно постучал по компасу, надетому на запястье, указательным пальцем, но прибор лишь ещё сильнее запутался и, словно сумасшедший, начал крутить своей стрелкой во все стороны, став больше похожим на маленький ветряной пропеллер. «Ладно, в любом случае у меня остался ещё один ориентир помимо компаса – это тро... Постойте-ка, а где же тропинка?! Ох, Боже, да неужели я с неё сбился?!» – так думал мальчик, напугано хватая ртом воздух и оборачиваясь кругом в попытках разглядеть в тумане хоть что-то. Какой ужас, он пропал! Этот паренёк мог ненароком зайти в ту часть поля, которая тянется на несколько километров в ширь, а там всё: будешь плутать в тумане до старости, если раньше не сгинешь, и никакие МЧС тебя не отыщут. – Кто-нибудь! Ау! – пискнул мальчик в чёрном вязанном свитере и со сломанным компасом на тонком запястье. – Папа! Мама! – но никто, кроме эха, ему не ответил. Туман съел жалобный мальчишеский крик и словно прошептал: «Конец тебе! Коне-е-ец!» У мальчика от страха тут же начали слезиться глаза и сильно забилось сердце. Он доплёлся до ближайшего валуна, сел на него и горько заплакал. Тщедушная чёрная фигурка на камне посреди поля и тумана – и больше никого. Даже сверчков не было рядом, даже птиц. Только он и жестокие шелестевшие колосья... Мальчишке в какой-то момент начало казаться, что откуда-то неподалёку доносится звук дудочки. Глухой и мелодичный, он раздавался и тонул в молочно белом тумане. Мальчик тут же перестал скулить, слез с мокрого камня, поросшего мхом, и принялся крутить головой на тонкой шее. «А вдруг это не человек? Вдруг это какой-нибудь хитрый степной дух играет и приманивает заблудших жертв?» – думал он с опасением, но всё равно пошёл на звук. Разве у него был выбор? Он шёл, шёл, разгребая руками сырую траву и перешагивая через кочки и ямы, а звук всё приближался. И тут в тумане неожиданно проступила фигурка ребёнка одних лет с заблудившимся мальчиком. Он был в поле абсолютно один и как ни в чём не бывало играл на дудочке какую-то потусторонне-красивую мелодию. Вокруг незнакомого паренька хором трещали сверчки, словно аккомпанируя песне. По началу музыкант не видел подошедшего сверстника, а когда увидел, прекратил играть и замер. Заблудший испугался внезапно наставшей тишины – музыка хоть как-то успокаивала – и сделал шаг назад, но загадочный мальчик с дудочкой и раскосыми азиатскими глазами сделал успокаивающий жест рукой и заиграл новую песню, которую потеряшка слышал много раз – это была «Песня Одинокого Пастуха». В поле и на настоящей дудочке она звучала намного более впечатляюще, чем у папы на магнитофоне. А самое главное, что эта песня была человеческой, что доказывало, что этот мальчик – свой, а не пришелец и не дух. Где-то вспорхнула стая уток и, хлопая крыльями, пролетела над головами мальчиков, после чего снова скрылась в тумане. Музыкант доиграл, убрал мундштук ото рта и наконец подал голос: – Ты потерялся, да? – Ага, – тонким голосом ответил заблудший. Он был очень рад, что теперь он не один. – Я не знаю, где тропинка. Сошёл с неё, задумавшись. Да и компас, как назло, поломался – никак не может почувствовать север. – Да, в этом поле у многих компасов такое происходит. Что поделать – это территория славится своими природными аномалиями... А что насчёт твоей тропинки, то она не так уж далеко отсюда, – голос у мальчика был дребезжащим и слегка металлическим, а внешность явно корейская. – Я могу проводить тебя до неё, мне не сложно. – Ой, спасибо тебе большое! Ты меня буквально спасаешь! Я думал, что ушёл совсем далеко и никогда не смогу найти деревню... – Очень далеко ты бы вряд ли смог уйти. Для этого надо постараться... Пойдём. Потеряшка пошёл рядом с корейцем, чуть ли не подпрыгивая от радости, что его скоро выведут на родную тропу. Страх перед затуманенным полем как рукой сняло. – Знаешь, ты так красиво играешь на дудочке! Где учился? – Да я как-то сам, – пожал плечами таинственный мальчик. – Ого-о... А я тоже музыкант – на скрипке играю в музыкальной школе! – не удержался и похвастался потеряшка незнакомцу. – Надо же, как удачно мы встретились – два музыканта. Можем однажды оркестр забабахать, а? – усмехнулся он и протянул потеряшке ладонь. – Я Юра, кстати. – А я – Коля. Очень приятно познакомиться, – мальчики пожали друг другу руки и пошли дальше. – Юра, а где ты живёшь? И почему ты в поле один? – Я в поле потому, что здесь живу. А один, потому что дома никого нет и со мной некому гулять. – У тебя дом прямо в поле? – удивился Коля. – Ну да. А что тут такого? У некоторых дома и на болотах бывают, и ничего – живут. – Нет-нет, дом в поле это не плохо! – поспешил объясниться потеряшка. – Это даже очень интересно! Я бы тоже хотел жить в поле, но живу в южном посёлке в многоквартирном доме, а это слишком уж скучно и обычно... – А для меня вот не обычно: я в таких домах никогда не был – всю жизнь в своём степном домишке провёл. – Правда?.. – потеряшка Коля на пару секунд задумался, искоса поглядывая на своего собеседника. – Странно, кстати, что раньше я тебя никогда не видел. – Так а я никуда, кроме леса, не хожу. Ни в магазин, ни на рынок, ни на детские площадки. – И в школу, стало быть, не ходишь? – В школу в этом году пойду. – Но ты не похож на первоклассника, – хитро улыбнулся Коля. – Да, это ты верно подметил. Я сразу в четвёртый класс пойду – до этого я просто дома учился. – Что, тоже сам? – Да, тоже сам, – засмеялся Юра. – А пойду я в четвёртый «А», если тебе так интересны подробности. В ту школу, которая в твоём посёлке. – Ну надо же, так это ведь моя школа, и мой класс! Значит, мы с тобой будущие одноклассники? – Выходит, что так, – металлически засмеялся Юра, помахивая дудочкой. – Нас с тобой сама судьба свела. – Ага!.. Слушай, а можно я задам тебе последний вопрос: если ты всю жизнь и так учился дома и никуда не ходил кроме леса, зачем тебе вдруг начинать ходить в школу?.. Что, родители заставили? – Ну, можно и так сказать... А вообще, мне просто стало слишком одиноко, – весьма размыто ответил Юра и тут же перевёл тему беседы. – Кстати, вот уже и тропинка. Я же говорил, она близко, – и оба мальчика резко наступили на голую, протоптанную землю тропы, ведущей от железной дороги на севере до посёлка на юге. Ни начала, ни конца тропинки не было видно сквозь туман, но всё же на ней Коле было спокойнее, чем в высокой траве. – Тебе, наверное, пора? – Да, пора... – мешкал Коля. – А когда мы теперь снова увидимся? – Да хоть завтра. Приходи на это же место в три часа дня, а я принесу своего воздушного змея. Будем запускать его вместе, согласен? – Ещё бы! – и глаза у мальчика загорелись азартом. – Ладно, Юра, спасибо тебе ещё раз. Я обязательно приду. Ты только стой прямо на тропинке, чтобы я тебя быстро нашёл. – Хорошо, не вопрос. Бывай!.. Коля шагал по тропе в сторону своего родного посёлка (в деревню идти ему уже расхотелось) и через каждые десять шагов оборачивался на Юру, чтобы помахать ему на прощание. Кореец медленно махал ему в ответ, но шагов через пятьдесят его перестало быть видно. От нового знакомого осталась только призрачная мелодия дудочки Одинокого Пастуха... P.P.S. ... Ранним утром декабря всегда было темно, как ночью. Звёзды, луна, а солнца ещё нет и в помине. Никому не охота вставать и идти на работу или в школу за три версты. Но приходилось. Вокруг загорались огоньки окон, отбрасывающие круги золотого света на снег. Минус пятнадцать градусов, но хотя бы ветра нет – и то хорошо. Взрослые в заношенных пальто и валенках первыми показывались на улице и, перешагивая через полуметровые сугробы, брели на работу. Следом за ними выбирались и дети с тяжеленными портфелями. Школьники собирались кучками и шли вместе. В одиночку ходить было страшно, и даже опасно – мало ли что может случиться в темноте. Из труб некоторых домов поднимался дым. Изредка басом лаяли дворовые собаки, и их голоса эхом разносились по округе. Некоторые дети учились в местной деревенской школе, некоторым же приходилось ежедневно ходить в школу в соседнем посёлке Н., через огромное ничейное поле. Потом это поле перерастало в опасный и тёмный мусорный пустырь, и только после него начиналась нормальная дорога, фонари, дома и магазины. Дорога вела прямиком к школе: к типичному бурому зданию с широкими окнами, тремя этажами и двумя «крыльями», где находились столовая и спортивный зал. Между «крыльями» школы находился убогий стадион, который на время холодов регулярно трансформировался в каток. Перед тем, как добраться до школы, многие школьники забегали в магазин и закупались там конфетами и жвачками, и только потом шли учиться. Они слетались к школьному крыльцу роем, толкали друг друга в сугробы, запихивали товарищам за шивороты снежки и хохотали. Самые шальные начинали драться портфелями прямо на скользких ступенях. А над всем этим безобразием висел не снятый с лета баннер, гласящий:«Школа вам рада!»
Правда, стараниями неизвестных вандалов, зачеркнувших первую и последнюю буквы слова «рада», эта надпись сменилась на более жуткую:«Школа вам рада!»
Примечания:
Песня к главе: «Одинокий пастух»
