Тропа Койота

      Время словно замерло. Гостиная казалась более тёмной и душной, узкой, как кладовка. Мы же сами стали похожи на труппу грустных клоунов, так как наш хеллоуиновский грим теперь не подходил к настроению наших лиц. Беда ударила нас исподтишка, и ещё не известно, насколько она серьёзна, ведь Гриф всё ещё был без сознания. Бледный, словно статуэтка из фарфора, и непривычно расслабленный.       – Мне это не нравится, ребят, – первым заговорил в давящей на уши тишине Дизель.       – А кому это может нравиться? – обернулся на него Джокер. Его тоже было не узнать, настолько он собрал себя в руки. – Только бы это был простой обморок.       – А что это иначе может быть? – присела я на корточки рядом с Грифом, Джокером и Соломоном.       – Это может быть приступ глаукомы, – буркнул Соломон, с тоской при этом глядя на Грифа. – Опасная штука, которая раньше, если честно, с ним не случалась...       – А почему же сейчас должна случиться? – воскликнула я.       – Не должна, но может. Есть такая вероятность. Последнее время он много переживал, а нервы на его больные глаза влияют плохо... Не хотелось бы, чтобы это был приступ, потому что в большинстве случаев после такого больные зрение теряют.       – Что, целиком? – почему-то шёпотом спросил Енот.       – Да.       Мы замолчали, с ужасом ожидая пробуждения Грифа. Свет из окна был серым, лицо Грифа тоже было серым. Всё давило, всё душило. Я оттянула ворот свитера пальцем и тяжело выдохнула.       – Чёрт, давайте шире окно откроем! – не выдержал и поднялся Джокер. Дёрнул приржавевшую щеколду на окне и вытолкнул раму наружу. В комнате, вдобавок к мрачной атмосфере, стало ещё и холодно. Мы накинули куртки, а на Грифе, наоборот, расстегнули и куртку, и рубашку, чтобы ему стало легче дышать. Но вот наш больной зашевелился, хмуря брови, отчего у меня в сердце на секунду мигнула радость.       – Божечки, живой! – обрадовался Джокер и вместе с Соломоном и присоединившейся Зелёной принялся аккуратно усаживать Грифа на полу. Больной болтался в их руках, как кукла, но в итоге смог сидеть и принялся вяло разминать лицо кончиками пальцев. Все мы смотрели на него с опаской, как на чумного, и ждали. Говорил только Джо:       – Гриф, объясни-ка нам внятно, что у тебя болит. Как именно ты себя чувствуешь?       – Я что, сознание потерял? – промямлил он из-под своих ладоней. Мы ответили утвердительно. – Ничего себе... Да голова разрывается. Словно мне кто-то изнутри пытается глаза выдавить. Ощущение жуткое. Пульсирующее...       – Ну-ка, подними-ка лицо, дружище, – слегка сломавшимся посередине фразы голосом попросил Джокер. – И перестань уже себя мусолить. Убери руки, нам тебя не видно.       Гриф медленно опустил руки и поднял голову. Как только я увидела его глаза, все мои внутренние органы свернулись в один общий комок, а на коже проступили мурашки. Его белки были воспалёнными аж до розовости, а радужка со зрачком изменили цвет и стали словно затянутыми молочной плёнкой.       – Ё-моё, – низким голосом охнул Джокер.       – Что? Что со мной? – спросил Гриф, всё ещё плохо понимая происходящее, и вдруг до него стало что-то доходить. Он с непониманием крутил головой и не останавливался взглядом ни на ком из нас. Точнее останавливался, но тут же проскальзывал мимо: по стенам, по полу, по потолку – словно что-то потерял и усердно искал, но не находил.       – Гриф, Гриф, ты не суетись. Спокойно, – мягко произнёс Соломон и также мягко взял Грифа за руку. Но Гриф неожиданно вздрогнул от этого жеста, шарахнулся в сторону и с прежним недоумением крутил глазами вокруг Соломона.       – Ты что, меня не видишь? – шире раскрыл глаза лысый.       – Я вообще-то никого из вас не вижу, – трясся Гриф, ощетинившись, как пойманный лесной зверёк, и закрываясь локтем, чтобы его больше никто не трогал. – Почему? Почему тут так темно? Почему вас не видно?       От его перепуганного вида и голоса мне захотелось плакать. Абсолютная беспомощность с моей и с нашей стороны. Мы никак не можем его выручить. Мы можем только вот так сидеть и смотреть на него, не веря, что в наших рядах теперь есть слепой.       – Что вы все молчите?! – крикнул Гриф. – Г-где вы?       – Мы тут, рядом, – не своим, тихим голосом ответил Джокер. – Меньше, чем в шаге от тебя, Гриф.       Гриф становился всё более раздражённым и напуганным.       – Ка-ак? Но я совсем вас не вижу! Я ничего не вижу, Джо!       – Вытяни руку, – Гриф неуверенно вытянул руку вперёд. Джо медленно поднёс к его руке свою и коснулся Грифа. Он опять дёрнулся, как от разряда электричества.       – Это был ты? – спросил Гриф, жутко глядя куда-то поверх головы рыжего своими серыми зрачками.       – Это был я. Я прямо перед тобой сижу. Кажется, у тебя...       – Нет, нет, нет! – с каждым разом всё громче отрицал Гриф, схватился за голову и сложился в молитвенной позе на полу. Очень несчастный и больной. – Не говори такое, оно не может со мной случиться. Ещё слишком рано. Я не хочу...       – Так, Грифон, сохраняй спокойствие. Сейчас мы тебя спасём, слышишь? Дизель! – Диз вытянулся по стойке смирно. – Пулей беги в деревню за Владимиром Вольфовичем. Скажи ему, чтобы приезжал на машине за Грифом.       – А почему именно я? – в его голосе было ярое нежелание видеться с местным старостой один на один.       – Потому что ты у нас самый быстрый! Кто меня на физре обгонял, если не ты? Ну, иди же, пока ему хуже не стало!       Коротышка Дизель сдался и, сказав Грифу: «Ты только держись, я мигом твоего папку сюда доставлю!» – убежал на первый этаж. Дробно застучали его ноги по лестнице, потом по крыльцу, и он с хрустом веток убежал по лесу в сторону дома Грифа. Сам Гриф всё ещё сидел, сложившись вдвое и вцепившись в свои волосы так, что, казалось, он вот-вот их выдернет. Я осторожно погладила его по голове, и вдруг его спина судорожно содрогнулась. Но содрогнулась как-то странно – не как от страха. Потом второй раз, третий, и затем он жалобно и предательски громко всхлипнул. Вся комната онемела и тревожно переглянулась от удивления. Видимо, это был первый раз, когда они не только застали приступ Грифа, но и его слёзы. Джо сидел, потерявшись и не зная, как действовать с Грифом, когда он вот-вот будет рыдать. А Гриф уже не мог остановиться и, не скрывая, заплакал, очень тоскливо воя и рыча вперемешку. Зелёная с глазами на мокром месте присела к нему, чтобы утешить, но он от неё отмахнулся и воскликнул, всё ещё пряча лицо:       – Не надо меня жалеть! Я и без вас теперь жалкий!       – Ну Гри-иф! – Джо очнулся от шока и попытался хоть как-то привести друга в себя. – Ну прекрати, друг.       – Что именно прекратить: говорить правду?! – его голос от напряжения временами срывался, как у подростка. – С чего бы это? Я и правда теперь жалкий, неужели ты этого не понимаешь? Я – инвалид, который больше не сможет сам о себе позаботиться. Который будет сидеть у вас и у семьи на шее обузой и которого надо будет везде водить под ручку! – он задохнулся от всхлипа и продолжил свою душераздирающую тираду, которую мне было чуть ли не физически больно слушать. – За что мне всё это? За что-о?! Неужели у меня до этого была хорошая жизнь? Нет, никогда такого не было! Я всю свою жизнь жил так, как врагу не пожелаешь! И без детства, и без нормальной семьи, и без элементарных радостей. Беспросветная чернота и лекарства! И единственное, что у меня оставалось – это возможность видеть, что у других бывает что-то доброе... А теперь и этого не будет! Теперь и это отняли!! – Гриф упал на пол и захлёбывался в слезах ещё сильнее и ещё неудержимее. Каким угодно я могла его представить, но не таким. Никогда он не позволял себе раскисать на публику, а тут не смог больше держаться. Это же насколько он сломлен, если плюнул на свою знаменитую гордость? Насколько же ему до смерти плохо?       Я смотрела на него сквозь стоявшие в глазах слёзы, а ребята пытались поднять его с пола и посадить обратно. Он брыкался, пытаясь пнуть кого-нибудь своим чугунным сапогом и спрятать от друзей свои слепые глаза. Красный лицом, опухший, трясущийся, как бездомный щенок, и выкрикивающий что-то неосмысленное, но идущее из глубины его страдающей души.       – Пустите! – сорвался у него голос, когда его начали хватать очередной раз. – Пустите меня! Оставьте меня в покое!       – Да, правда, ребят, не дёргайте вы его, – сжалилась Зелёная. – Он же вас не видит, ему страшно, – и мальчишки прекратили попытки поднять его с пола.       – Гриф, послушай меня, – заговорил Соломон Грифу, который снова закрыл своё лицо и нечеловечески выл, отчего на его шее сильно выступили вены. – Истерикой ты себе не поможешь. Сам же так всегда говорил. Успокойся, дыши, а то с тобой сейчас ещё что-нибудь случится.       – И пусть случится! Мне всё надоело...       – Он нас не послушает. Вода нужна, – шепнул Джокер. Зелёная снова убежала вниз. – Гриф, эй...       – Убейте меня, – вздрагивал он, обессиленно валяясь на полу на спине. – Зачем я вам теперь такой? Я никому такой не нужен, даже себе самому...       – Какую же ерунду ты несёшь, Господи! – отчаянно высказался Джокер. – Гриф, ну прошу тебя, не надо так сокрушаться. Без зрения тоже живут.       – Убейте...       – А вот не будем. Не будем и всё тут. Приди в себя, пожалуйста. У тебя сейчас ещё сильнее голова разболится. Пощади хоть себя, а?       – Что вы за люди? – зарычал больной сквозь зубы, метаясь с боку на бок. – Сам же вам говорю, что мне жить тошно! За что вы меня мучаете?       – Никто тебя не мучает...       – Убейте меня!! – закричал Гриф так, словно его пытали раскалённым добела железом. Меня передёрнуло ото всей этой жути и потянуло выброситься отсюда в окно. Каспер рядом со мной тоже был безмолвен, неподвижен и шокирован. Он замершим взглядом упёрся в Грифа и только нервно кусал себе губы. Леопольд ушёл в угол, вновь на свой сундук, и утирал слёзы с глаз, пока никто на него не смотрит. Енот бродил от стены к стене и смотрел себе под ноги. Иногда запускал в волосы пальцы и со злостью их оттуда выдёргивал.       – Тщ-щ! Тщ-щ-щ! – невозмутимо утешал Грифа Джокер, неловко гладя его по плечу. Вот ведь как нашего клоуна закалила жизнь бок о бок с оравой маленьких детей! Соломон рядом извергался немой досадой и отчаянием: прислушивался к звукам на улице и вздыхал, глядя на неузнаваемого Грифа. – Гриф, тише ты. Зачем так кричать? Не надо, не надо. Тебя вылечат, слышишь?       Силы бунтовать и орать у Грифа кончились. Он снова был на грани потери сознания и теперь был способен только шумно вздыхать и дрожать в пугающей лихорадке. Джо с усилием поднял его с пола и посадил рядом с собой. Гриф же теперь не сопротивлялся утешениям, а наоборот, вжался в правый бок Джокера, как напуганный ребёнок, и поджал к себе ноги, словно не доверяя пространству вокруг себя. Вот что иногда жизнь с людьми делает: гроза всех окружных уголовников, смелый и всегда хладнокровный парень – сейчас впал в такое жуткое отчаяние, при котором даже не смог сохранить своё привычное лицо. Ради спасения хоть каких-то остатков его гордости я решила пока что потерпеть и не трогать его, не подходить со своими утешениями: думаю, ему будет не сильно приятно понимать, что я видела его в подобном состоянии. Хотя, какая теперь разница?..       Прибежала Зелёная с водой. Она с видом суетливой и встревоженной матери вложила Грифу в руки стакан и заставила его сделать хоть пару глотков. Гриф мелко дрожал, но теперь хотя бы не был буйным. Всё ещё всхлипывая, выпил воду и вроде начал приходить в разум.       – С-спасибо, – прошипел он. – Боже... Простите за то, что я устроил, – все наперебой начали уверять Грифа, что в этом не было ничего страшного. То есть страшно-то было, ещё как, но ему было не грех поплакать в такой ситуации. – Просто вы не видите, как это жутко, когда вокруг такая чернь... И... и, – опять всхлип. – Я же больше никогда вас не увижу. Вы с-словно не рядом. Словно далеко, а я с-совсем один и только слышу ваши голоса... словно говорю с вами по телефону из холодного, запертого и тёмного подвала. И это... Это...       – Мы понимаем, – кивнул Соломон сопереживающе. – Но это не так. Ты тут не один, тебе так только кажется. Мы все рядом, нас целых девять вместе с тобой.       – И вообще, может оно у тебя не навсегда! – оптимистично поддакнул Джо, скашивая глаз на светлый затылок Грифа, прислонённый к его плечу. – Может твои глаза ещё и можно вылечить!       – С-сомневаюсь, – слепо моргал Гриф, не видя, что я сижу на табурете в трёх шагах от него.       – Сейчас проверим, – принял вызов Джокер, вывернулся из-под Грифа и только побежал к одной из сумок, как больной встрепенулся и, пришибленно пригибаясь к полу, протянул руку в сторону Джо.       – Стой! Не отходи от меня, пожалуйста! Джо, вернись, мне так спокойнее! – выражением лица и движениями руки в воздухе он мне до ужаса напомнил Паночку из гоголевского Вия, ищущую Хому Брута.       Джо в миг сжалился над другом, бесплодно озирающим комнату в поисках него, и сел обратно. Гриф тут же вновь обвил его правую руку своими руками, вжался в Джокера щекой и замер. Джо, судя по мимике, всё ещё поражался новым выходкам Грифа, но молчал.       – Лео, принеси тогда ты мне мой карманный фонарик... Ты чего там, тоже ревёшь?       – Нет, всё нормально, – моментально поднялся пухлик и принялся шариться в сумке. Найдя фонарик, передал его в левую руку Джокеру и снова скрылся в тёмном углу.       – Эй, Гриф. Ну-ка отлипни от меня на минуту. Поверни лицо на голос.       – Зачем? Что ты задумал? – не без тревоги спросил Гриф, но сел так, как его попросили, сильно сутулясь.       – Глаза твои проверить окаянные. Сейчас я включу перед тобой фонарик, а ты скажешь, видишь ли ты его свет. Раз, два, три! – Джо щёлкнул кнопкой на фонарике. – Видишь?       Гриф поморгал, не особо веря в эту затею, но вдруг стал выглядеть более сосредоточенно и в то же время удивлённо. Он смотрел на горящий фонарик и щурился.       – Что-то есть. Какое-то бежевое пятно!       – Ну вот! – подпрыгнул Джокер и торжествующе оглядел нас всех. Мы в ответ улыбнулись сквозь слёзы. – Видишь, Гриф? Ещё есть надежда, хоть какая-то! У тебя там ещё что-то осталось, что способно видеть!       – Да, – и Гриф тоже улыбнулся дрожащими, опухшими губами. – Это немного радует. Главное, чтобы отец успел приехать, а то это надолго нельзя затягивать.       – И не будем затягивать. Сейчас, уже с минуты на минуту, приедет Дизель с Владимиром Вольфовичем – и ты будешь спасён, Златовласка ты наша!       Гриф смущённо улыбнулся и перетерпел несколько объятий: с Джо, с Касом, с Зелёной, Енотом и Соломоном. Я всё ещё сдерживала себя и не подходила к нему, но обнимала его в мыслях.       – Гриф, так тебе легче или как? – спросил Соломон, наклонившись к нему.       – Морально – уже легче, но физически – н-нет...       – А что такое?       – Голова сильнее болит. И мутить стало вдобавок. Мне бы лечь как-нибудь, – и он начал клониться к полу, но Соломон остановил его, поймав за плечо.       – Стоять, так не годится! Тебе нужно лечь по-человечески, на диван... Тут нет дивана, вот дьявол.       – Ничего, сейчас мы с Енотом кресла разложим и вплотную их поставим, – на ходу придумал Джо и вместе с Енотом кинулся оборудовать для Грифа место. Остальные – и я в том числе – принялись помогать им, стаскивая к креслам подушки и пледы. Минут через пять всё было готово, и Соломон, подняв Грифа на руки, понёс его к спальному месту. Грифа в распахнутой почти до живота рубахе, с лохматыми волосами и испариной на лбу уложили на получившуюся кушетку, затем мы прикрыли окно и зажгли свечки, так как из-за набежавшей снеговой тучи в гостиной стало слишком темно. Все суетились и выёживались, как могли, чтобы помочь мучавшемуся другу. Хоть теперь он и старался терпеть, но всем было ясно, что ему всё ещё не сладко приходится.       Через какое-то время, когда вокруг кресла-кровати немного рассосались люди, я подкралась к Грифу, села рядом и шепнула ему: «Ну привет, болезный».       – Лиса? Ты? – пробормотал он и повернул голову в мою сторону. Я не смогла долго выдерживать его мутный, серый взгляд, поэтому упала на Грифа, стиснула его руками и вылила на него целый поток утешений, который успел во мне скопиться.       – С тобой всё будет хорошо, слышишь? Никто тебя теперь бросать не собирается. У тебя настоящие и самые лучшие друзья на свете.       – Лиса...       – Тебя вылечат. Пусть даже дойдёт до операции, но тебе вернут зрение, я в это верю. И ты верь, обязательно...       – Погоди...       – Что? Чего ты хочешь? Воды?       – Нет...       – А чего? Тебе холодно? Жарко? Что?       С усилием глотнув и поморщившись, он прошептал еле слышно:       – Принеси, пожалуйста... с первого этажа... тазик... Он под лестницей прямо... Только скорей...       До меня дошла суть просьбы, и я слегка от него посторонилась.       – О мой Бог. Тебе что, прямо так плохо?       Гриф вместо ответа стиснул губы и закивал.       – Да что же это за наказание?.. Так, ладно. Терпи, я мигом, – и я сорвалась с кресла на лестничную площадку, пихнув по дороге плечами Соломона и Каспера...       Во дворе деревенского старосты поднялся жуткий и неожиданный переполох. Собаки заливались лаем и звенели цепями, а в стену и во входную дверь дома долбились словно десятки кулаков, попутно что-то крича и взывая. Раздражённый грохотом Владимир Вольфович нахмурил благородный лоб, швырнул на журнальный столик книгу, которую он спокойно читал до этого времени, поднялся и пошёл открывать незваному гостю. Жена Виктория прикусила ноготь на одном из пальцев и со страхом посмотрела ему вслед.       Владимир распрямил спину, приняв самый солидный и раздражённый вид, и отпер дверь. Увидев на пороге Дизеля в гримме оборотня, он тут же остыл от удивления и окинул взглядом запыхавшегося невысокого парня с головы до ног.       – Дизель? Что такое? Зачем было поднимать такой гам? Ты Грифа потерял?       – Н-нет, Влади-ир Вольф-ч, – задыхаясь, ответил парень, смахивая со лба волосы и пот. – Я... Я пришёл... Там... Такое...       – Давай ты сначала успокоишься и примешь божеский вид, – холодно посоветовал Владимир Вольфович. – Как с тобой говорить, когда ты выражаешься одними междометиями? Объясняйся спокойно и членораздельно, чтобы я тебя понял.       – Владимир Вольфович, – сдвинул брови домиком Дизель и уронил руки вдоль тела. – Беда!       – Какая ещё? – прищурился мужчина. В его глазах что-то на секунду мигнуло, и он решил уточнить. – С кем?       – С... – у Дизеля не ворочался язык при мысли о том, как сейчас на это может отреагировать вспыльчивый от природы староста. Что он сделает: психанёт? Испугается? Будет кричать? Тоже потеряет сознание? Дизель подумал: "Была – не была" – и сказал-таки. – ... с Грифом.       Лицо Владимира Вольфовича за одно мгновение успело побледнеть, покраснеть, посереть и позеленеть. Желваки под кожей его лица дрогнули.       – Где он? – странным, иным, чем только что, голосом спросил староста, крепче сдавив рукой ручку двери.       – В лесу, немного справа от дороги. Это не доезжая до деревни метров пятьдесят...       Владимир, еле успев его дослушать, соскочил с места и буквально бегом забежал обратно в дом. Метнулся в кабинет, уронил с полок и со стола очень много вещей в поисках аптечки.       – Вова, что такое? – прохрипела худая, как жердь, Виктория, показавшаяся на пороге кабинета. – Почему ты так шумишь?       – Грифу плохо. Острый приступ глаукомы. Нужно срочно за ним ехать в лес, пока не опоздали, – Виктория замерла столбом и даже не вскрикнула от страха за собственное дитя. – Ну чего ты встала?! – гаркнул Владимир, разбудив её. – Собирайся, не в этом же халате ты за ним со мной поедешь.       – А зачем я там тебе буду нужна? – странно спросила она, теребя воротник домашнего халата. Владимир схватил аптечку и злобно крикнул:       – Ты не мне там нужна, а сыну своему, который может до больницы не дожить! Ну дура, честное слово! «Зачем нужна» – да и не нужна, и оставайся дома на здоровье! Ты и не мать ему толком – вечно я с ним один ношусь, чуть что случается. Как от меня его оборонять, так ты первая, а как реальная опасность происходит – дурочку включаешь! Тоже мне...       – А ты сам как будто бы образцовый отец! – пискнула она всем небольшим остатком своей гордости.       Владимир приблизился к жене почти вплотную, вытеснив её в коридор. Дизель у порога отвернулся от семейной сцены.       – Скажи спасибо, что там стоит мальчик, не то я бы тебе... – и он, не договорив, стремительно покинул дом и хлопнул входной дверью.       – А Виктория Васильевна не?.. – начал спрашивать парень.       – Не едет – ей всё равно на своего сына, – сухо пояснил Владимир Вольфович. Дизель осёкся и смутился от того, что влез куда не стоило. – Не бери в голову, – понял его староста. – Лучше говори и показывай, куда ехать. Туда вообще можно как-нибудь на машине подобраться?..       ... На порог полумрачной гостиной приковылял уставший Джо с влажным металлическим тазиком и с грохотом поставил его у порога. Мы все поморщились от громкого звука и с укором глянули на рыжего.       – Что? Я уже третий раз его выношу – устал, – пожаловался он и тяжело перевёл дух. – Вот бедняга, – сказал он о Грифе и посмотрел на еле живого парня, лежавшего на сдвинутых креслах, в груде подушек. Куртку с него уже стянули, оставив одну расстёгнутую рубаху. Тяжёлые сапоги тоже стояли на полу. Гриф был смертельно бледен и неподвижен от того, что его уже три раза выворачивало наизнанку от нестерпимой головной боли. Лицо влажное и блестящее в бронзовом свете свечей. Страдающие глаза закрыты, гладкая грудная клетка с трудом вздымается, делая вдох. Зелёная возится рядом с ним и смачивает очередную тряпку, чтобы положить её ему на горячий лоб.       – Температура у него поднимается, – вздыхает она подошедшему Джокеру. – И уже не маленькая такая – где-то около тридцати восьми градусов.       – Твою ж дивизию...       – И не говори. Мне никак температуру не сбить.       – А ты брюки с него сними. Они у него кожаные – не дышат нифига.       – Джо, ну не до шуток сейчас! – подал голос Соломон. Джо только виновато пожал плечами. Гриф слабо заворочался и болезненно застонал, мотая головой по подушке. Дёрнул ногой и чуть не пнул сидящих у него в ногах нас с Каспером.       – Терпи, терпи, – обречённым голосом бормотала Зелёная, накладывая Грифу на лоб тряпку.       – Грифон, тебе больше тазик не нужен? – наклонился к нему рыжий.       – Даже не напоминай мне о нём, – беззвучно пробормотал больной и опять слегка позеленел лицом.       – У тебя обезвоживание в организме, Гриф, – наставительно напомнила Зелёная. – Тебе попить надо.       – Я не могу, Зелёнка. Меня ж опять вывернет...       – И что теперь? Пить надо в любом случае. У тебя и температура к тому же, а без воды её никак не сбить.       Гриф зажмурился и, зарычав, скомкал в кулаке плед, покрывавший оба кресла.       – Я сейчас себе глаза вырву! – сказал он в сердцах и продолжил терзать руками и зубами лежащие возле него подушки и пледы. – Лиса, где ты?       – Я здесь! – тут же спрыгнула я со своего места и рухнула на пол на колени возле его головы. – Что ты хотел?       – Я хотел... сказать, что... что, кажется, не посмотрим мы с тобой с твоего балкона на рассвет.       – Ну что ты в самом деле? Зачем опять сдаёшься?       – Потому что это невыносимо. После такого я вряд ли смогу видеть. Мне глаза словно в печке запекают, как чёртовых устриц.       Я прилегла головой к нему на грудь, а Гриф снова принялся скрипеть зубами и мять плед.       – Я больше не могу на это смотреть, – пошёл к лестнице Леопольд. – Где там Дизель уже?       – Да чёрт его знает, – буркнул лысый Соломон и сложил на груди могучие руки. – Сам бы и сбегал – слышишь, Джо? А Дизеля и правда только за смертью посылать.       – Не теряйте в него веру, други. Он скоро приедет. Приедет...       – Джо, – выбросил руку в воздух Гриф и слегка отодвинул меня второй рукой. Совсем зелёный с серыми губами под цвет зрачков.       – Чего такое?       – «Чего, чего» – тазик давай! Быстро!       – Да ё-кэ-лэ-мэ-нэ! – прыгнул за тазом Джокер.       – Я тоже пойду подышу, не то тазик и мне понадобится, – сморщил лицо Енот и выскочил из гостиной.       – Лиса, выйдем, – дёрнул меня за руку Каспер, и я, поднявшись с пола, выбралась с ним на площадку, плотно закрыв за собой дверь, чтобы не слышать Грифовы страдания. Хотя их обрывки всё равно пробивались до нас сквозь тонкие стены.       – Можно я тебя обниму, Кас? – жалобно попросила я.       Каспер притянул меня к себе и обнял, поглаживая по спине. Это гипнотизировало и успокаивало, и я стояла так долго, читая про себя непрерывные импровизированные молитвы за Грифа. Как же сейчас нужна помощь какого-нибудь доброго волшебника. Да можно даже не доброго – любого! Услышьте меня кто-нибудь – хоть Гермес, хоть сам Господь – и помогите Грифу...       Дверь в гостиную открылась минут через пять, и в неё просунулась кислая рожица Джо.       – Ага? – смотрел он на нас с укором. – Сами сбежали, а меня там глядеть-любоваться на блюющего Грифа оставили? Ну молодцы. А я, между прочим, тоже в мед-братья не записывался.       – Джо, – сказала я. Он вопросительно поднял бровь, – честно сейчас скажу, без лести: ты настоящий друг. Я не думала, что ты таким в трудные времена бываешь. Самоотверженным, спокойным... И тому подобное.       – Да, – смутился он. – Я сам с себя сегодня в шоке... А сейчас отойдите-ка: я тазик понесу.       Мы все сбежали в библиотеку до лучших времён.       Слава Богу, выворачивающая наизнанку стадия у Грифа быстро прошла, и его больше так сильно не тошнило. Зато температура поднялась ещё выше – градусов под сорок, – и он начинал бредить. Дёргался и без причины начинал плакать или звать кого-то. В этот раз он делал это абсолютно неосознанно, так что его вины в этом не было. Но тем не менее, смотрелось это одинаково неприятно.       – Выпусти меня, папа! – однажды просипел он в бреду и стукнул кулаком по креслу. Зелёная и Соломон тут же подлетели к нему, успокаивать, а он продолжал: – Ты не можешь меня здесь запереть! Родители так не поступают! Откро-о-ой!.. Открой!       – Тихо, тихо, тихо, – гладила его по голове сидевшая на корточках Зелёная, и Гриф унимался. Интересно, откуда у него эти фразы в голове взялись? Неужели Владимир Вольфович запирал его в детстве? Даже представлять это страшно: как маленький мальчик со светлыми волосами бьётся кулаками о какую-то дверь и призывает папу за ним вернуться...       Гриф дрожал в лихорадке, а мы бродили по гостиной, как бестелесные духи. Не переговариваясь и не глядя друг другу в глаза. Иногда кто-то подходил к окну, выглядывал туда и, вздохнув, вновь начинал бродить. Так продолжалось долго, и теперь уже каждый начинал проклинать в голове не торопящегося Дизеля. Он уже давно должен был быть здесь, вместе со старостой.       – А вдруг Владимира Вольфовича в деревне нет? – спросил нас всех вслух Енот. – Вдруг Дизель примчался туда и никого не нашёл?       – Боже, нет, – отрицательно мотал головой Соломон. – Только этого нам не хватало. Не нагоняй панику, Енот.       – Я и не собирался. Просто предположил. Иначе почему его уже полчаса нет?       – Всё, – отрезал Соломон, – не будем об этом. Если и думать, то только о хорошем. Зелёная, как там Гриф?       – Успокоился с чего-то.       Гриф и правда больше не дрожал, а лежал, как выключенный: без мимики, без движений, и только со слабым дыханием. Соломон прощупал его пульс на запястье и, громко вздохнув, сказал:       – Опять обморок, только на этот раз более глубокий. Он не скоро от него пробудится.       Я сглотнула ком в горле.       – Ему же легче, – тихо отозвался Каспер. – Так он хотя бы не осознаёт, что страдает.       – Н-да...       – Никогда его таким спокойным не видела, – сказала Зелёная, глядя на больного. – Даже когда он был ребёнком. Только посмотрите – ангелочек.       Этим сравнением с ангелом Зелёная метко описала то, как в данную минуту выглядел Гриф. Лицо его расслабилось настолько, что стало совершенно другим: мягким, более молодым и наивным, чем обычно. Брови приподняты, на бледных щеках румянец от температуры, а волосы блестели золотом от света свечей. Белая рубашка. Ну точно, беспечный ангел, не иначе...       Тут на улице послышался хруст. Затем голос. Второй голос. Все, кто сидел в эту секунду, встали. Все, кроме Грифа, разумеется.       – Приехали! – охнула Зелёная.       – Владимир Вольфович! – крикнул в окно Енот. – Поднимайтесь сюда, скорее!       На первом этаже бахнула входная дверь. Лестница затряслась от тяжёлых шагов. Уже через несколько секунд в двери тёмной гостиной влетел староста деревни. Одетый по простому, с горящими огнём голубыми глазами и взлохмаченными от бега по лесу волосами. Он одним кивком поприветствовал нас и в три широких шага подошёл к сыну. Потрогал его пульс на шее.       – Без сознания? – прошептал он, не оборачиваясь на нас.       – Да, – ответил за всех Соломон.       – Что с ним было? – и Владимир Вольфович слегка приоткрыл сыну веко. Увидев серый зрачок и красные белки, судорожно втянул носом воздух.       – Падал в обморок, – начала перечислять Зелёная, сложив руки на спину. Выглядела она точь в точь военным врачом. – Была сильная головная боль и температура. Потерял зрение, разумеется... Ещё его тошнило... Мы старались делать для него всё, что могли, но под рукой у нас была только вода. Даже таблеток никаких не прихватили. Как-то так...       Староста обернулся на неё, всё ещё сидя на корточках возле сына. Посмотрел на таз у порога, а потом на каждого из нас.       – Ребята... Вы молодцы, правда. Я знал, что у Грифа хорошие друзья, – глаза у него влажно заблестели, и он снова отвернулся. – Ладно, его пора везти в больницу.       – В какую? В ту, которая в нашем посёлке? – спросил Кас.       – Нет, там нет нужного оборудования. Нужна более оснащённая больница – мы поедем в С.. Грифу придётся делать операцию, сегодня же вечером.       – А когда его оттуда выпишут? – вдруг испугалась я, потому что если это будет дней через десять-пятнадцать, то я его уже не успею увидеть!       – Я не знаю, но вряд ли скоро. Операция – это серьёзно, ему придётся находиться под постоянным наблюдением врачей, – он посмотрел на меня каким-то особенным взглядом и добавил. – Мне очень жаль, Лиса.       Я покраснела неизвестно от чего, а Владимир Вольфович тем временем подхватил сына на руки. Тот повис тряпичной куклой, болтая ногами и руками и запрокинув голову со светлыми волосами. Зелёная подхватила Грифовы сапоги, я – его куртку, и мы грустной процессией пошли вниз, встретив по дороге уставшего Дизеля. На подсознании мне эта сцена почему-то напоминала нечто библейское. Словно схождение с Голгофы учеников Иисуса. Учеников вместе с Христом – уже, соответственно, распятым, мёртвым... От подобных мыслей стало ещё плаксивее.       – Гриф? – напрягся Дизель, увидев друга. – Он без сознания, да?       – Да, – кивнул ему Соломон и хлопнул его по плечу.       На улице было темно, как вечером, и противно моросило. Мы шли через лес, ощущая на ресницах капли дождя, а может это и вовсе был мокрый снег. Дошли до дороги в молчании и наконец-то увидели жёлтые, дряхлые, но такие родные жигули в наклейках. Дизель открыл Владимиру Вольфовичу дверь у пассажирского сиденья, и староста уложил туда сына, застегнув на нём рубаху и завернув его в куртку. Захлопнул дверцу, спрятав Грифа от наших глаз и попытался нас хоть как-то утешить.       – Операция на глаза ему не впервой, с ним такое уже было в седьмом классе. Правда это было далеко не так внезапно... В общем, ждите новостей, расспрашивайте, если что, Викторию. А я поехал.       – До свидания, Владимир Вольфович.       – Удачной вам дороги.       Мужчина запрыгнул на водительское сиденье, завёл машину, и серый лес осветила вспышка фар. Затарахтел двигатель, машина тронулась. Неуклюже развернулась и покатила по ухабам в сторону трассы. Мы стояли на обочине, увязая ботинками в жирной грязи, и махали вслед руками. Я уже не видела жигули от слёзной пелены – они превратились в удаляющееся пятно с двумя красными глазами. В пятно, которое увозит единственного человека, способного зажечь во мне огонёк, далеко-далеко. Чья-то рука приобняла меня за плечо и повела обратно к хижине. Я уже ни о чём не хотела думать...