Элли и Мечтательница

Если бы мне сказали, что Элли не может нормально есть, я бы, честно говоря, не поверила, но чёрт возьми это так. Она постоянно тряслась над тарелкой с едой, обнимала свои плечи, потирая их, отводила глаза от тарелки, брала вилку и тут же клала её обратно. И так каждый день, каждый наш совместный приём пищи, я конечно тоже не особо хорошо ела, но я хотя бы ела спокойно, не считая калории. Да, Элли постоянно считала их, отрезала ещё меньше от маленькой порции, уменьшая её до размера, я даже не знаю с чем сравнить, наверное с самой маленькой пепельницей, которую можно только представить. Это каждый раз пугало, заставляло переживать и следить, чтобы она хоть что-то положила в рот и проглотила, благо она хоть рвоту не вызывала, хотя часто говорила, что хочет это сделать. Элли постоянно смотрела на тех кто рядом и сжимала своё тело, то ли из-за ненависти, то ли из-за голода. Она постоянно чувствовала себя до омерзения толстой и противной. Она ест с трясущимися руками и мне начинает казаться, что она вообще не ест, когда я не смотрю или, когда меня нет рядом. Однажды Алкоголичка сказала мне: «Я боюсь есть при людях, потому что боюсь осуждения. Боюсь этих косых взглядов в мою тарелку и на меня, когда я поглощаю еду. Спасибо моей семье, которая постоянно издевалась надо мной, когда я была ребёнком, толстым и тупым ребёнком». Элли говорила, что когда она кушала её могли сфотографировать со всех сторон, а потом показывать со словами: «смотри, это ты, ты без фотошопа». И естественно эти долбанные слова сыграли с мозгом ребёнка злую шутку, она начала вызывать рвоту. Год, она делала это ебучий год, как же я плакала в тот момент. «Я перестала это делать, только, когда у меня отлетел кусок зуба. Я испугалась, что могу совсем остаться без них, так бы я, наверное, до сих пор это делала», - слёзы текли с моих щёк, я просто прижала эту дуру к себе и чувствовала, как она трясётся, сдерживая свои слёзы. Эта дура не ела неделями. ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ? Чёртовыми неделями и начинала есть снова, только тогда, когда уже не могла выдержать этого безумного холода, который был постоянно. После Элли закончила свой рассказ словами, хм, как же она сказала. Было что-то вроде: «Боже. Как же меня занбало это все. Все что происходит. Раньше блять все было хорошо, а потом в мою жизнь ворвалось осуждение. Разве я виновата, что растолстела в детстве? Разве я сама кормила себя и готовила? Нет, это делали взрослые, люди с сознанием. А потом эти же люди уничтожили моё питание в пух и прах». Взрослые сломали психику ребёнка и его отношение к самому себе. Взрослые люди, которые должны были наоборот защитить Элли от этого. Я верю, что когда-то Элли сможет есть и не боятся, что её осудят, что её оскорбят за количество съеденного. Когда-то она сможет есть как нормальный человек или хотя бы не будет трястись над каждым съеденным кусочком. Когда-то, но видимо не в этой, чёртовой, жизни, потому что она боится даже меня. Даже меня, чёртового ребёнка, по сравнению с ней, но к сожалению, я ей не смогу помочь. А я очень хочу поверьте мне… Письмо о моей Пугающей Элли. С любовью, Мечтательница.