Сны и чудеса

Ночь осеннего новолуния была холодной и промозглой, и горный лес устилала серебристая мгла, едва поднимавшаяся над землёй. Уже который день он мечтал об одиночестве, которое позволило бы ему последовать совету наставника. Сегодня, выкроив время и отыскав возможность, он наконец отправился на ночную охоту один: без товарищей, без цели и без твёрдых намерений изловить хоть что-нибудь. Ступая по влажной длинной траве, он вдыхал запах мокрой коры и мха. Трескотню насекомых и отдалённое журчание водопада то и дело прерывали протяжные резкие крики ночных птиц. В эти мгновения ему не нужно было ни отвечать на вопросы, ни задавать их, ни разрешать споры, ни заводить беседы о неотложных делах. Шаг за шагом ему делалось легче, спокойнее, и он уже не помнил ни о чём, кроме плавного течения времени, его прозрачной пустоты. Мысли медленно оставляли его, как увядшие листья, опадающие в ручей. Забывшись в лесной темноте, будто в полусне, он слышал, как лёгкий ветер звучит в тон его собственному дыханию. Слова, прошившие темноту, были не громче ветра. Он замер на месте, сбросив оцепенение и обратившись в слух. Шелест ветвей, птичьи голоса, песня далёкой воды. Шорох мха, примятого чьими-то стопами. Звук, похожий на слабое дребезжание бубенцов. Он положил ладонь на рукоять меча. – Молодой господин! Тихий шепот, беспечный смех. Он извлёк из-за пояса жемчужину, светящуюся во мраке, и поднял её повыше. – Господин! Она вышла из-за деревьев, и первым, что он заметил, были её обнаженные руки и ноги, их чистая белизна. Закатанные рукава, подвёрнутые штанины – она словно только что переходила реку вброд, и капли воды ещё дрожали на коже, плавно стекая вниз, в траву и туман. – Кто бы мог подумать, что мы встретимся сегодня? Она улыбалась ему, не показывая зубов. Он вглядывался в темноту за её спиной и молчал. – Вы мне не рады? – она коснулась своих волос, поправляя непослушную прядь, и на её пальце тускло сверкнуло кольцо. – Чем я заслужила такую немилость? Он отступил на два шага. Она скользнула вперёд, как в танце, одарив его долгим печальным взглядом. Её стопы скрывала тонкая дымка, стелившаяся по земле. – Что с вами, господин? В ярком свете жемчужины он видел, как она обнимает себя, как скользит ладонями по плечам, точно пытаясь согреться. Её глаза блестели, её губы дрожали, её руки были белее яшмы и лунных лучей. Он снова шагнул назад. – Разве эта ночь недостаточно холодна? Она тихо всхлипнула и потянулась к нему. Он бросил ей под ноги талисман. Вспышка. Вдох. Дикий вой, безумный вопль – столб зловонной чёрной трухи взвился выше деревьев, и он выхватил меч, готовясь ударить. Выдох. Мрак перед ним прорезала белая молния. Демон взвыл, рассеченный раз, и снова, и снова. Черный вихрь развеялся, пронзая туман и оставляя после себя лишь едкий запах гниения. Он опустил меч, который не нанёс ни единого удара. Где-то вдалеке раздался треск, словно огромный ствол накренился и ударился оземь, сминая кусты и молодые тонкие деревца. – Цинхэн-цзюнь? – позвали из темноты. Он убрал меч в ножны и поднял жемчужину, освещая пространство вокруг. Она стояла перед ним: в боевом облачении, с выбившимися из узла волосами, с разводами грязи и пыли на лице, с сияющим духовной энергией клинком наготове. – Молодой господин! – воскликнула она и улыбнулась ему так радостно, как никогда прежде. – Вы превосходно отвлекли эту дрянь! – Спасибо, что выручили меня, – сказал он и улыбнулся в ответ. Сердце билось всё сильнее, будто битва не закончилась, а только разгоралась. – Вы преувеличиваете, – возразила она. – Ещё мгновение, и вы бы отняли у меня возможность убить его. Разве не так? – Вы правы, но я не в обиде. Поверьте... Он не успел договорить. Она вогнала свой клинок в ножны и тяжело осела на землю, хватая воздух ртом. Правой рукой она сжала левое плечо, и он увидел, как разодранный рукав быстро намокает от крови. – Простите, – выдохнула она сквозь сжатые зубы. – Давайте обменяемся любезностями чуть позже, если не возражаете? – Позвольте, я взгляну, – попросил он и опустился на колени рядом с ней. – Я могу вам помочь. Вы позволите? Она кивнула, прикусив нижнюю губу. Он положил светильник рядом, осторожно дотронулся до её плеча и убрал обрывки ткани, открывая свежее ранение. Грубая, наспех сделанная повязка под рукавом ослабла, и след клыков, вскрывший руку от ключицы до локтя, вновь начал кровоточить. Он приложил пальцы к её запястью, передавая духовную энергию, чтобы быстрее унять боль, остановить и очистить кровь. – Вас ранил этот дух старого дерева? – спросил он, скорее чтобы отвлечь её, чем из праздного любопытства. – Да, – сказала она и прикрыла глаза, точно готовясь задремать. – Я не поддалась на его чары, и тогда он страшно разозлился. Мне не стоило подпускать его так близко, но я надеялась, что нанесу всего один хороший удар, и дело с концами. Я просчиталась. Ему удалось сбежать и вцепиться в вас. Её опущенные ресницы бросали слабую тень на щеки. Он задержался взглядом на её спокойном лице, на приоткрытых губах и бледном узком шраме у виска, которого прежде не замечал. Ему хотелось узнать, видела ли она обличье, которое принял демон ради него, но он понимал, что никогда об этом не заговорит. – Справедливости ради… – он отнял пальцы от её запястья и принялся обрабатывать укус снадобьем из мешочка цянькунь. – Стоит заметить, что я тоже ему не поддался. Этот демон был силён, но до крайности глуп и неправдоподобен. – Как скажете, – легко согласилась она, не открывая глаз. – Ничего иного и нельзя было ожидать от самого Цинхэн-цзюня. – Вы многое обо мне знаете? – Ровно столько, сколько знает любой простолюдин о главах великих орденов. Он с трудом удержался от вздоха. Надежда, родившаяся ниоткуда и не подкреплённая ничем, творила что хотела в его безнадёжно спутанных мыслях. – А я не знаю о вас ничего, госпожа. Разве это справедливо? Она встряхнула головой, сонно усмехнувшись в никуда. – Моя судьба слишком отличается от вашей. Незачем о ней говорить. – Судьба, – заметил он так серьёзно, словно обращался к старейшинам, – уже в третий раз сводит нас вместе. Этим не стоит пренебрегать. – Верно. Вы намного искуснее меня в спорах, молодой господин. Он закончил накладывать свежую повязку и только теперь осознал, что чувствует мягкое тепло её кожи и видит недолжное. Правила благопристойности, доводы в пользу разделения полов, фрагменты классических нравоучений – всё немедленно и беспощадно всплыло в его сознании. Отстранившись, он расстегнул плащ, укрыл её и немедленно отвёл глаза. – Что это? – спросила она, недоумённо посмотрев на него. – Ночь холодная, а вы потеряли много крови, – объяснил он, рассматривая кору ближайшего дерева. – Нам стоит немного подождать, пока вы не восстановите силы. Для этого лучше быть в тепле. – И тут не поспоришь, – уступила она, кутаясь в плащ. – Спасибо. Вот только чем я вам отплачу, если случайно измажу вашу драгоценную одежду? – Расскажите мне о себе, – попросил он. – Этого будет достаточно. Она замолчала. Его сердце по-прежнему билось слишком быстро, и он отмерял течение времени этими неспокойными торопливыми ударами. Наконец она опустила ресницы и заговорила — так, как говорят из глубины сновидения, о котором не помнят утром. Краем глаза он заметил, как её пальцы смяли вышитый воротник. – В самом деле, нам ведь нужно как-то скоротать время. Я должна вас развлечь. С чего мне начать? Я не могу перечислить свою родословную, потому что её у меня нет. Когда мне было четыре года, по стране прошлась засуха, и родители продали меня работорговцу на рынке, чтобы спасти от голодной смерти. Я ничего не помню о них. Ни как они выглядели, ни как их звали. Я помню сам рынок, но я не хочу рассказывать о нём. Он мог только дожидаться новых и новых слов. Она продолжала. – Меня выкупила бродячая заклинательница, которая увидела во мне врождённый талант. Чудесным образом. Во всяком случае, так она говорила. Наставница была уже очень, очень стара, но вместе мы исходили половину Поднебесной. Она видела во мне преемницу, а потому обращалась со мной строго, но ласково, воспитала и обучила меня всему, что я умею. И никогда не напоминала о том, что купила меня. К сожалению, я так и не забыла об этом. Она прервалась и рассеянно погладила раненое плечо под гладкой тканью плаща. Он смотрел на неё, ища знаков старой печали, но она по-прежнему казалась спящей, потерянной во сне. – Когда мне исполнилось шестнадцать, я твёрдо решила отплатить ей. Пользуясь тем, что она всё реже следила за мной, я начала выступать на улице с фокусами и трюками, за которые мне порой бросали медяки. Я не знала, сколько денег должна. Однажды я пришла к ней со всем, что успела собрать, – с парой связок монет – и спросила, хватит ли этого. Порыв холодного ветра освежил их лица. Она открыла глаза и взглянула на него спокойно и трезво. – Представьте себе, молодой господин… Она рассердилась на меня так, как не сердилась никогда. Мы поссорились. Я сказала много того, чего не должна была говорить. Она ударила меня, – её пальцы бездумно скользнули по виску, – и немного не рассчитала сил. Я пожелала ей смерти и ушла. Это было четыре года назад, и с тех пор мы не виделись. Я была очень счастлива с ней. Пожалуй, это всё, что я могу рассказать. – Простите, – сказал он. – За что? За то, что мы с вами очень разные люди? Он помедлил, не зная, как ответить. Картины его собственного детства всплывали в памяти, будто яркие рыбы в изысканном чистом пруду. Он никогда не был так прилежен и усидчив, как Цижэнь, но всё, ради чего брату приходилось трудиться, давалось ему легко. Учителя и старейшины радовались его блестящим ответам и успехам в упражнениях с мечом. Брат смотрел на него с подобострастным восторгом. Родители почти не бывали им недовольны и редко назначали наказания за проступки. Даже когда он, едва начав играть на гуцине, слёзно пожаловался на боль в пальцах, отец не отругал его за слабость и показал, как втирать в руки целебную мазь. Чуть позже он выучил наизусть все правила ордена и принял ответственность за то, чтобы наказывать себя самого в соответствии с ними. Он был честен с собой, но ему редко приходилось прибегать к мерам более суровым, чем пост или преклонение колен на мелких садовых камнях. До того, что случилось три года назад, до страшной ночной охоты, на которую он прибыл слишком поздно… До смерти родителей он был очень счастлив в Гусу. – За то, что вынудил вас говорить, – в конце концов сказал он. – Должно быть, вам пришлось очень тяжело. – Вы бы ни к чему меня не вынудили, – парировала она. – А случившегося не изменить. Так что не просите прощения. Всё хорошо. Вот, возьмите. Передав ему плащ, она осмотрела то, что осталось от её левого рукава и недовольно цокнула языком. – Да, спасти это будет трудно, но попытаться стоит. Она извлекла из поясной сумки иголку с ниткой, прищурилась и принялась штопать на скорую руку, сшивая одежду так, чтобы прикрыть хотя бы плечо. Он снова отвёл глаза. – О чём вы задумались, молодой господин? – спросила она, щурясь в ярком свете жемчужины. – О том, что можно изменить, а чего нельзя. – Это слишком сложно. Хотите знать, о чём думаю я? – Хотел бы. – Я думаю, – сказала она, завязывая последний узелок, – что вы были правы. Раз уж мы с вами встретились три раза подряд, раз уж помогли друг другу этой ночью, значит, судьба и правда к нам благосклонна. Всё не просто так. Он вскинул голову, всматриваясь в её лицо. Она беззаботно улыбнулась. – Должно быть, несмотря на все различия, нам на роду написано стать друзьями. Верно? – Да, – согласился он, опуская взгляд. – Вы правы, госпожа. Я буду рад назваться вашим другом. – Это большая честь для меня, Цинхэн-цзюнь. Я не останусь в Гусу надолго, но пока я здесь… – она подобрала с земли старую повязку и сложила её в несколько раз. – Давайте вместе закончим то, ради чего я начала погоню за этим демоном? Им не пришлось долго искать поваленное дерево. Следы демонической энергии всё ещё можно было прочесть в воздухе и тумане, и они вели к небольшому водопаду. Чёрный ствол, истекавший зловонной жижей, лежал на берегу, на подстилке из смятой зелени. Оказавшись возле него, она присела на корточки, отбросила в сторону два-три куска гнилой трухлявой коры и извлекла из ствола человеческую руку – кисть, которая выглядела так, словно ещё час назад принадлежала юной девушке. На тонком указательном пальце сидело колечко из плохой тусклой яшмы. – Здравствуй, сестрица, – шепнула она и бережно отложила кисть на землю. Быстро прополоскав повязку в ручье, она завернула девичью руку в потёртую влажную ткань. Он ждал, наблюдая за тем, как тонкие потёки крови растворяются в тёмной воде. Она омыла руки и лицо, пригладила волосы и обернулась к нему. Её лицо было непривычно серьёзным, и он не стал спрашивать, куда они отправятся теперь. Вместо этого он поправил налобную ленту, отряхнул плащ от прилипших травинок и последовал за ней. Когда они вошли в город, крыши домов уже блестели в розовом свете восходящего солнца. Им не пришлось долго бродить по узким и грязным улочкам на окраине Гусу. Задержавшись возле одного приземистого дома, она постучала в дверь и вполголоса позвала: – Хуань-эр! Ты не спишь, Хуань-эр? Заскрежетала задвижка, дверь распахнулась, и на порог выглянула девочка лет тринадцати – невысокая, крепко сбитая, с длинной косичкой и широким загорелым лицом. – Госпожа! – воскликнула она, зардевшись неловким румянцем. – Здравствуйте! Я давно не сплю, я всю ночь не спала сегодня… И вы тоже, наверное? Вы отыскали того проклятого беса? Ой! Молодой господин, простите! Приветствую вас! Долгих вам лет жизни! Девочка спешно отдала ему глубокий поклон, потом ещё один и, выпрямившись, тревожно посмотрела на его спутницу. – Вы не только его нашли, правда? Моя сестра… – Твоя сестра мертва, Хуань-эр, – мягко сказала она. – Я знаю, – девочка встряхнула головой, и на её глазах заблестели слёзы. – Знаю, знаю, знала с самого начала! Я так вам и сказала! Но проклятый бес, он издох? – Я расправилась с ним. Поверь, твоя старшая сестра не страдала. Такие твари, как он, не глумятся над жертвой. Они убивают быстро и безболезненно. Твоя сестра не станет неприкаянным духом и в скором времени сможет переродиться. Девочка кивнула, прикусывая нижнюю губу. Она протянула ей влажный свёрток. – Это всё, что осталось. Рука. Я узнала её по кольцу, которое ты описала. Демон сохранил её нетронутой, но тление начнётся очень скоро, так что поторопись. – Я её похороню, я всё сделаю как надо, – горячо пообещала девочка, прижимая свёрток к груди. – Спасибо, госпожа! Я так боялась, что демон её не отпустит даже мёртвой… Спасибо! Я всю жизнь буду вам благодарна! Девочка вдруг запнулась и уставилась себе под ноги. Её пальцы крепко сжимали грязно-серую ткань, её голосок звучал тонко и тихо. – Сколько я вам должна? – Ты ничего мне не должна, Хуань-эр, – она ободряюще улыбнулась и похлопала девочку по плечу. – Я впервые охотилась за духом старого дерева, а это бесценный опыт. Лучше купи бумажных денег и благовоний для похорон. Уговор? – Всё равно я вам отплачу, госпожа! – девочка вздохнула и вытащила из-за пояса пёструю кисточку на потрёпанной алой нити. – Вот! Возьмите этот амулет. Мне он всегда приносил удачу. Вы заклинательница, вам он пригодится, правда? – Разве я могу лишить тебя удачи? – серьёзно спросила она, и девочка шмыгнула носом. – Погодите, – вмешался он, заговорив впервые за долгое время. – Я знаю, что делать. Он осторожно взял кисточку из протянутой руки и отдал её своей спутнице, а потом извлёк из мешочка цянькун крошечный серебряный слиток. – Купи себе новый амулет, дитя, – велел он. – Это слишком много! – шепнула девочка, поднимая на него беспокойный взгляд. – Зачем столько, молодой господин? – Послушай меня и сделай так, как я говорю. Если останутся деньги, истрать их на похороны, – он бережно вложил слиток в её ладонь. – Или на то, что купила бы для тебя сестра, будь она жива. И не спорь больше с нами. – Не буду, – девочка помотала головой и крепко сжала губы. – Простите меня за грубость. Спасибо, госпожа, спасибо, молодой господин! Спасибо… Девочка словно захлебнулась последним словом. Она втянула ртом воздух и внезапно прижалась к его спутнице, одной рукой обхватив её за шею, неловко зажав между ними грязный свёрток. Ответные объятия были долгими и крепкими. На мгновение он вспомнил о своей матери — о том, как кланялся ей на празднике двойной девятки, за месяц до её гибели — и отвёл взгляд, наблюдая за стаей ободранных голубей у края дороги. После всего, после разомкнутых женских объятий, после новых бурных слов прощания и ещё пары глубоких поклонов за девочкой наконец захлопнулась дверь. Они переглянулись и направились вниз по улице к набережной широкой, лениво текущей реки. День уверенно вступал в свои права, и солнце отмечало стены домов небрежными золотыми всполохами. – Вы сказали ей, что охотились на такого демона впервые, – заметил он, искоса посмотрев на неё. – Это правда? – Нет, – она пожала плечами. – Как и то, что её сестра не страдала. Я нарушила одно из правил вашего ордена, верно? «Не лги». – Вы знакомы с нашим уставом? – Кто же о нём не слышал, молодой господин? – спросила она наигранно почтительным тоном. – Тогда вы должны знать, что там есть и другие правила, – серьёзно сказал он. – Их очень... Достаточно много. Одно из них гласит: «Помогай обездоленным». Ещё одно: «Возлюби всё живущее». – И устав определяет ваши мысли и поступки? – Устав определяет мои обязанности. – Вот как. Оттого вы были добры к Хуань-эр? Усмешку, блуждавшую на её губах, трудно было разгадать. Оторвать от неё взгляд было невозможно, и он не стал пытаться. – Возможно, – уступил он. – Так ли это важно? Отчего вы ей помогли? – Вы любите трудные вопросы, Цинхэн-цзюнь, – сказала она, бездумно перебирая в пальцах нити пёстрого амулета. – Я не знаю, как ответить. И потом, разве это помощь? Если бы я искренне хотела её защитить, мне нужно было бы остаться с ней вместо родителей и сестры и приглядывать за тем, как она растёт. Но на это я не готова. Я не хочу оставаться. Он не ответил ничего, и какое-то время они шли в молчании. Возле неприглядной гостиницы с вывеской, расписанной истёршимися иероглифами, она остановилась и снова заговорила весёлым и легким голосом: – Вы велели, чтобы она потратила деньги на то, что купила бы для неё сестра. Знаете, о чём я тогда подумала? О том, что для своего младшего брата вы купили бы книги. Я права? Он прикрыл улыбку краем рукава, сделав вид, будто защищает глаза от солнца. – Вы правы, госпожа. Они расстались – он помнил об этом – друзьями. Той ночью ему приснился сон, первый со времени их знакомства, но утром он почти ничего не вспомнил. После пробуждения в хмурой рассветной прохладе с ним остался лишь образ ветвей, ласкающих чёрную воду, и новый вопрос: какое обличье принял демон ради неё? Он решил не искать ответа, но это было намерение человека, а не главы ордена Лань, и оно оказалось очень непрочными. Мысли о ней теперь причиняли слабую нежную боль, как молочный зуб, и, словно ребёнок, он не мог удержаться и не тронуть больное место, испытывая это чувство раз за разом.