Пьян тобою 2

— Хэй, Алекс! Привет, как дела? Тебе как обычно? — Привет, Пабло. Да, как обычно. Как Мариус, как дети? — О, Момо вчера упал с велосипеда и разбил свою дурную голову. Сколько раз ему говорил: «Момо, голова у тебя одна, береги ее, без головы ты никто!» Но разве меня кто-то слушает?! Нет! «Отец ты старый! Ты ничего не понимаешь»! И в итоге — лишняя дырка в голове! Держи, мой хороший! Удачного дня. Пабло и Мариус — мои добрые знакомые и люди, что не дали мне сойти с ума год назад, когда я прилетел в Испанию полностью разбитым и морально уничтоженным. Особенно сильно по мне ударило прощание со Степочкой в аэропорту. Я крепился, весь полет сжимал кулаки и упорно смотрел в иллюминатор, уговаривая себя, что поступил правильно, но сердце дико рвалось обратно. Мадрид придавил меня своей массой людей, машин, ненужных столкновений, ароматов. Все вокруг пахли. Омеги — одуряющее сладко, альфы — нестерпимо терпко и горько, и от этих запахов меня тошнило. Я шарахался от людей на улицах, в гостинице зажимал рукой нос, когда шел по коридору, а в номере врубал кондиционер на полную и дрожал от холода, но хотя бы навязчивый запах выветривался. Я смог выдержать в этом ритме только два дня и снова сбежал в поисках пригодного для жизни места. Бежать — видимо только на это я теперь и способен. Я забрал у Пабло стаканчик с ароматным кортадо*, бумажный пакетик с овощной эмпанадой* и вышел на залитую солнцем улицу, вдыхая полной грудью свежий морской воздух. Мне повезло отыскать на карте Испании этот крошечный рыбацкий городок, прибежище художников и туристов-ценителей. Тогда, год назад, Кадакес встретил меня проливным дождем и шквалистым ветром. Вся моя поездка была относительно спокойна, а этот сюрприз природы просто сбил с толку. Впору было сесть на автобусной остановке и расплакаться от своего безнадежного положения. Я один, без ночлега, практически ночью, под проливным дождем и совсем не знаю, куда податься. Вот тут-то мне и встретились Мариус и Пабло — счастливая семейная пара. Они сжалились над несчастным, промокшим до нитки путником и пустили меня в свой дом на ночь, а в дальнейшем помогли найти жилье. Отпивая свой кофе маленькими глоточками, я не торопясь двинулся к набережной, к маленькому сувенирному магазинчику, где трудился с мая этого года. Городок встречал меня дружелюбно — улыбками прохожих и приветствиями знакомых. Как только я выкарабкался из депрессии, облазил здесь все возможные уголки и просто влюбился в белоснежные домики, узкие улочки, пляжи, горы и море. Это был рай, мой личный рай, в котором я будто родился заново. Первые полгода я почти безвылазно просидел в четырех стенах, общаясь только с Пабло и Мариусом и поддерживая связь с родителями, отправляя им раз в неделю сообщение, что жив и здоров. Папочки моего затворничества и побега не одобрили, но ничего поделать не могли. Просили лишь писать почаще, раз для звонков у меня не было сил. Со Степочкой я не общался, да и друг не знал моего нового номера. Перед глазами стояло его бледное лицо с мокрыми дорожками от слез на щеках и каким-то потерянным взглядом. Мой бедный альфа, ты не заслужил такого с собой обращения! Про разбившего меня Вяземского я даже не вспоминал. Словно стер у себя в голове его образ и выкинул его последние обидные слова в помойку. Я распахнул дверь сувенирной лавки, и колокольчик над дверью приветливо звякнул. Такой простой, чистый звук вызвал легкую улыбку и поднял настроение еще выше. Я снова улыбался, пусть менее беззаботно, чем раньше, но, по крайней мере, мне не хотелось лезть в петлю. Долгие раздумья в тишине крошечной квартирки на верхнем этаже чистенького домика и беседы с Мариусом очень помогли. Он старался помочь мне разобраться в себе, а еще сердобольного омегу насторожило отсутствие у меня течки. Мой цикл — март, июль, ноябрь. Про ноябрьскую течку я даже не вспомнил — настолько углубился в себя. Организм не подавал никаких сигналов, ничего не болело, кроме души. Но когда течка не пришла и в марте, Мариус взволновался и погнал меня ко врачу. В нашем маленьком городишке нужного специалиста не оказалось, и пришлось ехать аж до самой Барселоны. В медицинском центре у меня взяли все анализы, и врач долго разглядывал результаты, качая головой. — Мда, молодой человек, непростая ситуация. На фоне стресса у вас нарушился гормональный фон. Плюс сильная потеря веса. Я действительно много потерял за полгода затворничества и добровольной голодовки. Есть просто банально не хотелось, кусок не лез в горло, а от некоторых запахов по-прежнему тошнило. — Это лечится? — Хм. Вам нужна диета и правильно подобранный курс гормональных препаратов. Ну и отсутствие негативных эмоций. Я уезжал из Барселоны в смешанных чувствах. Питание можно нормализовать, ведь наш городок богат на свежие морепродукты и овощи. К тому же я знаю, что мне нужно для нормальной жизни. А вот как быть со стрессом… Я так и не понял, что же меня подкосило. Неужели мой последний любовник? Вяземский был, безусловно, хорош, но чем он меня зацепил? Я все думал об этой ситуации, крутил ее и так, и сяк, но решения не было. В попытках отвлечь себя от невеселых мыслей я много гулял по городу и однажды забрел в неприметную сувенирную лавку. Там продавалась какая-то мелочевка: открытки с местными видами, ракушки, морские звезды, бутылочки с песком и корабликами внутри, панамки, шарфы и много еще чего. Я медленно переходил от полки к полке и рассматривал эти диковинки. Почему-то это умиротворяло. В чувство меня привело деликатное покашливание. — Добрый день! — на меня из-за прилавка смотрел старый, но очень добродушный продавец, этакий всеми любимый дедушка. — Чем я могу вам помочь, юноша? — Помогите мне жить, — вдруг ляпнул я совсем неожиданно и сразу же смутился, потому что не это хотел сказать. — Извините. — О! Интересный запрос. Давненько никто ничего похожего не просил. Все в основном ищут какие-то простенькие сувениры и находят, смею вас заверить, потому что у меня уникальная лавка. Тут можно найти все. И даже жизнь. — А вы, наверное, добрый волшебник, — улыбнулся я старичку. Он располагал к себе: седой, с хитринкой в глазах, в клетчатых брюках и пенсне на цепочке. — О, нет! Я всего лишь старичок Клементе, продавец сувениров, но я знаю, что вам надо! Я чуть качнул головой, словно говоря, что с удовольствием его выслушаю. — Вам надо больше общения в вашей жизни. И самая капелька любви. В принципе, это верное замечание. Мой круг общения сузился до двух людей, моих добрых спасителей, да их детишек. И если с младшим, Силино, мы смогли найти общий язык, то старший, Момо, всем своим видом выражал немое презрение ко мне. Ему было всего четырнадцать, но он уже считался главным красавцем школы. Такие, успешные и популярные, смотрят на серых мышек, вроде меня, свысока и постоянно пытаются поддеть не делом, так словом. — Возможно, вы правы, — задумчиво протянул я. — Конечно, я прав! — воскликнул Клементе и даже всплеснул руками. — Я же вижу. У тебя доброе, но такое несчастное сердце. — Вы видите меня насквозь и говорите, что вы не волшебник, — поддел я собеседника, все еще тепло ему улыбаясь. — Я хорошо читаю людей. И сейчас я вижу, что тебе срочно нужно выпить свежего кофе и скушать несколько чурос*! — Неужели это написано у меня на лице? — притворно возмутился я. — Очень крупными буквами. Клементе закрыл магазинчик и повел меня к себе в гости. В его уютной кухоньке с видом на море мы просидели довольно долго. Пили кофе, заедали его свежим чурос из лоточка уличного торговца, расположившегося прямо под окнами, разговаривали. Старичок вытянул из меня мою грустную историю, хоть и не сказал ничего, но от его простого участия стало немного полегче. Сам поделился некоторыми событиями из своей жизни. Он потерял своего альфу еще в далекой молодости, но до сих пор хранил ему верность. А в Кадакес приехал в поисках вдохновения лет пятнадцать назад, да так и остался тут, в этом сказочном городишке. Где-то между четвертой чашкой кофе и десятью часами вечера Клементе предложил мне поработать в его лавке продавцом. — Я журналист, — отозвался я. — В торговле не смыслю. — Ну и что! А я вообще археолог, и это никак мне не мешает. Пойми, Алекс, главное не в умении, главное душой чувствовать. Я тогда его не понял, просто покачал головой и, пожелав доброй ночи, отправился домой. Но уже на следующий день вновь зашел к гостеприимному продавцу в гости и остался на постоянной основе. Мне нравилось в магазинчике. Я часами разглядывал различные штучки и постоянно находил что-то новое для себя. Клементе только поощрял мое любопытство, говоря, что хороший продавец знает свой товар досконально. Только так он может помочь покупателю с выбором самого нужного сувенира. А покупателей было много, ведь был высокий сезон — лето. Колокольчик над дверью звякал постоянно, оповещая нас о новых и новых визитерах. Мой наставник первые два месяца не отходил от меня, направляя и подсказывая, а когда заметил, что я справляюсь сам, стал показываться в магазине реже. Он наконец исполнил свою давнюю мечту и часами пропадал на городских улочках с этюдником и красками. Иногда Клементе приносил свои картины в магазин, мы подбирали к ним красивые рамки и продавали как работы молодого и неизвестного автора. — Ну и что, что мне скоро семьдесят! Автор-то я молодой! — любил шутить мой босс, и я ни сколько ему не перечил. В общем, моя новая жизнь сложилась. Вопреки моим ожиданиям я был счастлив в достаточной мере, относительно спокоен, пусть и не совсем здоров, но одно знал точно — назад я возвращаться не хочу. *** Сегодняшний день начался как обычно — с кофе и эмпанады от Пабло, и продолжался так, как и последние мои спокойные дни. Колокольчик звякал, покупатели заходили, что-то приобретали, уходили, я улыбался, помогал с выбором особо нерешительным, болтал с некоторыми настроенными на беседу, а после полудня ненадолго отлучился за очередной порцией кофе в соседнюю забегаловку. Напиток пока не успел остыть, и я перебирал винтажные открытки с видами побережья и города, когда ко мне заглянул очередной покупатель. Поток схлынул, поэтому я сразу его заметил. Невысокий, тоненький, загорелый, очень красивый омега в белой рубашке и брюках. Ох, он был слишком шикарный! Даже у меня слюнки потекли. Он зашел с яркого солнца и немного прищурился в полумраке магазинчика, давая привыкнуть глазам, пока я беззастенчиво на него пялился. Наконец красавчик проморгался и огляделся, а я отмер и поспешил выйти из-за прилавка: — Добрый день! Чем я могу вам помочь? — я всегда использовал именно эту фразу, переняв ее от Клементе. Покупатель обезоруживающе улыбнулся и немного смущенно отозвался, что не говорит по-испански. — О, без проблем! — я перешел на английский и мысленно поблагодарил родных вузовских преподавателей, которые буквально из меня душу вынули, заставляя учить языки. — Чем я могу вам помочь? — Какое счастье, что вы говорите по-английски! — тут же воскликнул омега. — А то я немного уже устал от вашего языка. Он, конечно, очень красивый, но невероятно быстрый. — Что есть, то есть. Я могу говорить и медленнее. — Но я все равно ничего не пойму, — омега снова улыбнулся. — К сожалению, мне не довелось выучить испанский. Ой, я заболтался и, наверное, вас задерживаю. — Нисколько! — мне очень не хотелось, чтобы он уходил. — Я совсем свободен и с удовольствием с вами поболтаю. И помогу! — Спасибо. Знаете, я не ищу что-то определенное. Мне нужно… нечто! Я не знаю, как это выразить. Какая-то вещь или образ, что будет напоминать о вашем чудесном городе. — Я знаю, что вам подойдет. Вот! Я подвел омегу к последней картине Клементе — вид из глубины города на море. Узкая улочка с белыми домиками по бокам, блестящее вдали море, белые пятнышки парусов яхт, голубое чистое небо, даже тележка с уличной едой каким-то боком затесалась на полотно. Работа была не идеальна, но по-своему хороша, Клементе ей очень гордился и по началу не хотел продавать. Но справедливо решил, что такое видит каждый день в живую, и копия ему не нужна. Я указал омеге на картину и, затаив дыхание, ждал его реакции, которая оказалась очень бурной. — О! — восторженно протянул он и добавил. — О! Это восхитительно! Кто это написал? — Один молодой и пока неизвестный автор, — я подавил улыбку. — Это вы? — покупатель уставился на меня горящими карими глазами. — Нет, нет, — поспешно отговорился я. — Но я знаю автора. — Я бы с удовольствием с ним познакомился. Как жаль, что мне уже пора уезжать, — омега немного скис. — Эта картина превосходная: солнечная, воздушная. И очень натуралистичная. — Вы разбираетесь в живописи? — Я сам художник. Вот же повезло мне! Что ни знакомый, то творческий человек. — А почему картина без подписи? — Автор немного стесняется. — И зря. Как бы я хотел с ним поговорить и лично выразить свое восхищение, но, к сожалению, у меня совсем нет времени. Словно в подтверждение этих слов снаружи магазинчика раздался громкий голос: — Ангел, где ты? — и в лавку шагнул высокий альфа. — Я здесь, — омега моментально повернулся и расплылся в счастливой улыбке. — Смотри, что я нашел! Альфа дошел до нас и внимательно оглядел сначала своего омегу, а потом картину. — Хм, — он прищурился. — Неплохо. — Шутишь что ли? Это превосходно! — Родной, мне есть, с чем сравнивать, — мягко отозвался альфа. — И я знаю, у кого превосходно. А это — неплохо. Извините. В конце он обратился ко мне, чуть склонив голову. От внимательного взгляда альфы я даже зарделся. Он смотрел на меня не как на пустое место, а как на омегу. Раньше такое внимание к моей персоне можно было списать на запах, и это было понятно. Сейчас же я немного завис. — О, не извиняйтесь, — поспешно вскинулся, чтобы не показаться тормозом. — Я ведь просто продавец. — Он знает автора! — тут же вклинился омега. — Как жаль, что мы забрели сюда так поздно! Мне бы еще всего лишь денечек… — Ангел, — протянул альфа, глядя на своего омегу любящим взглядом. — Мы не можем остаться. Прости. — Ничего страшного. Мы ведь потом сможем вернуться. Ух, как они смотрят друг на друга! С безграничной любовью и нежностью, и словно общаются без слов. Каждый жест, каждый поворот головы и улыбка нацелены точно на своего партнера, и никого вокруг для них не существует. Волшебство. — Конечно, мы сможем вернуться. Когда захочешь, но позже. — А пока я куплю эту картину, чтобы она напоминала о солнечном городе и милом продавце! — заметив мою заторможенность, омега прыснул в кулачок. — Ой! — я покраснел. — Ангел! Не смущай молодого человека. Я жду тебя снаружи, — и альфа вышел. — Вы ведь не смутились? — омега снова завладел моим вниманием. — Просто вы очень красивый! А я довольно бесцеремонный субъект. Его смех зазвенел во всех углах, а слова заставили меня покраснеть еще больше. Пока я возился с упаковкой и чеком, необычный покупатель еще раз прошелся по залу, изредка фотографируя какие-то безделушки на телефон, а потом подошел к кассе. — Вы ведь не обиделись на мои слова? — Нет-нет, что вы! Просто растерялся. Давненько никто не называл меня красивым, — я запнулся. А ведь правда. С тех пор, как ушел мой запах, ни одного заинтересованного взгляда в свою сторону я не увидел. — С ума сойти! Да у окружающих просто глаз нет, — омега выглядел рассерженно. — Но вы не обращайте ни на кого внимания и просто запомните — вы очень и очень красивый. И когда улыбаетесь, у вас на щеках появляются очаровательные ямочки. А люди просто дураки. Кстати! Он вдруг выудил из кармана брюк небольшую морскую звездочку. Я таких маленьких еще ни разу не видел, в нашем магазине продавались «местные» звезды, а эта видимо из каких-то далеких морей. — Эту звезду я выловил рядом с Индонезией. И хочу подарить ее вам. Пусть она принесет вам удачу. — О! О! — у меня просто не было слов, я мог только охать. — Держите, — омега вложил подарок мне в руку и забрал пакет со своей покупкой. — Я вижу, что вы хороший человек, и хочу, чтобы у вас все-все получилось так, как вы задумали. — Знаете, — доверительно продолжил он. — В моей жизни тоже были тяжелые моменты. Но мне помогла живопись. Найдите себе какое-нибудь увлекательное занятие и окунитесь в него с головой! Это очень помогает. — Я журналист, — прошептал я. — Был ресторанным критиком. — Ну вот видите! Увлекательное дело уже есть. — Ангел! — опять раздалось с улицы. — Ой! Мне пора. Всего вам самого хорошего! До свидания! И, сверкнув на прощание улыбкой, этот волшебный человек убежал. Я видел через окно, как он подошел к своему спутнику и крепко обнял его. Они постояли некоторое время тесно-тесно, потом альфа чуть отодвинулся и коротко поцеловал партнера. Легкое касание, буквально секундное, но настолько же оно было наполнено любовью и заботой. А затем они растаяли в теплом мареве прибрежной улицы, как сказочное видение. Лишь в руках у меня осталась морская звездочка, как подтверждение того, что эта встреча произошла в реальности. *** Слова жизнерадостного омеги грели душу, и вечером, когда я сидел на своей кухоньке и разглядывал его подарок, то внезапно задумался, что очень и очень давно ничего не писал. Действительно, целый год ни единой строчки, ни одного поста, ни одного твита. Может стоит вернуться в профессию? Я пододвинул к себе ноутбук и вдохновенно защелкал кнопками. На утро на моей страничке на фейсбуке появилось небольшое рассуждение о солнечных людях. Я вспоминал встречу в магазине, улыбчивого омегу, влюбленного в него альфу и писал. Получилось довольно красочно и нежно, хоть и мимо моего профиля. Отклики посыпались тут же. Подписчики порадовались, что я не помер и вышел на связь, попросили поделиться планами на жизнь и причинами исчезновения и заметили, что смена стиля оказалась им по вкусу. Людское внимание грело, и я почувствовал, как внутри что-то щелкнуло, и какая-то деталь словно встала на место. С этого момента я каждый день стал писать. Об Испании, о нашем городке, о местных достопримечательностях, о кухне, о картинах Клементе. В перерывах между продажей сувениров вспоминал, как правильно связывать слова в красивые предложения, как придумывать удачные названия к статьям, чтобы зацепить читателей, как получать критику и язвительные комментарии и радоваться любому отклику. Это очень поддерживало меня. Следующий пробел, который я постарался закрыть — это родители. Папочки очень за меня переживали и все рвались приехать в гости и проведать свою кровиночку. Я решил начать с малого, с простого телефонного звонка. Сжимая в руке свой звездный талисман и затаив дыхание, набрал выученные наизусть цифры. — Лешенька, котеночек мой! — экспрессивно закричал в трубку папа, и я свободно выдохнул — еще одна деталь на месте. Мы проговорили, наверное, часа три и обсудили все, что со мной творилось: и нервный срыв, и побег, и проблемы с гормонами. Папа волновался, тараторил, периодически перебивая меня, выспрашивал подробности лечения и остался недоволен ответами. — Сыночек, тебе надо пройти нормальное обследование. Здесь, в Москве, у нашего врача. Обследование и лечение. — Да ладно, пап! Меня пока все устраивает. — Да ты что, с ума сошел! С такими вещами не шутят. В общем, пришлось согласиться, что я безответственный малолетний дурачок, и папочка возьмется за мое здоровье сам. А еще мы договорились, что родители прилетят в гости на несколько дней. — Жди нас, котеночек! Целую, мой хороший, пока-пока! Разговор с папой принес умиротворение. Мне стало невероятно хорошо и спокойно. Таким блаженно улыбающимся меня и застал пришедший в гости Мариус. — Алекс! Ты просто сияешь. Что случилось? — приятель присел за стол и подпер голову рукой. — С папой говорил. По телефону. — О, молодец! — А еще моя последняя заметка о вашем ресторанчике набрала почти триста лайков! Все, кто приедет в Кадакес, обязательно заглянет к вам на паэлью* и каву*. — Спасибо, Алекс! Благодаря тебе наша копилка пополнится звонкими монетами. — Или шуршащими купюрами. И мы оба громко расхохотались. *** Папочки прилетели в гости в середине ноября и застали шторм на нашем обычно спокойном море, ветер и холод. Пабло одолжил мне свою машину, так что я увез родных из аэропорта Барселоны с достаточным комфортом. Мой вечно восторженный папа вертел головой по сторонам и был доволен всем увиденным, отец просто улыбался, глядя на меня, и радовался нашей встрече. Они пробыли со мной недолго, что-то около недели: все-таки отец не мог надолго оставить свое министерство. — Ох, — папочка закатывал глаза. — Это всего лишь лесное хозяйство. Ну что они там без тебя, деревья что ли в лесу не посчитают? — Всего лишь «лесное хозяйство»?! Всего лишь?! — вскидывался отец и с жаром в течение получаса рассказывал о хрупкой экологии Московской области. Папочка в ответ улыбался и гладил супруга по руке. Он любил слушать, как отец рассуждает о жизни и своей работе. Мне было очень хорошо вместе с ними. Чувство уюта и домашнего тепла, безусловной любви и простого человеческого участия захлестнули с головой, хоть это все иногда и перемежалось гиперопекой от папы. Но я не жаловался, я наслаждался. Мы вместе гуляли, поплотнее завернувшись в теплые шарфы, сходили в музей Дали, который вообще-то закрыт в «не сезон», но со смотрителем мы были в теплых дружеских отношениях, и он тайком пустил нас побродить по многочисленным комнатам, ужинали в семейном ресторанчике Пабло и Мариуса и пили ту самую каву и херес. Море подуспокоилось, вернулись тепло и солнце. Я немного отстал от родителей, о чем-то живо спорящих, и подошел ближе к воде, вглядываясь в горизонт. Что-то магическое и неизведанное однозначно есть в этом безбрежном голубом просторе. Даль манила и притягивала к себе. Из раздумий меня вырвал отец, тихо подошедший сзади. — Привет, — я повернулся на хруст песка под его ногами. — Привет, сын, — отец у меня был не очень эмоциональный внешне, но любил меня очень сильно. В его этом «сын» чувств и ласки было больше, чем во всех прозвищах, что давали мне любовники. — Как ты в целом? — Хорошо, все хорошо. Здесь… здесь мое место. — Я вижу, — он обнял меня с неясной улыбкой и чмокнул в висок. — Я так рад за тебя. — Спасибо. Это очень много для меня значит. Мы стояли некоторое время обнявшись и глядели в одну точку на горизонте, но каждый видел свое. *** Папочки улетали из Барселоны вечером, и мы смогли немного прогуляться по крупному городу. Не хотелось, чтобы они улетали, не хотелось расставаться — эта неделя прошла просто сказочно. Но они не могли остаться со мной, а я — вернуться с ними. Словно Москва стала для меня запретным городом и вызывала какое-то отторжение. И это снова заставляло задуматься о причинах моего срыва. — Звони нам, котеночек, почаще, — просил папа, держа меня за руки и заглядывая в глаза. Он был тих и немного грустен. Момент расставания мы оттягивали до последнего, и на посадку родители почти бежали. Я же подошел к большим окнам, выходящим на летное поле, нашарил взглядом самолет и долго следил, как он откатывается от терминала, набирает скорость и отрывается от земли. На душе стало опять пусто. Грустно выдохнув, побрел к выходу — мне предстоял унылый долгий путь домой. Я уже почти был готов покинуть аэропорт, как глаза зацепились за высокую широкоплечую фигуру какого-то альфы. Весь его силуэт был мне как-то знаком, от темных короткостриженых волос до закатанных рукавов рубашки на загорелых крепких предплечьях. Сердце гулко стукнуло где-то в районе горла, а потом рухнуло в пятки, по спине пробежался неприятный холодок, и во рту стало как-то мерзко. Я замешкался в дверях, хотел побыстрее убежать, но людской поток внес меня обратно в здание аэропорта, и альфа неожиданно повернулся в мою сторону. На меня смотрел совершенно незнакомый человек. Лицо скуластое, широкие брови, раскосые глаза. Не он, не он, это не он. Незнакомец отвернулся через пару секунд, а я так и стоял мраморной статуей посреди зала международного аэропорта Эль-Прат. Чтобы прийти в себя, мне понадобилось около часа. Я с остервенением отмывал руки в туалете и все злился на себя. Меня опять накрыло. В захлестнувшей голову волне было все: испуг, паника, отчаяние. Я не понимал, откуда пришли эти чувства и как с ними бороться. Поэтому намыливал руки сладко пахнущим мылом, тер пальцы и смывал. Потом опять намыливал и так по кругу. Хорошо, что за эту мою пятнадцатиминутную истерику в туалет никто не зашел, а то бы пришлось разбираться еще и со службой безопасности аэропорта. После всего этого я расположился в жестком неудобном креслице зала ожидания и уставился в пространство. Мысли скакали в голове и не желали выстраиваться в какие-то логические цепочки. Почему этот высокий мощный брюнет вызвал у меня такую панику? Он, очевидно, был похож на Вяземского. Почему я так испугался, что встретил своего одноразового любовника? Неужто из-за его последних слов? Мразь… Это слово долго билось в моей черепной коробке, заставляя вздрагивать от отвращения к себе. Хотя, что я плохого сделал? Никого не убил, не подставил, не заставил взять себя замуж. Просто давал альфам то, что они от меня требовали. Секс без обязательств. Черт! Как все сложно. Дорога домой заняла больше времени, чем я ожидал. Обеспокоенные моим долгим отсутствием приятели даже пошли провожать меня по темным ночным улицам. — Алекс, ты в порядке? — Мариус, чувствующий мое состояние гораздо лучше меня самого, заглядывал в лицо. — Ты какой-то грустный. — В порядке. Просто грущу, что родители улетели. — Они у тебя славные, — добавил омега и сжал мое плечо. — А как кушают! — воскликнул Пабло с другого бока. — Любо-дорого смотреть! Уважили старика. — Ой, Пабло, опять ерунду говоришь. Какой ты старик! — одернул альфу супруг. — Папочки на самом деле у меня любят покушать, — для поддержания беседы улыбнулся я. И чтобы сердобольные приятели не стали и дальше лезть с вопросами, на которые я и сам не мог пока найти ответ. *** Пучина раздумий снова затянула меня. Поток туристов значительно схлынул, и у меня образовалось очень много свободного времени. Покупатели заходили редко, не тревожа моего уединения и осенней меланхолии. Я снова крутил ситуацию полуторагодичной давности. В тот момент что-то щелкнуло в моей голове, какой-то спусковой крючок, раз я так разволновался и предпочел убежать от проблемы. В памяти не находилось никакого травмирующего события. Через окно своего магазинчика я созерцал пустую послеобеденную улочку. Несмотря на то, что было не жарко, людей не было. Поэтому шум ссоры я услышал очень отчетливо. На повышенных тонах разговаривали буквально за два дома от меня, а потом мимо окон промчалась знакомая яркая куртка. Это был Момо, и, судя по всему, он был чем-то расстроен. Мальчишка завернул за угол, а я быстро выскочил из магазинчика и помчался за ним. К счастью, далеко убежать он не успел, стоял в переулке, прижавшись лбом к стене. — Момо, — позвал я, медленно приближаясь. — Хэй, привет! — Отвали, — повернул он ко мне покрасневшее лицо, искаженное злой гримасой. — Что случилось, приятель? — Не твоего ума дела! Я же сказал — отвали. — Хм… Я знаю, что это не мое дело. Но тут немного холодно, а я без куртки, да еще и магазин не закрыл, поэтому возвращаюсь обратно. И кстати, у меня есть немного нуги. Я развернулся и пошел на рабочее место, зная, что Момо придет. Против нуги еще никто не устоял. Колокольчик тренькнул минуты через три после моего возвращения. Мальчишка зашел в лавку и опасливо огляделся. — Заходи! — помахал я ему из-за прилавка. Момо закатил глаза и подошел поближе. — Верное решение, — я выставил на прилавок мисочку с твердой наломанной нугой. — Хочешь кофе? — Не хочу, — гость насупился, но маленький кусочек сладости все-таки прихватил. — Ну, так что случилось? — через некоторое время поинтересовался я. — Ты же сказал, что это не твое дело. Вот и не лезь, — Момо привычно ощетинился. — Не мое. Но знаешь, иногда, если проблему «выговорить», решить ее становится гораздо проще. — У меня нет никаких проблем. — Может быть. Я тоже довольно долго говорил себе, что у меня нет никаких проблем, а потом почти год провел в депрессии. Никому такого не пожелаю, поганое состояние. Мой собеседник пыхтел и смотрел на меня исподлобья, а потом все же спросил: — И что, ты решил свою проблему? — Нет. Только смог избавиться от последствий. Но я очень хочу в себе разобраться. Момо фыркнул и снова закатил глаза. Темпераментный как все подростки, колючий и думающий, что никто его не понимает и кругом враги. — Ну так поделишься? Я слышал крики выше по улице, а потом твое стремительное бегство. Так от приятного не бегают. — Поделиться — ну уж нет. Ты родителям все растреплешь, а мне лишние нотации не нужны. — Пф! Я что, похож на того, кто разбалтывает секреты друзей? — Ты мне не друг! — воскликнул Момо. — Но может это и к лучшему? Посмотрю на твою проблему незаинтересованным взглядом. Мальчишка раздумывал и жевал губу. В этот момент он выглядел совсем по-детски, не на свой возраст. Я его не торопил, терпеливо дожидаясь, когда решение поделиться переживаниями вытеснит глупую и ненужную в данный момент гордость и враждебность к окружающему миру, свойственную подросткам. — Да это все Альфи, — наконец шумно выдохнул Момо. — Придурок. Я чуть улыбнулся. Есть, начало положено: — Давай я закрою дверь, мы выпьем пару чашечек кофе и немного поговорим? И Момо неуверенно кивнул в ответ. — Альфи — это твой одноклассник? — Что? Нет! Он в выпускном классе учится. «Ага, — прикинул я. — Выпускной класс — значит, лет восемнадцать», и озвучил это вслух. — Ему семнадцать, — надулся Момо. — Что, скажешь, что он мне по возрасту не подходит? — Ну, три года разницы это не так критично. — Вот и я так же говорю! А родители не понимают. — Они за тебя волнуются. — Ага, как же. Запрещают только все. — Что, например? Гулять допоздна? — Ну хоть ты не читай мне нотаций. Сам-то как будто молодым не был. — Эй! Я вообще-то не старый! Мне всего двадцать семь! — картинно обиделся я на младшего, а Момо хмыкнул. — Что, гораздо моложе выгляжу? — Не-а! — и этот чертенок самодовольно сверкнул зубами в ухмылке. — Так, ладно, пройдем мимо моего возраста. Что там с Альфи? Момо сразу погрустнел и повесил голову. В принципе, по его виду я уже понимал, что произошло. Скорее всего, альфа зажал симпатичного омежку где-то в углу и получил отпор. А потом возникла ссора из разряда «я альфа, ты омега, тебе жалко что ли, от одного раза ничего не будет». Если бы омега, сидящий передо мной, не был маленьким и неполовозрелым. У Момо даже запах еще не раскрылся. Он нежно-нежно пах молоком и кислыми яблоками. И до первой течки ему еще два года. Я конечно тоже не святой и девственность потерял в семнадцать, но Момо совсем малыш. Пока я размышлял, он ковырял угол стола и напряженно молчал. — Это было на дне рождении Бенито, мы пошли вместе. Так, ничего особенного, просто небольшая вечеринка у бассейна. Даже выпивки не было, — младший совсем не заметил моего красноречивого взгляда и продолжал. — Но потом, ближе к вечеру, родители Бенито куда-то ушли, и Альфи со своими друзьями тоже ненадолго уходили. Они вернулись очень быстро, но какие-то слишком веселые. Это я только потом понял, что они ходили за алкоголем. Мы включили музыку погромче, стали танцевать, было весело. Альфи меня обнимал все настойчивей, и вдруг потащил куда-то в сторону от всех. Прижал к стене дома в темной закутке и стал целовать. Мальчишка замолчал и опять не увидел, как я качаю головой. Не знаю, чего во мне в этот момент было больше: зависти или восхищения. Мне в четырнадцать поцелуи с альфой не светили. А Момо продолжил: — Мне было очень приятно. Альфи очень красивый и клевый. Все омеги по нему сохнут, а он выбрал меня. Сколько мы там проторчали, в этом темном углу, неизвестно. Но Альфи вдруг стал меня лапать, полез руками под рубашку, дышал громко и тянул мои руки к своему… — мелкий засмущался и кашлянул. — Ну, туда, ты понял короче! Я испугался и оттолкнул его, а потом просто убежал. Вот. Он мне звонил на следующий день, извинялся, говорил, что поступил плохо и раскаивается. Я уже к тому моменту успокоился и понял, что немного погорячился. Ну подумаешь, потрогал бы его немного, что от меня, убудет что ли! Хорошо, что мальчишка смотрел в стол и не видел моего неодобрения. Просто чудом удалось избежать осуждающего возгласа и типичного взрослого брюзжания. В принципе, я даже права на это не имел, я же Момо никто, так, приятель его родителей. Но, судя по всему, этой историей мальчишка ни с кем не поделился. — Я сразу Альфи сказал, что не злюсь. Просто попросил немного подождать. Мне же все-таки четырнадцать! Я же ничего об этом не знаю. — А где узнавать собирался? — не сдержался я. — А интернет на что? — едко выплюнул младший. — Короче, не суть. Узнал бы. Мы продолжили гулять с Альфи, все было вроде хорошо. Он был такой вежливый, добрый, даже цветы мне иногда дарил и водил в кафешки. Но я опять все испортил. Он недавно провожал меня домой вечером, мы долго целовались под фонарем. Было очень романтично и красиво. А потом Альфи опять полез мне под одежду. Я снова его оттолкнул, но не потому, что мне было противно, а потому, что родители могли увидеть из окон. Сказал ему, что не здесь и не сейчас. И тогда он предложил прийти к нему домой. Я вроде сначала согласился, а потом дома подумал немного и испугался. И отказался. Альфи все понял, не стал настаивать, сказал, что все в порядке. А сегодня я увидел, как он целуется с Доминго, это его одноклассник. Я конечно раскричался, устроил скандал, убежал оттуда. Альфи догнал меня, хотел успокоить, говорил, что я все не так понял. А как это еще можно понять? И мальчишка вскинул на меня голову, уставился растерянным влажным взглядом. Я лишь качнул головой, подтверждая, что для таких ситуаций двойного толкования быть не может. — Я так ему и ответил, тогда он стал кричать на меня в ответ, обвиняя уже меня. Типа, это я виноват, что он целуется с другим. Типа, я его отталкиваю, не даю, а у него потребности. А что я ему не даю, а Алекс? Что я ему должен дать? — Он говорил про секс, — совершенно безэмоционально произнес я. — Ой! — мой собеседник залился румянцем. — Я как-то не подумал. — И не думай пока. — Что, скажешь, что я слишком маленький? — снова полезли из мелкого иголки. — Да, для такого ты еще слишком маленький. Поверь моему опыту, — я позволил себе невеселую улыбку. — У тебя пока организм до конца не сформировался, не все гормоны созрели. У тебя же течки еще не было? Момо затряс головой как-то поспешно и отчаянно. — Ну вот, значит и смазки пока нет. А без нее, прости, секса нормального быть не может. Будет сухо и жутко больно. А может и порваться. — Что может порваться? — тихо и испуганно выдохнул мальчишка, округляя глаза. — Жопа! — развеселившись, гаркнул я, а Момо скривился от такой неуместной пошлой шутки. — Я серьезно. Твое тело пока не готово для секса. Если начать раньше положенного природой срока, то можно получить много проблем. Как минимум отвращение к физической близости, как максимум травмы внутренних органов и проблемы с психикой. Мелкий выглядел задумчивым и немного испуганным. Он долго молчал и наконец созрел задать вопрос: — А как же беты? — А что с ними не так? — Ну у них же нет смазки. — Нет. Природной нет. — Они же занимаются сексом? — Кто-то занимается, кто-то нет. Зависит от желания, настроения и партнера. — А почему они себе ничего не рвут? Если у них нет природной смазки. — Во-первых, не все беты являются принимающей стороной. Во-вторых, в аптеке можно купить лубрикант, который облегчит проникновение. Момо, не смотря на всю свою ершистость и дерзость, покрылся красными пятнами, настолько тема разговора оказалась откровенной. Я снисходительно улыбался, радуясь, что мне все это объяснил папочка без какого-либо стеснения. Он подробно описал мне особенности омежьего организма, течки и гормонов и настоятельно просил пользоваться презервативами в мои «интересные» дни. А малышу Момо видимо все это было в новинку. Надо будет намекнуть Мариусу, что его нежный цветочек почти созрел и как бы его не опылили раньше времени. — А ты, ты пользуешься смазкой? — спросил младший через какое-то время. — Зачем она мне? — искренне удивился я. — Разве она тебе не нужна? Ну, для секса? — Момо усиленно краснел, но любопытство взяло верх, а я внезапно понял, что малыш имеет в виду. — Момо, — мягко позвал его. — Я омега. — Да?! — мальчишка даже подпрыгнул на стуле и вскинулся на меня, ошарашенно хлопая глазами. — Ой, прости. Я легонько коснулся его плеча, показывая, что все в порядке. — Но… ты же не пахнешь… — Да, я потерял свой запах. Это последствия той проблемы. Младший надолго задумался. Кидал на меня изучающие взгляды из-под длинной модной челки, ковырял стол и пыхтел. — Извини, — еще раз попросил он. — Я сказал не подумав. Отец говорит, что у меня язык вперед мозга работает. — Я не обижаюсь. Это со стороны не заметно, да и я почти не обращаю внимания. — А почему он пропал, твой запах? — Из-за гормонов. Я всю жизнь мучился из-за них, и они решили меня так нагло подставить. — А это как-то лечится? — Не знаю, малыш. Врач велел мне пить таблетки и правильно питаться, но пока никаких улучшений нет. — Мне жаль… — мальчишка выглядел сейчас совсем трогательно и мило. — А как ты пах? Ну, мне просто интересно. — Как перебродивший виноград, — я легко улыбался. — Как молодое вино. Я повел Момо домой, закрыв магазин на три часа раньше срока. Все равно покупателей не наблюдалось, да и Клементе, услышав о моей благородной миссии по доставке домой блудного омеги, разрешил закончить пораньше. Старик все еще рисовал и подолгу пропадал на узких улочках, самозабвенно выписывая кирпичики на домиках. — Ты ведь ничего не расскажешь родителям? — перед тем, как зайти в ресторан к родителям, спросил Момо. — Я же сказал, что друзей не сдаю. — Я тебе не друг, — напомнил мальчишка. — Так может пора им стать? — я подмигнул в очередной раз закатившему глаза младшему и подтолкнул его в спину, вынуждая шагнуть в дверь. — Алекс, Момо! — утирая руки, Мариус шагнул к нам и тепло обнял каждого. — Как я рад вас видеть. Сыночек, как дела? — Нормально, — фыркнул Момо, выкручиваясь из родительской хватки и уходя куда-то вбок. — Ох, детки, — Мариус покачал головой, глядя ему в спину. — С каждым годом все сложнее и сложнее. Подумать только, как быстро он вырос. Казалось еще вчера мой малыш Момо сидел на ковре в гостиной и складывал кубики. А сейчас фыркает на любое слово и закатывает глаза чаще, чем моргает. — Это возраст такой, — успокоил я приятеля. — Пройдет. Перебесится и пройдет. — Надеюсь, надеюсь…