Tell me in a whisper

Порой сердце сходит с ума. Порой накатывает сильная непрекращающаяся истерика. Порой ты даже не представляешь почему. Вроде все так же как и вчера, и завтра тоже будет так. Но в какой-то момент ты задыхаешься воспоминаниями, текущей бессмысленной реальностью. Гнетущая безысходность бьет по сердцу. И уж лучше этот всплеск эмоций, который заставляет чувствовать себя живым, чем наступающая апатия. Понимание, что хуже смерти - это стать пустым. Тупой куклой, запрограммированной существовать. Меня всегда привлекали раны, по типу разбитых костяшек. Так как бить об стенку рукой долго и мучительно больно, легче для меня было их расковырять чем нибудь острым. Делать порезы на руках, губах. Раздирать зажившие раны до крови. В этом я видел своеобразную красоту, эстетику. Часто и как дозу чего нибудь наркотического? После которого становилось легче дышать. Но все что я могу сейчас, это делать записи в заметках на телефоне. В них моя душа, мое сердце, моя боль, моя чертова никчемная жизнь. Я будто на поводке. Меня сдерживает обещание данное самому дорогому, до сих пор живущему в моих ценных воспоминаниях человеку. До сих пор, как будто вчера, звучит просьба «не причиняй себе боль». Картинка перед глазами , где самое дорогое, не скрывая эмоций рыдает. И чувство отвращения к себе, простреливающее насквозь. С Чимином нас свела музыкальная школа, где оба, как ни странно пошли изучать один инструмент. Первое впечатление, которое сложилось у меня о Чимине, и которое сложилось у него ко мне было плохим. Оба считали себя высокомерными. А по сути, просто были не общительными и замкнутыми. Но волей судьбы, первый разговор состоялся тогда, когда пришлось играть скрипичный дуэт, в классе эдак четвертом. Завязался разговор, а дальше и наши сердца, как я думал на не развязываемый узел. Нашим укромным местечком, которое слышало не мало секретов, различных сплетен, да и просто новостей за день был - туалет. Он был с двумя кабинками и раковиной. Плюсом было то, что вход в него можно было закрыть на замок изнутри. То есть зашел, закрылся, и милости прошу, изливай душу. Так и проходили наши невинные деньки, пока и вовсе не окончили музыкальную школу, что нас и разделило. От былых воспоминаний меня отрывает писк часов, оповещающий что уже шесть часов утра, и что надо возвращаться в реальность. В реальность, где я вынужден существовать. Вот и утро долгожданного выходного. Хоть от начала учебы прошла всего лишь неделя, я уже морально истощён. И это не связанно с навалившейся и плохо перевариваемой новой информацией, нет. Я в Сеульском институте искусств, и стоит радоваться, ведь что еще нужно для хорошего будущего? Хорошее образование конечно же! Но с момента перевода в середине года 3-го курса, меня не покидает чувство того, что я здесь умираю. Комната в общежитии, которую мне выделил институт меня совершенно не устраивает. Постоянная живность, новые люди, желания знакомиться с которыми совершенно не испытываю. Я будто заперт в клетке одиночества, ключ от которой был выброшен. Сейчас, валяясь на нагретой моим теплом постели, думаю о том, что хочу чтобы этот момент продлился как можно дольше. Чтобы не пришлось вставать, потому что мне поведали о том, что заселят соседа, который прибудет часов в восемь. Новости, конечно, не из приятных. А я ведь уже выпускник, могли бы и поблажку сделать, поселить в кое то веки одного. Но увы и ах, придется мириться с установленным решением.   — Чёрт. /flashback/ Хорошо устроив голову на коленках у лучшего друга, понимаю, что если не сказать сейчас, то никогда, он должен знать. От предстоящего разговора меня кидает в дрожь, что собственно и выдает меня с потрохами. Чимин всегда был проницательным. У него глаз–алмаз. Считывал каждую мою эмоцию, будто читая книжку. Чего в итоге и стоило ожидать:   — Так, выкладывай. — делать вид, что не понимаешь о чем говорит товарищ не венчается успехом, потому что Пак, мать его, Чимин, чувствует все. — Скажи, кого здесь ты пытаешься обмануть? — и пронзительный взгляд, проникающий в саму душу.   — Чим.. — атмосфера в комнате становится еще более напряжённей, от чего сложнее подобрать слова. — Я еду в Сеул. — выдаю на последнем издыхании, и машинально закрываю глаза.    Тишина. И это все, что я слышу в ответ. Ни чувства пристального взгляда, не толчков и криков. Мне даже стало казаться, что я не здесь, что не я только что вывалил на лучшего друга очень серьезную информацию. Но неведение не длится долго, потому что возвращает меня от этих мыслей родной запах, который я узнаю из тысячи. И пальцы, что перебирают мои волосы с такой нежностью, от которой моментально приобретаешь покой. Чимин знает, что это мое слабое место, и удачно им пользуется, показывая что все в порядке и не надо закрывать глазки. Проводит пальцами именно так как мне нравится, что после этого, я не могу не открыть их. Картина, где Чимин, мой Чиминни улыбается так, как никогда. Где глаза еле как сдерживают слезы, и фраза:   — Я хочу разрыдаться, Тэхён. Это невыносимо. /and of flashback/    Нервно почесывая свой бедный затылок, при этом уже в четвертый раз обойдя всё помещение, в виде своей комнаты, я продолжаю коситься на наручные часы в ожидании. Время 7:58, а меня кидает холод. Не то что бы я нелюдимый, но и не сказать что принимаю любого с распростертыми объятиями. Прекрасная золотая середина. Просто сейчас я не знаю, что на меня нашло. Возможно это связанно с недосыпом, и с тем, что ничего в рот не брал с вечера прошлого дня. Успокаивая себя этим, между делом, я еще раз иду в ту комнату, куда и заселят моего соседа, что бы проверить, все ли чисто, лежат ли подушки ровно и т.д. по мелочи. Чертов параноик. Напрашивается вопрос, с каких пор? Но не успев ответить себе, я вздрагиваю от стука в дверь, и крика коменданта со словами «открывай же быстрее». Чуть ли не пулей оказавшись около двери, кидаю взгляд на время и удивляюсь, 8:00, прямо тютелька в тютельку.    Скрип, и у порога я вижу нечто. Слово, принадлежавшее только одному человеку, прямо таки напрашивается стать чем-то большим в лице моего новоиспеченного соседа. И о боже, как он прекрасен. И о боже, Ким Тэхён, когда ты уже перестанешь выпадать из реальности, и производить соответствия между двумя планетами? Один из которых прекрасный Юпитер, а второй жалкий Плутон, который и вовсе перестал быть планетой. Да, именно с таким выводом я отвожу свой пристальный взгляд, отойдя чуть в сторону от двери. Тогда комендант, как к себе домой, проходит, да еще и в обуви, по только вымытым полам.      «Возмутительно» — верещит мой внутренний голос, а рука драматично стирает невидимую слезу с щеки. Сокрушаясь над ситуацией с минуту, легкая возня передо мной заставляет поднять голову и увидеть, как сосед, человек который единственный заметил мой труд, снимает свою обувь. Слегка придерживаясь за стену рукой, второй он аккуратно развязывает такие надоедливые шнурки старых любимых конверсов, а зацепив взгляд за меня, замечает в моих глазах не сказанные вслух слова благодарности. Кидает нежную полуулыбку, и следует за комендантом, который собирается посвятить его в какие-то общеизвестные правила, а далее показать хоромы. Это, как и ожидалось, не занимает больше пятнадцати минут, ну потому что что здесь показывать? Две комнаты, двери которых выходят в своеобразный зал тире кухню, где естественно есть общая ванная с туалетом. Никакой роскоши, обычная общажная двухместная мини квартирка. И вот скажите, стоило коменданту приходить, топтаться тут?    Тем временем в моем желудке разыгралась атомная война, и я вспомнил, что даже не позавтракал. Так как по утрам я не привык есть тяжелую пищу, решил залить вражеские войска горячим какао. Плохая привычка все время погружаться в себя, но я продолжаю это делать, застряв взглядом на чашке, сидя на кухне. Невольно всплывают старые добрые воспоминания, которые сейчас режут лучше любого лезвия, кромсая уже и так истерзанное сердце и душу. А с каждым глотком, сворачивает желудок, потому что не тот вкус, потому что это не тот какао, который делал он.    Откликом из недр воспоминаний, я, как наяву, слышу стук поставленной кружки, и фраза «лучший какао от Чим–чима. Горячущий, все как ты любишь» и скривленное лицо, потому что очередное «как ты можешь пить такой кипяток?», а в ответ лишь легкий бархатный смех и не сказанное «ты не понимаешь».   — Привет.. — слово будто вырывает мне глаза, единственное, чем я могу визуализировать тот драгоценный момент, но на самом деле, вырывает из тягучих воспоминаний. — Прошу простить меня за то, что не представился раньше. Ведь комендант с её болтовней, да и я решил сразу разобрать вещи..   — Все в порядке. Понимаю. — ай яй яй, — Ким Тэхён. — не красиво перебивать. Я прямо таки живое воплощение бестактности, и это, видимо вообще не расстроило соседа, так как он заулыбался, своей ослепительной улыбочкой. А я аж пощурился от яркости.   — Чон Чонгук, надеюсь поладим.