Kinda omenic

В Брэмфорд они переехали несколько лет назад, как только удалось отпочковаться от опекающей их семьи. Обоим парням сильно приелись несвежие, категоричные лица дальних родственников, забравших к себе Кенму после Великого Рождения, а Тетсуро - после смерти его деда. Вырываться из их лап было нелегко, спровоцировало долгие споры и даже скандалы – мол, как же так можно, чтобы великое дитя вершило великие дела не в присутствии своих покровителей, своей семьи. Но истерики были в конце концов погашены, как им и полагалось, – всё-таки статусы Кенмы как самого Дьявола на земле и Тетсуро как наследника до неприличия влиятельного клана придавали немалый вес их словам и желаниям. И так, свободные к своим девятнадцати годам и неразлучные, они поселились в старом нью-йоркском доме с символичной репутацией проклятого места. Когда-то здесь жили предки Куроо. Во времена, когда 7 огромных квартир на каждом этаже делились на четыре, ещё более огромные квартиры. Парочка «ритуалов» - встреча с местными знакомыми, короткие переговоры, упоминание своих имён в конторах – и четырёхкомнатные апартаменты на верхнем этаже, с камином, лабиринтом коридоров и выходом на чердак, принадлежали им по праву, без налогов и прописок. Не оккультизм был настоящей магией – настоящей магией были безграничные возможности, которые дарила тебе принадлежность к обществу, тем более – главенствующее в нём положение. Соседи приняли их на удивление спокойно. Куроо всю жизнь замечал, как на Кенму смотрели люди – на улице, в кафе, приходя в гости. Не принадлежащие к культу долго и напряжённо зависали, не в силах отвести взгляд от его клыков и жёлтых кошачьих глаз, и после слишком фальшиво разговаривали, тщетно скрывая своё любопытство и волнение. Те же, кто прекрасно знал, что есть Кенма, вели себя ещё хуже – с чего-то они всегда полагали, что имеют право подходить к нему до неприличия близко, благоговейно и с обожанием заглядывать ему в лицо, трогать его, даже нюхать и комментировать каждую его черту. Кенма сильно уставал от них, от их откровенного пожирания его личности, - а когда Кенма уставал, он становился злым, и это было чревато последствиями уже для всего окружающего пространства. Однако же на вечеринке в честь новоселья, которую Куроо как ответственный за связи с общественностью решился организовать, Кенме даже понравилось. - Да ну? – спросил тогда Тетсуро, глядя на рассевшегося на столе и допивающего остатки вина Кенму. – И тебя даже не задолбали с вопросами? - В том-то и дело, - расслабленно пояснил тот, призывно протягивая Куроо руку, - настроение у него явно было игривое, даже запах в комнате стал терпким и сексуальным. – Единственный неловкий вопрос, который мне задали, был о том, как я умудряюсь так легко вливать в себя столько вина. И то, думаю, он был риторическим. Ласково ведя пальцами под его подбородком, Куроо гадал, кто из тридцати человек соседей мог бы задать ему этот вопрос. Котаро точно нет - его ничто в Кенме не могло бы напрячь. Саёко с братом? А, ну конечно... - Ойкава Тоору? – с улыбкой спросил он и Кенма кивнул, ловко запрыгивая к нему на руки с бокалом в руке. – Так я и думал. Он тебя напрягает? Он пожал плечами, сильнее сжал Куроо ногами и потёрся об него. - Если будем часто пересекаться, возможно. Пока – не особо. Куроо, позволивший себе вконец одуреть от дьявольских феромонов, одну руку запустил Кенме в трусы, а пальцами второй открыл ему рот. Парень тут же прикусил их острым клыком и облизал – не мог отказать себе в удовольствии взять немного человеческой крови. Полная хлама и неубранных тарелок столовая поплыла перед глазами, один Кенма остался чётким и притягивающим к себе, вкусным и жгучим, как марокканский перец. Так и началась их неспешная бездельничья жизнь.

***

Кенме было чертовски лень подниматься со стула, идти из кухни в ванную и вообще находиться в вертикальном положении, поэтому он взял с пустой тарелки вилку, положил на стол и лёгким усилием воли и быстрым движением пальцев по столу растянул её в неровное, но чистое зеркало. Немного нечестно и с максимальным презрением к законам алхимии, но кто его в этом упрекнёт? Полиция магии? Приподняв зеркало и оставив его висеть в таком положении, Кенма пригляделся к своим волосам. Жёлтый блонд до смерти ему надоел, захотелось попробовать что-нибудь другое. Для лучшего понимания он вернул волосам родной тёмно-каштановый, огляделся в поисках вдохновения. В прихожей, которую было хорошо видно из угла, в котором он сидел, они поклеили обои – Куроо до последнего сопротивлялся, зная, как настроение Кенмы влияет на окружающую среду и как невыгодно будет покупать новые каждый месяц, но вертикальная разноцветная полоска была такой завораживающе красивой, что он в конце концов сдался. Кенма пригляделся – королевский синий, серый, белый, глубокий сине-зелёный, чёрный, - потом снова глянул на своё отражение. Из каштановых его отросшие почти до плеч волосы сделались сине-зелёными, в точности, как одна из полосок в прихожей. - Фу, - произнёс он вслух. В самом деле, с его цветом кожи это выглядело отвратительно. Сделал оттенок светлее – не помогло. Сделал темнее – уже лучше. Ещё темнее– идеально. - А теперь нахреначь такого же цвета усы, - насмешливо прохрипел спросонья Тетсуро. И Кенма, прекрасно знающий, как ему не идут волосы на лице, взял и вырастил их себе – жидкие, противные, как у подростка, думающего, что отращивать значит не брить вообще. Ещё и цвета тёмной бирюзы. Сложил губы уточкой под громкий хохот Куроо, после чего сам не удержался от усмешки. - Идём сегодня с новыми соседями знакомиться? – спросил Тетсуро, когда все шутки были пошучены, а все нелепые усы убраны. Кенма на его предложение молча состроил недовольную рожу. - Да ладно, Кот, они милые, - Куроо залил хлопья молоком и принялся хрустеть. – Брат с сестрой, католики, лапочки. Не то модели, не то блогеры, не понял толком. Он это, скорее всего, узнал, посплетничав со своим громобойным Бокуто Котаро с пятого этажа или Ойкавой Тоору из 6-Е, квартиры прямо под ними. - Сварить кофе? – спросил Кенма и поднялся с места, заранее зная ответ. - Угу. - Они в 7-А вселяются? - 7-Б. Где была главная кухня. - Понятно, - он задумчиво возился с кофемашиной и вводил настройки. – Я собирался в подвал, шмотки постирать. Может, присоединюсь к тебе после этого. - Хорошо, - Тетсуро весело подмигнул. – Тебе очень идёт этот цвет. К стиральным машинам в подвале мало кто спускался, предпочитая покупать собственные, а те, кто спускался и с кем Кенма имел честь пересечься, обязательно рассказывали ему о том, как здесь жутко и как веет духом убитых и закопанных под фундаментом людей. Он наслушался легенд о мёртвом младенце – которого, кстати, здесь не было и в помине, его убили на 102 улице, - о самоубийстве молодой девушки (правда), о дьявольских сёстрах, пожирающих младенцев (неправда), о семействе колдунов, поселившихся на верхнем этаже в 19 веке (о, ещё какая правда). Будь он Тетсуро, давно бы подкинул этим болтливым созданиям свежеиспечённую сплетню о том, что на последнем этаже теперь живёт сам Антихрист. Но до общительности Тетсуро ему было очень далеко, и потому Кенма просто вежливо выслушивал их истории, стараясь вовремя делать лицом необходимые эмоции. В этот раз подвал, уютно-тёмный и прохладный, был пустым, и лишь одна машина из десятка была занята и механично, мощно жужжала, пережёвывая заброшенное в неё бельё. Вдохнув запахи холода и порошка, Кенма принялся перекладывать вещи из корзины в свободный барабан. - Приветики, - услышал он звонкий голос за спиной и оглянулся на широко улыбающегося Ойкаву Тоору, их эксцентричного соседа снизу. – Твоё уже или ещё не? - Ещё не, - заторможенно ответил Кенма, не сразу поняв, что его спрашивают про стирку, и тут же вернулся к своему занятию. Он две недели с таким трудом мог уснуть по причине максимально шумно организованной личной жизни этажом ниже, и общение с виновником его недосыпа вызывало жуткий дискомфорт. Он с сожалением попрощался с одиноким уютом, в котором хотел провести следующие пять минут. - Хм. Моё, похоже, тоже – вот гадство, - Ойкава, не догадывающийся о нежелании своего собеседника разговаривать, непринуждённо сел на пластиковый стул напротив и достал из-за уха тонкую, длинную сигарету. – Когда это ты успел перекраситься? Я тебя вчера ещё с жёлтыми волосами видел. Кенма вздохнул и сказал правду: - Сегодня утром, дома. - М-м, - Тоору задумчиво оглядел его, затем окинул взглядом весь подвал. - Ты, кстати, в курсе, что наш дом проклят? Типа, здесь убили кучу людей и всё такое. - Да, человек десять мне уже любезно сообщили об этом, - Кенма насыпал в машину порошок и захлопнул крышку, стараясь звучать и действовать категорично, но не совсем уж ядовито. Парень в ответ расхохотался. - Как и мне, дорогой, как и мне... Но, знаешь, что-то не очень в это всё верится. - Да ну? - Ага, - он вальяжно выдохнул дым в потолок и мечтательно заулыбался. – Происходи такие страсти на самом деле, жить было бы куда веселее. Кенма даже слегка оттаял от этих слов. Тоору он знал плохо, общался с ним по возможности мало, а если мало не получалось, то сильно утомлялся с его манер, приставучести и любви к пустой болтовне и мелким, но болезненным, как жало пчелы, подколам. Но злиться на него никак не получалось – может, потому что он, в отличие от других, никогда его не разглядывает, а просто смотрит, а может и потому, что от всего его образа веяло бесконечной, отчаянной пустотой. Кенма в силу возможностей отлично её видел – в количестве ворон, летающих над кудрявой головой, в плесени в углах его квартиры, в усталых и как будто постаревших глазах. Ойкава Тоору напоминал живого, даже оживлённого, мертвеца, а смерть по природе своей всегда влечёт подобных Кенме. - А ты что думаешь? – спросил его Ойкава тем временем. Он в ответ кивнул, расщедрившись на лёгкую улыбку: - Что ты очень даже прав. *** Когда он вернулся спустя час, развесив постиранное бельё, оказалось, что Тетсуро уже вернулся от новоприбывших соседей и вовсю готовил что-то на кухне. Судя по запаху, собрался запекать лосося. - Я пригласил их к нам на ужин, - сообщил он, обкладывая рыбу кружочками апельсина и лимона. – Если ты не против. Кенма закатил глаза: - Зачем уточняешь, если уже их пригласил? - Ну Кот… - Да я же не отказываюсь, - вздохнул он, хотя вся его натура именно что отказывалась. – Просто формулировка бессмысленная. - Я могу позвонить им и сказать, что ты плохо себя чувствуешь, - спокойно пояснил Куроо, продолжая готовить как ни в чём не бывало. Кенма посмотрел на его спину и прикинул – не поведётся на откровенную провокацию, и этот дурак будет весь вечер похожим на больного кота - то есть грустным и молчаливым, но не понимающим, отчего. Поведётся – и будет вынужден провести вечер, подстраиваясь под волны других людей, и после останется совершенно без сил, возможно – в слезах, с плесенью оседающих на стенах тревог… - Да ладно, пусть приходят. … Зато Куроо будет улыбаться, вот точно так же, как сейчас. Таких, как он, нельзя держать без общества, а пару встреч в месяц Кенма, в принципе, в состоянии выдержать. Через несколько часов он полностью поменял своё мнение. Нет, - думал Кенма, отворачиваясь от пристального взгляда самого длинного и самого невоспитанного человека на свете, - не переживу я этот ужин. - Ну чего ты какой напряжённый? – в десятый раз спросил его Хайба Лев, толкнув плечом так, что Кенма чуть не свалился со стула. – Мы же веселимся. Тусовка, ало! Здесь все общаются! Двадцать минут назад Кенма сменил тактику вежливого и честного пояснения своего поведения на тактику полного игнорирования, поэтому в очередной раз не ответил на предъяву и продолжил наблюдать, как Куроо, аристократично сжимая пальцами основание бокала, что-то расслабленно рассказывал заинтересованно кивающей ему Алисе, сестре Льва. Та хотя бы понимала, что такое личное пространство, никого не касалась и не задавалась целью растормошить местных молчунов, но любопытство в зелёных глазах, такое же, как у брата, означало неизбежность навязчивых вопросов и от неё тоже. А ещё чутьё подсказывало Кенме, что с сегодняшнего дня эта парочка от них не отвяжется. Никогда. - Ну не смущайся ты так! Тебе же явно хочется внимания - вон как волосы покрасил, - чужие пальцы коснулись его головы, червяками пробрались к виску, вытащили прядь из-за уха. Всё, чего Кенме на самом деле хотелось, так это своего кроваво-винного коктейля. И чтобы соотношение 2 к 1 было в пользу крови, а не вина. Замкнувшийся и с онемевшим от очередного тычка плечом Кенма не заметил, как Тетсуро с Алисой подошли к ним. - Он вообще со мной не разговаривает! – пожаловался Лев. Кенма услышал непринуждённый смех его сестры, и этого хватило, чтобы из последних сил отодрать себя от сидения и сбежать. Если сейчас Тетсуро начнёт его защищать, он окончательно психанёт. - Пойду налью себе вина, - сообщил он как можно бодрее, чтобы совсем уж не обижать их, но не удержался и добавил: - Не скучайте без меня. Оказавшись за закрытыми дверями в тишине кухни, он сделал несколько глубоких вздохов, помотал тяжёлой головой, пытаясь сбросить с себя давление, и полез искать бутылку. «Только бы из рук не вывалилась» - взмолился он, помня, каким неловким мог стать, обессилев. Открыл дверцы шкафчика и увидел – ну надо же – два до краёв полных термоса. «наливай сколько хочешь» - гласила записка дерзким почерком Тетсуро. Кенма погладил буквы, зная, что его благодарное тепло сейчас ощутилось и на коже того, кто их написал. Дверь позади него открылась, когда он практически опустошил первый термос. - Прости меня, Кенма, - мягко проговорила Алиса, просовывая голову. – Я могу зайти? - Конечно, - кивнул он ей, стирая капли крови с уголков губ и забавляясь с её попыток не выдавать своего непонимания. Опьянел он моментально, но зато настроение поднялось. И не осталось тревоги, что она могла бы сейчас что-то заподозрить. - Всё в порядке? - Да, вполне, - под неловким девичьим взглядом он поднялся с пола и поставил оба термоса в холодильник. – Налить тебе вина? - Э-э, да? Не откажусь, - Алиса села на высокий стул перед столешницей. – Белое, если можно. - Как скажешь, - ответил Кенма и достал им по бутылке – себе, разумеется, красного полусухого. Он ждал, когда она заговорит, откупоривая пробки и разливая вино, и в кои-то веки не чувствовал себя лишним и губящим всю атмосферу. - Я хотела извиниться, - начала она, когда они звонко чокнулись бокалами и сделали по глотку. – За моего братишку. Он у меня очень хороший, но эмпатию, к сожалению, проявлять совсем не умеет. Кенма задумчиво закусил язык на её виноватую улыбку и непринуждённо пожал плечами. - Ничего, - сказал он. - Я же понимаю, что умей я общаться так же легко, как это делаете вы, никаких проблем бы не возникло. Так что, думаю, мне тоже стоит извиниться. - Я обязательно поговорю с ним! Не переживай, мой брат не будет докучать, если я попрошу его этого не делать. «А если кто-то другой – то плевать он на эти просьбы хотел» - Спасибо, - искренне сказал Кенма и залпом допил остатки вина – нужно было побыстрее разбавить кровь, чтобы его не унесло. - Прости, если сейчас прозвучит слишком личный вопрос, - проговорила вдруг Алиса и подняла на него взгляд. – Но я бы всё-таки хотела кое-что узнать. Можешь не отвечать, если не хочешь. В голове Кенмы возник его любимый листок бинго. В каждой клеточке – по «слишком личному» вопросу: это линзы или настоящие глаза? почему у тебя клыки? ты косишь под вампира? ты косишь под кота? ты из «этих»? - Вы с Тетсуро встречаетесь? Ого, да у нас миллионный выигрыш. Кенма фыркнул: - А что, он тебе понравился? - Что? Не-ет, у меня есть парень, - неловко рассмеялась Алиса, чуть порозовев, но чувствовалось, что говорит она правду. – Просто он так о тебе рассказывал, я и предположила… Кенма опустил глаза в свой бокал. Подумал, как бы определить поточнее их связь. Человеческим языком. - Мы просто вместе, - наконец сказал он. – Чуть ли не с рождения. Куро всегда в моей жизни есть - как в ней есть еда, дыхание или сон, - он усмехнулся. – Вряд ли это подходит под какую-то из категорий отношений. Но Алиса смотрела на него понимающе, сложив руки, как в молитве. - Это называется любовь, - произнесла она, светло улыбаясь. - Прямо так и сказала? – со смехом спросил Куроо, когда Кенма, лёжа в постели, пересказал ему их с Алисой разговор. - Угу, - его нога лежала на Тетсуро, и тот захватил правой рукой её сгиб под коленом, а левой – стопу. Было так расслабляюще ощущать его тёплые руки и прижиматься к нему, что Кенму сильно клонило в сон, но он хотел закончить разговор. - А что ты ей про меня рассказывал? – спросил он. – Только не ври, я всё равно пойму. Тетсуро мягко засмеялся и уткнулся носом ему в грудь. - Что ты мой друг, - просто ответил он, и не соврал. Да, это оно, то самое человеческое слово, которое лучше всего им подходило. Кенму обуял приступ нежности, и он крепко-крепко прижал Куроо к себе. - Когда Алиса ушла к тебе, - поделился Тетсуро. – Я кое-что сказал Льву, и, думаю, стоит завтра перед ним извиниться, а то он будет шугаться меня всю оставшуюся жизнь. Кенма нахмурился: - Ты что, показал ему портал за шкафом? - Да нет, конечно. Я просто, э-э, немного взбесился с того, как он к тебе лез. Очень хотелось встрять и оттащить его за шкирку, но ты не разрешаешь так делать, и я терпел. А потом подошёл и максимально дружелюбно разъяснил, что если человек не хочет разговаривать, то нужно отойти и не приставать. Повисло молчание. - А ещё…? Куроо вздохнул и выпалил: - А ещё я сказал, что ещё раз он докопается до тебя, и я ему хребет сломаю. - Куро! Достаточно поспорить им не дали – прямо под ними начал раздаваться ритмичный, громкий стук, сопровождаемый высокими и даже мелодичными задыхающимися стонами. - Классный трек, - захихикал Тетсуро, пока Кенма со стоном далеко не удовольствия схватил одну из десятка его подушек и вжал в лицо. – Когда они уже альбом выпустят? - Когда у них уже карьера завершится? Куроо приподнял угол подушки, в которой он спрятался. - Эй. - Чего? - Не надо. - Чего не надо? - Делать ничего не надо. - Да б… - Кенма неразборчиво выругался и выкинул подушку. Посмотрел на Куроо. – Не собирался я ничего делать. - Собирался. - Нет! - Ты так застываешь, когда готовишься напакостить, - не отставал Тетсуро. - Не застываю я. И не буду я никому пакостить! - Уже не будешь, потому что я заметил. - Куро. - Кот. - Куро. - Кот. - … - … - Куро. - Кот. Кенма бросил в него второй из десяти подушек – ортопедической, жёсткой. - Ауч, - тявкнул Тетсуро, хотя даже не пытался защититься. - Радуйся, что она была не с аппликатором Кузнецова. - Радуюсь. Так и проходили все их споры – вяло, неохотно, бестолково и без сильной злости. Оба моментально от них уставали и мечтали только о смене темы, но всё равно продолжали кусаться – исключительно из принципа не сдаться в этом состязании тупости первым. Иногда Кенма мечтал войти в портал только для того, чтобы найти там какого-нибудь демона-отвлекателя, который, учуяв бессмысленную ссору, приходит и вмешивается в неё, чтобы спорящие переключились на что-то другое. Сейчас этим демоном был Ойкава Тоору, стоны которого стали формироваться в какие-то отчасти понятные слова. Даже имя пару раз прозвучало. - Он сказал «Ива-чан»? – спросил Кенма, когда они полежали в немного напряжённой тишине. - Ага, - ответил Куроо и зевнул. – По-моему, в прошлые разы оно тоже звучало. - М-м, - судя по ускорившимся ритмам, через полминуты этот танец должен был закончиться. – Интересно, какое у него полное имя? - Не знаю. Ивамура? - Ивари? - Ивасик? Кенма невольно фыркнул, вспоминая, как Куроо ухахатывался с этого имени, пока он проходил очередной квест в «Ведьмаке». Снова положил на Куроо ногу и, уткнувшись лицом в подушку, настроился уснуть в те несколько минут, что парочка снизу отведёт на перерыв.