Kinda omenic

За завтраком Куроо на почту пришли отличные новости – последний контейнер, везущий из Старого света коллекцию фамильных вещей, наконец-то прибыл в порт, и нужно было подтвердить доставку. - Часть они прислали самолётом, - сказал он Кенме. – Не знаю, какого хера они не могли сообщить об этом, но три коробки со шмотьём лежат на почте ещё с сентября. Заберёшь их, пока я закажу развозку и сгоняю в порт? Кенма молча кивнул, прожёвывая сырое куриное сердце. Было забавно сегодня с утра столкнуться с парнем с этажа Бокуто, Тсукишимой, неся подмышкой живую курицу, - такое лицо состроил этот вроде бы не впечатлительный студент. Даже захотелось позвонить ему и пригласить к себе на курочку гриль. Тетсуро сделал вид, что не заметил, сколько амулетов и защитных цацок спрятал под кофту Кенма перед выходом, пристроил на его нос толстенные солнечные очки и, спросив глазами «Готов?» и получив кивок, отправил себя и его во внешний мир. - Две коробки лежат в торговом центре, до него от нас можно пешком дойти, а одна осталась в почтовом отделении в Бруклине, поэтому тебе придётся на метро поездить, - сказал он, когда они вошли в древний скрипучий лифт. - Я разберусь, - ответил ему Кенма, напряжённо вглядываясь в карту на телефоне. Так он и не привык к большому городу за эти месяцы. Этажом ниже лифт притормозил и к ним присоединился загорелый красавчик с ёжиком каштановых волос. - Доброе утро, - вежливо сказал он. - Привет, - отозвался Куроо, заинтересованно его разглядывая. Парня он видел впервые, а на этом этаже из родственников только к старухе Саёко мог заглянуть младший брат, и это однозначно был не он. Вывод напрашивался сам собой. Он повернулся к Кенме, с широченной улыбкой произнёс: - Ивасик, - и зыркнул на стоящего с ним спиной ойкавиного бойфренда. Кенма с выпученными глазами стукнул его по плечу, призывая заткнуться. Но Куроо было слишком весело. - А что? – он покосился на чужой затылок. Парень не догадывался, что речь шла о нём, а вот Кенма окончательно растерял спокойствие. - Я щас не пойду никуда, - пригрозил он. – Будешь свои коробки ещё месяц дожидаться. Куроо хотел было капитулировать, но Ива-чан вдруг развернулся к ним: - Парни, не подскажете, как отсюда до метро добраться? Ой, как хорошо. - А вот у нас молодой человек как раз в сторону метро и идёт, - улыбаясь Ива-чану во все тридцать два, он положил руку Кенме на лопатки, всей кожей ощущая его бешенство. Кажется, сегодня вечером его ждёт чердачный бойкот или что похуже, но оно того стоит. – Он вас и проводит. - Да? Спасибо огромное, - обратился тот к Кенме, который только устало кивнул. Двери лифта вовремя раскрылись на первом этаже, и Куроо, напоследок бросив: - Не за что, Ива-чан. До встречи! – пулей вылетел на улицу, готовый взорваться от хохота.

***

Пару часов спустя, оформив все документы и проследив выгрузку вещей, Куроо отправился домой. Ладно, ему стало совестно. По шкале жестокости Кенмы этот подкол относился к неприемлемым, и он прекрасно это знал. Он предвкушал долгие извинения, но всё же не терял надежды, что либо Ива-чан окажется милым болтуном, как Бокуто, и заставит его друга оттаять, либо эти купленные на рынке яблоки и шарлотка, в которую они потом превратятся, окажутся достойной компенсацией его дерьмового поведения. Об этом он думал, идя к автобусной остановке, где наткнулся на своего старого знакомого. Лёгкая тревога тут же отпустила его сердце, уступив место кошачьей игривости. - Эй, мистер студент! – окликнул он блондина в очках, и тот заметно скривил лицо, услышав его. – Да ладно такую рожу строить, я же просто поздоровался. - Добрый день, - ответил ему Тсукишима, но тон его говорил «отвали от меня» гораздо громче. - Что, пары закончились? - Обеденный перерыв. - А где учишься? - Колумбийский. - Дай угадаю: экономист? - Биоинженерия. - Угадал на минус 80 процентов. Блиц был окончен. Куроо постоял-постоял и спросил: - Не хочешь- - Нет, спасибо. - Эй! – он аж опешил от такого жестокого отпихивания. – Я всего лишь хотел позвать к себе на кофе. Мой парень, скорее всего, сильно дуется на меня, и мне немного скучно. Впервые за их односторонний диалог Кей посмотрел на Тетсуро, и ироничный вопрос «Интересно, с чего это он дуется?» настолько отчётливо читался на его лице, что Куроо начало подташнивать. - Ещё раз вынужден отказаться, - ровно и даже немного злорадно ответил он. – А если вы хотите знать, почему, - у меня очень много дел и ещё больше - желания побыть в одиночестве хотя бы несколько часов в день. Прошу меня извинить. Куроо на секунду даже пожалел, что Кенма у него не такая язва – как весело было бы с ним ругаться. Но это бы попахивало нездоровыми отношениями. - У Котаро сегодня выходной, - плавно и лениво бросил он самый сильный козырь, - в одиночестве ты уж точно не посидишь, поверь. Тут Кей не выдержал: - Вы что, боитесь своего парня? Не хотите входить в квартиру в одиночку? «Ты даже не представляешь, как». Куроо решил, что в этом случае лучше сказать правду: - Да. Боюсь настолько, что вечером уйду к Бокуто и избавлю тебя от его общества до завтра, как минимум. Поэтому, пожалуйста, как сосед соседа, выручи меня и выпей кофе на моей кухне. Обещаю угостить печеньем или булочкой.

***

- Кенма! Я пришёл с повинной, корзинкой яблок и гостями! – с порога объявил Тетсуро и быстро прошёлся по комнатам, пока Тсукишима разувался в коридоре – с Кенмы станется зависнуть где-нибудь в углу под потолком, не хотелось бы травмировать и без того нездоровую студенческую психику. – Эй, Кот! - Где можно вымыть руки? - Ванная слева от тебя. Кенма! Ты на чердаке? – Куроо задрал голову к закрытому люку в потолке. Судя по тишине во всём доме и запаху холода сверху, его обиженный друг находился именно там. И лестницу убрал – очень плохой признак. Он вытащил из-за шкафа стремянку. – Ну пожалуйста, выйди к нам. Я собираюсь печь вечером шарлотку, твою любимую! Толкнул люк – оказался незапертым. Поднялся на ступеньку выше и огляделся – кромешная тьма, повсюду неестественно холодно и сыро. - Кенма-а-а, ау. Он пристально вглядывался в тьму, пытаясь отследить хоть какое-то движение, даже инфракрасное зрение себе наколдовал. Но ему это не помогло, когда позади раздались два коротких тихих шага, а на затылок рухнуло что-то охренительно тяжёлое. Со звенящей головой Куроо потерял равновесие и полетел вместе со стремянкой на пол. Расфокусированным от удара зрением он успел увидеть, как люк наверху закрывается сам собой. - Боже, вы в порядке? – к нему подошёл Тсукишима и присел рядом. У Куроо слегка кружилась голова, но он всё равно попытался встать. - Ты совсем, что ли?! – заорал он в потолок. – Ты меня чуть не убил! Что он там говорил – не такая язва? Ох, нет, Кенма гораздо, гораздо хуже. - И что, часто он так делает? Куроо разлил кофе, поставил тарелку с сыром и фруктами, корзину с булочками. В свою чашку он добавил женьшеневый порошок, но он пока не начал действовать, потому даже под пакетом со льдом затылок болел нещадно. Наверное, Кенма не сообразил, что он в присутствии гостя не рискнёт ходить по потолку, и не рассчитал силы. Но всё равно было неприятно. Не настолько же он провинился, чтобы прибегать к физическому насилию, ведь так? - Нет, - рассеянно ответил он. – Только если я сильно его обижу. Тсукишима съел дольку яблока и непринуждённо и безжалостно сказал: - Знаете, когда вы пристали ко мне на улице, мне тоже хотелось вас чем-нибудь огреть. Вы понятия не имеете о том, что такое личное пространство. Может, этот случай вас чему-то и научит. Куроо поднял на него глаза. «Мальчик, я выгрыз зубами это личное пространство. За двадцать лет я от и до изучил это понятие в отношении его, и я единственный в этом мире, кто туда вписывается» Но снаружи он лишь закивал и вежливо спросил: - Не хочешь курицу гриль? Я такую умею готовить – пальчики оближешь. Тсукишима посмотрел на него нечитаемым взглядом и сделал для себя какие-то выводы. Видимо, понял, что перегнул. - Нет, спасибо, - ответил он и добавил: - А не проще покупать уже обработанное мясо? - Я не доверяю тому, что привозят в магазины, - сказал полуправду Куроо. - И что, приятнее убивать её и разделывать дома? Он пожал плечами: - Неудобно, конечно. Обкладываешь всё полотенцами, носишься с ней. Голову рубишь, а она ещё дёргается минут десять. Зато безопаснее для организма. С кровопролитием он приукрасил. Кровь Кенме нужна, так что рубить голову, чтобы половина вылилась, им не выгодно, поэтому он просто берёт курицу на руки, как было сегодня, и несложным заклинанием останавливает ей сердце. Безболезненно, быстро, не муторно. Но хотелось посмотреть на реакцию парня и подтвердить свою догадку. И, увидев морщины на чужом лбу, Тетсуро её более чем подтвердил. - Ты веган, да? – с улыбкой спросил он. - Вегетарианец, - отозвался Тсукишима. - Молочные продукты я ем. - Извини, - пошёл на попятную Куроо. Хватит на сегодня мерзких поступков. – Больше на эту тему не будем говорить. Кей в ответ кивнул и спросил: - Ваш парень увлекается оккультизмом? Куроо максимально убедительно нарисовал на лице непонимание: - С чего ты взял? - В гостиной лежали коробки с книгами. Я обратил внимание. Значит, он всё-таки забрал посылки, не стал мстить. - Это книги моего деда, - пояснил Куроо. – Он их коллекционировал, а после его смерти они перешли ко мне. Хочешь посмотреть? - Нет, спасибо, - усмехнулся Кей и поправил очки, - я такой ерундой не увлекаюсь. Тетсуро хмыкнул: - Конечно.

***

К Бокуто он вечером не пошёл, как собирался – тот свалил на какую-то тусовку и избавил Кея от своего общества, а Куроо – от последней надежды не загрустить. Худшее в чердачных бойкотах, как про себя назвал их Куроо, было именно это – тишина и холод по всей квартире. Как будто на дворе февраль и внезапно отключились и отопление, и горячая вода. Тетсуро не был против молчания, не был против одиночества – они могли сутками сидеть в разных углах квартиры, увлечённые каждый своим делом, - но он смертельно не выносил этот ледяной дух вины, оседающий на душе и не сбрасываемый, потому что твои извинения элементарно не принимались. Кенма переживает боль и обиду долго, и потому невольно наказывает Тетсуро сильнее, чем, наверное, сам того бы хотел. Послушав музыку и немного отвлёкшись от тяжёлого настроения, он пошёл готовить любимую Кенмой шарлотку, единственную сладость, которую тот мог есть. Пусть Кенма и не хочет с ним говорить, но, может, ночью спустится и поест – это будет хоть каким-то сигналом с его стороны. Пока Куроо резал яблоки и замешивал тесто, в его голове вертелись вопросы и догадки, что могло настолько испортить Кенме настроение. Может, его неудачный подкол как-то спровоцировал Ивасика? Тетсуро несколько раз порывался спросить об этом Тоору, но передумывал – вдруг его вопрос либо добавит, либо просто посеет лишние проблемы в их отношениях. Он за сегодня уже достаточно раз влез. Может, Кенме нагрубили на почте? Ему и так тяжело взаимодействовать, а тут ещё Куроо подсолил перед самым выходом, а потом это. Хотя, коробки он всё-таки донёс, даже распаковал – будь он разбитым людским отношением, свистнул бы вино и кровь и слушал бы музыку, пока не затошнит. И погода была бы не серой с моросью, а давящей, душной. Ну и что теперь? Поставив пирог на стол, Куроо написал на бумажке «если сможешь, прости меня». Принял душ, выключил везде свет, лёг в постель. Прислушался – с чердака ни звука. Царила полная тишина, какая-то слишком непривычная, и даже не из-за Кенмы. Только потом, проваливаясь в сон, Тетсуро понял, в чём было дело – в квартире под ним никто не трахался.

***

Кенма проснулся с книгой в руках, телефоном под головой и паутиной по всему телу. Он чувствовал, что в квартиру кто-то зашёл, и этот кто-то был не Тетсуро. Не то чтобы его это сильно напрягло – окажись в их доме грабители, он их просто прикончит и оставит трупы в подвале среди стиральных машин - чтобы соседи больше не шастали. Но двигаться - вставать, проверять, разбираться, - совершенно не хотелось, как бывает, когда спишь слишком долго, поэтому Кенма выбрал оптимальный вариант – лежать и ждать, что будет дальше. Стоп, а куда ушёл Тетсуро? Его в квартире Кенма не ощущал. Пораскинув мозгами, он вспомнил о контейнере с вещами – наверняка приехала фура и он пошёл её разгружать. Вспомнив о вещах, Кенма вспомнил и весь вчерашний день, и своё состояние, и причину, по которой он проснулся на чердаке весь в паутине. Ну конечно, сначала чёртов Тетсуро, потом чёртовы проблемы, потом и вся чёртова жизнь. Теперь желание спускаться отпало у него окончательно. - Тетсуро! Кенма, вы тут? – послышался напряжённый голос снизу. Это оказалась Алиса. Ну точно, её же духи, и как он не вспомнил? Кенма услышал звук поднимаемой стремянки и напрягся – нет, не надо, не лезь сюда. Если она поднимется, то впустит свет, если впустит свет, то впустит и всё, что вчера произошло, а если впустит всё, что вчера произошло, – Кенма снова начнёт нервничать. Люк открылся. Показалась светлая кудрявая алисина головка. Испуганные глаза бегали по заплесневелому, почерневшему от Кенмы помещению. - Эй? – дрожащим голосом позвала она, неуместная, маленькая, пугливая, как Минни Маус в инди-хорроре. Кенма с Тетсуро часто играли в них, помирая со смеху. Кенму, лежащего справа от неё, она пока не замечала, но и уходить не собиралась – наоборот, медленно поднялась выше и шагнула на чердак. Включила на телефоне фонарик. Его это стало утомлять. Он начал мысленно просить её уйти, посылать ей сигналы, эмоциональные и ментальные. Но это только больше девушку съёжило. Наконец он заколебался, сел и спросил её: - Алиса, что ты тут забыла? – и последние его слова потонули в ужасно громком визге, сопровождаемом светом фонарика прямо в глаза и топотом каблуков. С невероятной быстротой Хайба Алиса смылась, оставив Кенму в недоумении и дискомфорте. Секунду спустя он понял, что всё это время был весь покрыт паутиной, как будто бы его 50 лет отсюда не доставали. И голос спросонья у него был наверняка жуткий для людского слуха. Он решил всё-таки пойти за ней и попытаться хоть как-то рационально всё объяснить. Но по мере приближения к входной двери желание это испарилось. Во-первых, с потолка (он решил не тратить лишнее время на спуск) он услышал ослабевший, едва заметный запах нетронутого яблочного пирога, а во-вторых, если захочет, Алиса сама придёт к ним и спросит всё, что её интересует. Ну, и в-третьих, он всё-таки весь пыльный, а это вид не слишком презентабельный для объяснения чего-либо. Тётки всегда говорили им, что залог убедительного вранья – выглядеть как врун. Так Кенма и вернулся – и мысленно, и физически – к яблочному пирогу. Посмотрел на записку. От букв исходила энергия сильной тревоги, мольбы. Он отрезал и попробовал кусок пирога – привкус был такой же, но с капелькой теплоты и искренности. Кенма прожевал один кусок и отрезал себе второй. Он уже решил про себя, что съест его сегодня весь. Услышав родные шаги за спиной, он обернулся с набитым ртом и встретил неуверенную улыбку и сощуренные от умиления глаза. - Ты чего дверь не закрыл? – спросил его Кенма. – Алиса забралась на чердак и до смерти с меня напугалась. - Серьёзно? – Тетсуро почесал затылок – видимо, тот всё ещё болел. Кенма, конечно, сильно его ударил, дурак. – Вот блин, теперь они точно больше не заговорят с нами. - Может, оно и к лучшему, - он доел второй кусок, отряхнул руки и отправился в переполненную коробками гостиную. Некоторые из них были уже распакованы, и оттуда выглядывали самые разные вещи – звёздные карты, учебники по алхимии, секстанты, средневековые гобелены, склянки с порошками и травами, кости и черепа животных и людей, телескоп. Куроо успел вытащить и поставить на журнальный столик целиковый скелет вороны и разложить на диване коллекцию арабских кинжалов. Да уж, Алиса явно впечатлилась. - Эй, Кот, - позвал Куроо, до этого молча наблюдающий за ним, обходящим сокровища. – Прости меня. Кенма кивнул, присаживаясь на пол среди коробок: - Я давно простил. - Ну ты не выглядишь как тот, кто простил, - захныкал Тетсуро и сел рядом, - ты меня отталкиваешь. Кенма хотел сказать «Не отталкиваю», но знал, к чему это приведёт и не захотел тратить время на состязание, а молча на него уставился, априори побеждая. Куроо долго и грустно смотрел в ответ, потом со вздохом спросил: - Что мне сделать, чтобы ты улыбнулся? И на этом моменте у Кенмы исчерпался запас негатива – слишком жалко стало Тетсуро и слишком вкусный оказался пирог. Он с улыбкой, которую не смог удержать, протянул руки и уложил Куроо к себе на колени. - Уже ничего, да? - спросил он, уже радостный и обнимающий его обеими руками. - Уже ничего. *** Вода в ванне стала серой от столетней пыли, которой оброс и насквозь пропах Кенма, но по крайней мере с его тельца вся гадость окончательно слезла. И не удивительно – в таком кипятке с него бы и ржавчина смылась за пару секунд. - Ещё болит? – спросил Кенма, откидывая голову, чтобы Тетсуро смыл остатки паутины, и указывая на неё. - Не-а, я почти сразу выпил лечилку, - он невесело усмехнулся. - Не вовремя я к тебе поднялся, да? Кенма медленно кивнул: - Ещё и с гостями, - и повернулся к нему. – Но всё равно прости. Я не хотел, чтобы вышло так больно. Когда услышал, как ты упал, я хотел вылезти, но не успел, потому что Кей зашёл. Тетсуро протянул ему ломоть своего давно остывшего яблочного пирога – поднос он предусмотрительно взял с собой в ванную и поставил на шкаф с полотенцами – и парень быстро цапнул его и принялся задумчиво кусать. Что-то с ним нехорошо, думал Куроо. Всё ещё нехорошо. Он мог бы предположить, что Кенма ещё немного на него дуется, но нет, дело было в чём-то другом. И запах у него уже был другой, не промозглый и недоступный, но оставалась капелька чего-то противного, отравляющего воздух вокруг и охлаждающего воду, способную сварить человека. - Хочешь? – Куроо протянул ему руку запястьем вперёд, проверяя последнюю догадку. - Нет, - мотнул головой Кенма, проглотил последний кусок и сказал вдруг: - Слушай, я повзрослею однажды, обещаю. Я найду себя. Тетсуро вздохнул, выжимая мочалку и проводя ей по его плечу. - Может, ты уже повзрослел, - сказал он. – Ты имеешь полное право не лезть из кожи вон, если тебе от этого некомфортно. - У Тоору сегодня не было секса, правда? Догадка проколола сердце крохотным, но чертовски острым шилом. - Слушай, что вчера случилось? - Да ничего серьёзного, - Кенма утопил торчащие из воды коленки и откинулся спиной назад, и всё это – с капризной, истинно кенмовской досадой. В детстве он завёл привычку так себя вести, когда проигрывал в споре либо когда тётки ему что-нибудь запрещали. – Хаджиме, кстати, неплохой парень – ну, который Ива-чан. Иваизуми Хаджиме – его полное имя. - Ах, он Иваизуми, - и почему ему сразу не пришло это в голову? Похож же, очень. Весь образ говорит о его «иваизумости». - Мы немного поболтали, пока шли до станции – так, ни о чём. Даже не расспрашивали друг друга ни о чём. Я только сказал, что мы с тобой сюда вместе въехали четыре года назад, а он – что заканчивает учиться на ветеринара. Короче, он очень душевный и ответственный, прямо как ты, - Тетсуро не удержался от смешка, - но знаешь что? - Что? - Когда мы прощались, он зачем-то попросил меня не говорить Тоору, что мы встретились, - жёлтые глаза уставились на Куроо, выискивая в его лице ответ на неозвученный вопрос. Щёлочки-зрачки сделались такими тонкими, что почти совсем исчезли. – И когда я сказал ему «До встречи», он ничего мне не ответил. Просто развернулся и ушёл. Так. - Ты же не думаешь, что из-за тебя у них с Ойкавой теперь проблемы? – спросил Тетсуро почти сердито. – Во-первых, если уж на то пошло, то виноват в первую очередь я, потому что это я нас с тобой выдал… - Да ладно, будь у них всё хорошо, Хаджиме было бы на твои слова плевать, - последовал усталый ответ. Кенма лениво прикрыл глаза и склонил голову к плечу, почти касаясь кипятка носом. – У меня было время над этим подумать, и я уже пришёл к выводу, что никто из нас не виноват. Но ответственность за случившееся всё же лежит, и лежит она не на тебе… Нет, дослушай сначала: ты, Тетсуро – совсем другой. Да, мы росли в одинаковых условиях, да, ты очень талантлив в магии, но ты – человек и останешься им. Вы можете влиять на окружающий мир только словами и долгими, упорными действиями. Я же влияю на всё пространство-время одним своим существованием. Я постоянно чувствую это – взаимодействие моей материи и материи всего сущего. Поэтому, скорее всего, те долгие ночи, когда я так сильно хотел выспаться, наконец решили окупиться кое-чьим разбитым сердцем. Он окончательно закрыл глаза и надолго умолк. Тетсуро рассматривал его расслабленное лицо, распаренное от кипятка, но совсем не зарумянившееся, и ждал продолжения. Потому что не мог, ну вот не мог этот парень так себя вести только из-за угрызений совести. - Так вот к чему я всё веду. Тетсуро, скажи мне, - спросил Кенма, так и не открыв глаз. – Нам хоть раз объясняли, что за великие дела мне предстоит делать? Куроо мотнул головой, но вспомнил, что Кенма не смотрит на него, и сказал: - Не-а. - Ну и что, получается, - пар от воды неожиданно пошёл сильнее, на поверхность начали подниматься пузыри, - суть моего великого дела – портить интерьеры, атмосферу вечеринок и соседские отношения? Просто строить себе удобства и никуда не вылезать? Мелко гадить во имя эскапизма? Просто потому что я такой? Хотя расстройство ещё плавало вокруг, у Тетсуро малость отлегло от сердца – он начал догадываться, чем всё-таки был недоволен Кот. - Разве тебя это не устраивает? – ухмыльнулся он, складывая руки на бортике кипящей ванны. - Вот, этот вопрос меня и заколебал. Конечно, меня всё устраивает и всегда устраивало, но отчего-то при мысли о том, что всю жизнь я проведу вот так, становится противно. Шоё играет в национальной сборной и параллельно работает ночным стражником в Вашингтоне, а я до конца дней своих буду сидеть перед дверью в неизведанный мир и бояться открыть её? Последние его слова потонули в хохоте Куроо, в голове которого наконец сложились все кусочки паззла – ну конечно, как не припомнить затычку всех бочек на планете Шоё, сильнейший его стимул? - Так что же, - спросил он, отсмеявшись и склонив голову на бок. – Кот у нас хочет приключений? - Кот хочет иметь цель и идти к ней, - Кенма наконец открыл глаза, и огонь в них понравился Куроо, очень понравился. – Хватит мне стелсить, пора встать у руля. Осталось только понять, где руль и от какого он корабля. Это были хорошие слова. Если ценой за них были сутки одиночества, то Тетсуро готов заплатить на всю жизнь вперёд. Он притянул Кенму за мокрый затылок и поцеловал, сильно, передавая всю свою убеждённость. - Что ни решишь, - сказал он, прижавшись к чужому лбу и глядя в глаза. – Я буду с тобой. А ещё, думается мне, и руль, и корабль ты волен выбирать сам. А мир уж как-нибудь подстроится. Кенма сделал долгий вдох, поджал губы и, вцепившись Куроо в шею, уронил его к себе в ванную. - У нас свидание в адском котле? – захихикал тот, пытаясь устроиться в остатках расплескавшейся воды, пока чертёнок позади кусал его за плечо. – Я не при параде. - Спокойно, у меня нет дресс-кода. Повалявшись так с пять минут, начавший засыпать Тетсуро услышал вопрос: - Давай на врата повесим гобелен с ангелом? Он там хорошо пристроится, мне кажется. - Какой из? Там их два. - Разве? - Ещё тот, где мужик в саване с трубой. Это тоже ангел. - А-а-а, точно. Нет, я про тот, где шестикрылый на золотом поле. Тетсуро подумал-подумал и молча согласился – да, будет неплохо. Вообще следующая неделя будет неплохая – у них теперь вся квартира заставлена супер интересными штуками, которые не пересмотреть и за всю жизнь. Кажется, среди книг был мануал по некромантии – а Тетсуро давно мечтал научиться оживлять мелкие организмы... - Когда закончим распаковывать коробки, - сказал Кенма ему в затылок и чуть крепче прижался руками и ногами, - я хочу пригласить к нам Тоору. Что ж, справедливо, подумал Тетсуро и тихо угукнул. Ему Ойкава тоже понравился достаточно, чтобы его поддержать и косвенно принести извинения.