Свидания в темноте

— Ни за что. Кроули протирал стойку с гораздо большей силой, чем было необходимо, чтобы стереть несколько мимолётных отпечатков пальцев. — Мы разорены, Кроули. Ты не можешь сказать «нет»! — Нет, — снова сказал Кроули, сердито глядя Вельзв прямо в глаза, приспустив оправу своих обожаемых солнцезащитных очков, чтобы она знала, что он сейчас чертовски серьезен. — Но тогда ты осознаёшь, что мы потеряем этот магазин? Вельз была придурком. Прагматичным придурком с деловой смекалкой и незаменимым помощником Кроули в «Магазинчике бедственных шуток», и всё равно болван. Вельз также имела ужасную привычку чаще всего быть правой, что было едва ли не самой страшной агонией, которую Кроули когда-либо испытывал. Кроме того, она любила мучить его таблицами, когда чувствовала себя особенно злой. Вельз была трудным партнером, но Кроули хватило смирения признать тот факт, что устаревший магазин вредилок без неё бы так долго не продержался. — По-прежнему нет. — Кроули. Ты хочешь, чтобы я снова показала тебе отчет о прибылях и убытках? — Чёрт подери тебя, нет! Это последнее, что мне нужно, после сегодняшней выплаты за аренду. Кроули бросил тряпку в практически пустой кассовый аппарат и закрыл его с громким треском. Он был почти уверен, что кассовый аппарат ни разу в жизни не трещал так мерзко. — Смотри, — сказала Вельз, ущипнув себя за переносицу. — Дело в активах, не так ли? Что у нас есть ценного, что мы могли бы продать, чтобы довести дело до конца квартала? Кроули уставился на Вельз, как будто у неё на макушке вдруг вырос жук. — Моя задница — не какой-нибудь чёртов актив! Вельз скрестила руки на груди в ожидании продолжения. — Ни за что! И в любом случае нет никакой гарантии, что я смогу там выиграть. — Ты, должно быть, шутишь. — Это ты, должно быть, шутишь! — Когда последний раз ты смотрел на себя в зеркало? Да ты просто ходячее искушение. Кроули усмехнулся: — И кто это сказал? — Буквально каждый эмоционально открытый клиент любого пола, хоть на йоту проявляющий интерес к мужчинам. — Какая чушь. Вельз опёрлась на уже очищенную стойку, без сомнения, только для того, чтобы ещё больше раздражать Кроули и заставить снова всё протирать. — Та милая девушка на прошлой неделе в белом комбинезоне с золотыми кнопками. — Это была случайность. — Рыжий парень в бейсболке. Просто не мог отвести глаз от твоих волос. — Просто у меня необычный оттенок. — Важная шишка с тремя детьми. Ущипнул тебя прямо за… — Ладно! Но это не значит, что я смогу хоть чего-то добиться на шоу знакомств. Особенно на шоу слепых свиданий. И разве это не то самое шоу, в конце которого надо жениться? — Не обязательно. Но если ты этого не сделаешь, то потеряешь деньги, а в этом весь смысл задачи. И потом, я уверена, что у них найдётся подходящая для тебя добыча. — Подходящая добыча?! Он не мог поверить, что Вельз на самом деле предлагает что-то настолько явно корыстное, как подбить Кроули на участие в шоу знакомств, особенно такое шоу, где ты не сможешь увидеть свою пару до самого конца. «Свидания в темноте», Кроули мысленно высмеивал это название. Больше похоже на «свидания в тёмные времена». Вельз вытащила телефон из кармана пиджака и начал настукивать: — Хочу просто обратить твоё внимание на четвёртую строку прибыли и убытков- это та, которая отмечена красными числами, — сказала она, пытаясь передать телефон Кроули. Кроули отпрянул так, словно его ударили: — Убери от меня эту чертову штуку! — Это не змея, Кроули, — фыркнув, сказала Вельз, забирая телефон и милостиво закрывая оскорбительное приложение. — На самом деле, это намного хуже. — Я знаю. Кроули тяжело вздыхал, блуждая между соседними столами и полками, поправляя вещи, ненуждающиеся в поправке. Еще с начальной школы он мечтал обзавестись магазином шуток. Когда-то он был только в одном таком магазине, кроме своего собственного. Это было, наверно, шесть тысяч лет назад, по крайней мере, так ему теперь казалось, и это полностью изменило его жизнь. Вероятно, имело значение и то, что это стало последним местом, куда его взяла мама, прежде чем бросить своих детей на воспитание чужим людям. Может быть, то место запомнилось ему немного искажённым от реальности, так же как и количество времени, прошедшего с тех пор. Но для него тот магазинчик оказался единственным местом, где он действительно мог быть счастливым, в той ветхой торговой квартире, пахнущей крысиным помётом, в окружении ярких рекламных объявлений, продающих шалости за фунт. — И каков, по твоему мнению, будет выигрыш? — спросил Кроули. — Полмиллиона фунтов. — Святые угодники. «Это действительно дало бы огромную поддержку». Гнойные изувеченные яйца сатаны… Кроули на самом деле обдумывал этот великий проклятый план. — Ты уверена, что другого выхода нет? Вельз пожала плечами, засунув руки в карманы: — Ты мог бы торговать своей задницей на углу улицы. Но чтобы получить полмиллиона фунтов, тебе понадобится немного больше времени. Кроули застонал, облокотившись на стойку рядом с Вельз. «Я, должно быть, не в своем уме». *** — Вы с ума сошли? Царапанье граммофона было почти слышимо, когда Гавриил обратил свой холодный пронизывающий взгляд на Азирафаэля. — Извини, о чём твой вопрос? — спросил Гавриил, его вечная фальшивая улыбка подёрнулась в уголках рта. Азирафаэль остановился, заламывая руки. Слова возмущения вырвались из его уст прежде, чем он успел подумать о них лучше. — Я прошу прощения за свои шокирующие манеры, Гавриил, но вы действительно застали меня врасплох. Вы просто не можете иметь в виду то, что, как я думаю, вы имеете в виду. Гавриил фыркнул, приглаживая концы своего нежно-голубого шарфа в более идеальную линию. — Никаких намёков, солнышко. Это приказ от самой матери. Она хочет, чтобы ты занял свое место в династии, а ты не можешь этого сделать… — Гавриил неопределенно махнул рукой перед Азирафаэлем, как если бы он оценил все жизненные выборы Азирафаэля и обнаружил, что они ничтожны, -… вот так. — Кажется, я не совсем понимаю, что это значит. Уверяю вас, мне и так вполне комфортно. «Наедине с моими книгами». — Уверен, что так и есть. Но ты родился и вырос не для этого, Азирафаэль. Ты займёшь своё место рядом с остальными, иначе испытаешь на себе недовольство матери. Азирафаэль содрогнулся от страха. Их мать не особо демонстрировала свою любовь. Она позволяла почувствовать её лишь маленькими глотками, и только тогда, когда кто-либо из детей делал всё возможное и невозможное, чтобы заслужить эту привилегию. Азирафаэль бросил эти попытки ещё в начальной школе. Он был погрешностью в семье Фелл, откатом назад, ошибкой. Как только он смог принять это, то отдалился от семьи и стал намного счастливее. — Простите меня, но я действительно не понимаю… — Это не так уж сложно, Азирафаэль. Мама хочет, чтобы ты вернулся в отчий дом, хотя только Богу известно, зачем. Я объяснял ей, что ты безнадёжен. Но она не отступает. Она хочет, чтобы все двенадцать из нас собрались до конца года. Её слова, не мои. «Но почему?» хотел спросить Азирафаэль, но не смог. Задавать вопросы не было строго запрещено, но это жесточайше осуждалось. И теперь он выработал привычку превращать свои вопросы в пояснения, чтобы избежать резкого выговора. — И женитьба — это неотъемлемая часть «возврата»? — Наконец ты начинаешь понимать. Азирафаэль уставился на него. — Я всё ещё в замешательстве. Как эта… игра в свидания… должна помочь мне жениться на ком-то? — Смотри, солнце. — Гавриил хлопнул Азирафаэля тяжелой рукой по плечу. — Я не сомневаюсь, что, учитывая вечность, ты найдёшь ту девушку, которая сможет выдержать все твои странности. Но мама хочет, чтобы ты осел до конца года, поэтому у нас мало времени. Азирафаэль прочистил горло, подавляя двойное чувство обиды и паники, которые угрожали задушить его с каждым последующим словом.  — Поверь мне, — сказал Гавриил, подняв руку, чтобы пригладить идеально уложенные волосы. — Это к лучшему. — Но, наверно, если женщинам…трудно… выбирать меня в обычной жизни, тогда такое обострение ситуации, как конкуренция, сделало бы всё это абсолютно невозможным? — Что ж, в таком случае ты будешь стараться изо всех сил, не так ли? Ты бы не захотел разочаровывать маму. Невысказанное «снова» тяжело повисло в воздухе между ними. — В любом случае, я выбрал именно это конкретное соревнование с учётом всех ваших недостатков, — продолжил Гавриил. — Оно называется «Свидания в темноте». Это что-то вроде свиданий вслепую. Женщины не увидят тебя раньше, чем узнают по-настоящему. И хотя твои личные свойства оставляют желать лучшего, по крайней мере, эта запущенная внешность не сможет отпугнуть их, пока они к тебе привыкают. Азирафаэль почти не почувствовал боль, которую Гавриил причинил своим небрежным выпадом. Хуже всего было то, что Гавриил даже не считал это оскорблениями. Для него это было неопровержимыми фактами, и, как Азирафаэль ни старался, он обнаружил, что почти невозможно удержать чувство собственного достоинства перед непоколебимой верой Гавриила в полную некомпетентность Азирафаэля. В прошлом одного разговора с ним было всегда достаточно, чтобы он снова и снова облачался в свою слишком тесную форму начальной школы, садился за семейный обеденный стол и съёживался под неодобрительными взглядами матери, братьев и сестёр, вновь подтверждая свою роль козла отпущения в семье. — Я очень сомневаюсь, что продюсеры хотя бы выберут меня для участия в шоу, — сказал Азирафаэль самым тихим голосом. — Не беспокойся об этом. Я уже поговорил с продюсером шоу, женщиной по имени Агнес Наттер, обо всех твоих нелепостях, и она согласилась допустить тебя. Зрелище будет невиданным. Подобострастная улыбка Азирафаэля стала ломкой. Он уже не думал, что может почувствовать себя ещё хуже, и всё же у него получилось. — Я предполагаю, что вы уже выбрали, с кем я буду в паре? Гавриил рассмеялся: — Всегда шутишь, Азирафаэль, — сказал он, вытирая глаза. — Никто не может рассмешить нас так же хорошо, как умеешь ты. Азирафаэль снова улыбнулся, хотя его сердце уже превращалось в камень. Он не мог представить, что эта последняя уловка, чтобы сделать его НОРМАЛЬНЫМ, сработает. В лучшем случае это было бы ужасающе неловко — его личная жизнь транжируется на экранах телевизоров по всей стране. В худшем случае… Азирафаэль сцепил руки вместе, чтобы они не так явно дрожали. В худшем случае он окажется женатым на какой-нибудь несчастной женщине, которую никогда не сможет полюбить, и у него не хватит духа бросить ее.  «Какой бардак». Удовлетворенный тем, что официально уведомил Азирафаэля о его долге, Гавриил засобирался уходить. — Итак, я пришлю тебе подробности. Затем, остановившись в двери книжного магазина, он обернулся: — Я надеюсь, что ты серьёзно отнесёшься к этой задаче, брат. Мне не хотелось бы, чтобы ты потерял свой любимый книжный магазин из-за какого-либо… недопонимания. Азирафаэль затаил дыхание, отсчитывая в уме от десяти до нуля и молча умоляя Гавриила просто уйти. Легко кивнуть головой — это всё, что он смог сделать. — Превосходно, — сказал Гавриил с лощёной улыбкой, которая не доходила до его глаз. — Прекрасный день сегодня. Почему бы тебе не выйти на улицу и не потренироваться? Сбросить, так сказать, живот? Затем он ушёл, и Азирафаэль сдался цунами стыда, которое он сдерживал до последнего, упал в ближайший стул и закрыл лицо руками. Рычащий зверь боли и унижения, которого он считал давно похороненным, снова ожил, вонзил клыки ему в горло и начал топить. Шоу знакомств? Он не мог. Ни за что.  Но когда он оглянулся на свой любимый книжный магазин, бездумно водя кончиками пальцев по обложке ближайшего первого издания стихов Китса, то содрогнулся при мысли о прямом неподчинении. Он не мог потерять книжный магазин. Потерять его значило бы то же, что потерять свою душу. И при этом он не мог позволить себе поддерживать его на плаву самостоятельно, по-прежнему ничего не продавая. Без регулярного притока денег из семейного бизнеса ему пришлось бы закрыть магазин в течение месяца. Итак, его выбор был между свободой и душой, но даже не было гарантии, что его семья позволит сохранить ему душу, если он пожертвует свободой ради их проклятого замысла. Потому что, как только Мать хотела чего-либо, то было два выбора — смириться с этим или впасть в немилость. И никто не пережил бы такого падения. Таким образом, в девятый день октября, в две тысячи восемнадцатый год от Рождества Христова, было решено, что Азирафаэль З. Фелл последует велению своей семьи и выберет себе жену.  В шоу слепых свиданий.  По национальному телевидению. Да помилует Бог его душу.