Свидания в темноте

— Какой броский, — сказал Кроули, глядя на особняк, сошедший с обложки глянцевого журнала, который должен был стать его домом в течение следующих четырех недель. — Как и ты. Так что идеально подходите друг другу, — фыркнула Вельз, толкая его локтем. Кроули скривился: — Совсем в нехорошем смысле броский. Он кричащий, как огромный рекламный билборд на M25. — То есть выглядит, как нечто дорогое и шикарное? — Будто создан из какого-то винила, пророчащего убытки в скором будущем. — Уже слишком поздно возвращаться, — напомнила ему Вельз.  Нервно дёрнув плечом, как делал всегда, когда был взволнован, Кроули схватился за ручку своего чемодана. Они стояли на кольцевой подъездной дорожке рядом с городской машиной, которую послали за ними, чтобы привести сюда, и Кроули впал в ужас, осознав, что камеры были буквально на каждом метре территории, снимая все возможные ракурсы с разных сторон. — И вот так вот будет? — проскулил он, уже делая полшага назад к открытой двери автомобиля. Но Вельз преградила ему путь к поспешной капитуляции. — Хотя бы взгляни на своих конкурентов, — сказала она, кивая головой в сторону других нескольких машин, избавляющихся от своих пассажиров. — Посмотри, разве они создают серьёзное впечатление? Для тебя это будут лёгкие деньги, вот увидишь. Один парень с волосами, похожими на стог сена, и запахом, от которого у Кроули скручивало живот даже на расстоянии в сотню ярдов, изо всех сил пытался втащить сильно помятый и выцветший чемодан вверх по лестнице. Он выглядел как бухгалтер, прикинувшийся чучелом на Хэллоуин. — Это раз, — изрекла Вельз с самодовольной ухмылочкой. Другой, в тёмно-синей стёганке взвалил на плечо красную кожаную сумку. Он создавал достаточно солидное впечатление павлина, но стоило ему повернуться в сторону дома с этой желчной ухмылкой, как становилось понятно, что он с радостью бы отдал свою правую руку — во всяком случае чью-то руку уж точно — ради победы. Это не внушало особой уверенности.  — Ладно, с этим могут быть проблемы, — пожала плечами Вельз. — Но если остальные будут похожи на того другого парня, я бы сказала, что они намеренно скидывают все карты в твои руки. — Вряд ли и я чёртов подарок для женщин, Вельз. — Ой, заткнись. Ты выглядишь как внебрачный ребёнок рок-звезды и бога иллюзий, особенно в этой своей куртке. — Мне нравится эта куртка! — защищаясь, сказал Кроули. Вельз закатила глаза. — Куртка нелепая, но всё же как-то работает. Кроули хмыкнул в ответ. То, что у него пусть и были шансы на победу, ещё не означало, что он действительно хотел бы её получить. Вдруг мимо пронёсся велосипед, чуть не сбив их на такой скорости. — Сожалею! — вскрикнул измученный голос. Молодой человек в очках, ехавший на нём, робко помахал им рукой и врезался в куст прямо у входа. Кроули поморщился. — Да, ладно. Возможно ты права. Они наблюдали, как парень беспомощно взмахивал руками и ногами, пытаясь выбраться оттуда, и тут же смущенно оглянулся на камеры, которые фиксировали не только каждый лист, застрявший в его волосах, но и всю нелепость ситуации. — Полмиллиона, Кроули. — Я знаю, знаю, — огрызнулся он в ответ, всё ещё не довольный всем происходящим так же сильно, как и в это утро, когда он ползал по комнатам, зашвыривая в чемодан любую попавшуюся на пути одежду без дырок. — Я просто… Позади них остановился автобус, тормоза громко зашипели, а двери открылись с противным визгом. Странно, что на этой дороге вообще водились автобусы. Вряд ли тут проходила главная улица. Они находились глубоко в Саут-Даунс, очень далеко от автобусного маршрута, насколько знал Кроули. А потом Кроули увидел его. Щеголеватого мужчину примерно его возраста, одетого в старомодный костюм, дополненный бежевым жилетом и карманными часами. Судя по всему, на нём также был нелепый тартановый галстук-бабочка. Его белые взъерошенные кудри казались мягче гусиного пуха, а пальто торжественно ниспадало до колен в стиле, больше подходящем для викторианского джентльмена, чем для человека, катающегося в автобусах. Всё это любопытство Кроули к нему было вызвано одной лишь одеждой, но потом мужчина повернулся, чтобы взглянуть на водителя автобуса — наверное, чтобы поблагодарить — и внезапно его лицо озарилось такой лучезарной улыбкой, что Кроули почувствовал разряд тока, прошедший через всё его тело, а ведь эта улыбка была предназначена даже не для него. Чёрт возьми, такой улыбкой мог обладать только настоящий ангел. — Нгк, — всё, что смогло вылететь из его рта. Вельз посмотрела туда, куда пялился Кроули, но новоприбывший уже перестал улыбаться. Теперь он шагал в сторону дома так, будто на собственные похороны, и в каждом его движении сквозила мрачная тревога. — Ну, как я уже сказала, — повторила Вельз, указывая на удаляющегося ангела. Кроули заскрежетал зубами. Он совсем не оценил это подразумеваемое оскорбление.   — Что? — спросила Вельз, почувствовав неожиданное изменение в настроении Кроули. — Ничего, — прорычал он. Вельз скрестила руки на груди: — В таком случае возьми это своё «ничего», засунь куда поглубже и иди добудь нам жену. Кроули, не переставая ворчать, всё же поднял свой багаж за ручку и двинулся вслед за другими участниками. Он понятия не имел, чего стоит ожидать от всего этого проклятого фарса, но, наблюдая за ангелом, который решительно подходил к большим дубовым дверям, не озираясь по сторонам, не обращая внимания на раздражающие камеры и не сбиваясь с пути, Кроули чертовски точно знал только одну вещь: Он был в беде. В очень большой беде.   * * *   Азирафаэль разложил свою одежду в комод, ближайший к окну, в дальнем конце комнаты, которую он собирался делить с другим участником. Он был рад, что это был тот тип реалити-шоу, в котором нужно было общаться со своей избранницей без какого-либо ожидания… ну… физической близости. Так что деление комнаты с конкурентом было ещё одним подтверждением того, что ничего подобного… такого… не ожидалось и в принципе не могло произойти. Спасибо, Господи, хотя бы за это. Азирафаэль как раз мысленно благодарил высшие силы, когда открылась дверь и на пороге появился предполагаемый сосед по комнате. — О, боже мой, — вырвалось прежде, чем он успел прикусить язык, глядя на слишком привлекательного мужчину перед собой, который только что бросил свой багаж на пол рядом с кроватью, ближайшей к двери. Он был похож на скульптуру Энея Бернини, скульптуру в кожаной куртке и модных солнцезащитных очках. — Эта кровать свободна? — спросил мужчина с соблазнительной ухмылкой. Азирафаэль почувствовал, как его сердце остановилось в груди. Это было плохо. Это было очень и очень плохо. Он думал, что самое худшее, что может здесь случиться, это действительно найти себе жену. Но это? Это было бесконечно хуже. — Надеюсь, это означает «нет»? — продолжал мужчина, пока Азирафаэль изумлённо смотрел на него. — Потому что кажется, что тот велосипедный парень застрял в комнате с напыщенным павлином, а спать с парнем, от которого несёт мусоркой, я не хочу. — Конечно, конечно. Занимай, пожалуйста… — Азирафаэль поспешно указал на кровать, чтобы сохранить хоть крупицы упущенной вежливости. — Я Кроули, — ответил мужчина, протягивая руку Азирафаэлю. Азирафаэль, тут же пожал её и улыбнулся солнцезащитным очкам Кроули, больше надеюсь, чем зная, что смотрит ему прямо в глаза. — Это фамилия? — поинтересовался Азирафаэль, стараясь перейти к светской беседе, чтобы избежать дальнейших смущающих вспышек с его стороны. — Кроули? То есть, да, это моя фамилия. Меня зовут Энтони. Хотя по имени никто не зовёт. — Совсем никто? — Даже Вельз. — А кто такая Вельз? — Что? — переспросил Кроули, на мгновение выпав из разговора, прежде чем снова собраться с мыслями. — О, это мой деловой партнер. — O, — протянул Азирафаэль, ёрзая на месте, пока Энт — то есть Кроули — складывал одежду. — Так чем ты занимаешься? — У меня магазин шуток, — сказал Кроули с грустной улыбкой. — А ты? — Книжный магазин, — автоматически ответил Азирафаэль.  — На самом деле, не такая уж и большая разница, а? — заметил Кроули. — Не такая уж и разница? — возмущённо забормотал Азирафаэль. — Да будет Вам известно, что я предоставляю книги, которые наставляют и просвещают, включая редчайшие и неоценимые первые издания. Кроули добродушно фыркнул и наклонился, чтобы задвинуть свой багаж под кровать. — Как скажешь, ангел. Такое положение под кроватью заглушило его ответ, и Азирафаэль был совершенно уверен, что он неправильно его расслышал. — Что? — переспросил он. Ответить Кроули помешал резкий стук, и дверь в их комнату открылась шире. — Нас вызвали вниз, — сказал павлин, уже не в стёганке. — Полагаю, мы получим наши инструкции. Не дожидаясь ответа, он развернулся и стал спускаться, так что Кроули ничего не оставалось, как, ссутулившись, поплестись за ним. Азирафаэль секундой позже уже замыкал шествие. А ведь он уже успел забыть, зачем они все тут находились.  Все пятеро участников собрались в гостиной в мужской половине дома, которую им предстояло занять, и устроились на неудобных современных диванах. Азирафаэль предпочитал мебель с небольшим пробегом, но полагал, что шоу во всём должно было поддерживать определенный имидж. Вскоре вошёл невысокий крупный мужчина с блестящей макушкой и акульей ухмылкой. Азирафаэль вспомнил, что его зовут Сандальфон. Он был довольно известным телеведущим и видимо также ведущим этого шоу. — Ну, все устроились? — спросил он, когда вокруг них расставили камеры на небольших пьедесталах. Последовало одобрительное жужжание, к которому Азирафаэль не счёл нужным присоединиться. Камеры заставляли его постоянно нервничать, хотя, честно говоря, абсолютно всё в этой дикой затее заставляло нервничать. И как он позволил Гавриилу уговорить себя на это?  Волнение, наполнившее его, постепенно отступало, так что он смог сосредоточиться на регулировании дыхания, напоминая себе о книжном магазине и о сделке, которую заключил, чтобы сохранить его. Азирафаэль был уверен, что сделал единственно правильный выбор. Всё будет хорошо. По крайней мере, это то, что он должен был постоянно повторять себе, если хотел пережить до конца весь этот кошмар. Во время разговора Сандальфон указал на цифровую таблицу лидеров, на которой имена каждого участника были выделены особым цветом. Азирафаэль с радостью отметил, что его имя появилось в верхней части доски синим цветом. Ему всегда нравился синий. — … с интервью. После нескольких дней общения вы выберете трёх своих фавориток из пяти участниц и добавите их в свою таблицу лидеров через экран здесь, в гостиной. Имена выбранных появятся справа от вашего имени. Те из них, которые окрасятся в тот же цвет, что и ваше имя, укажут на взаимный выбор. Другими словами, леди, которую вы добавили в свою таблицу лидеров, также добавила вас к себе. После того, как шоу выйдет в эфир субботним вечером, зрители начнут голосовать за свои любимые пары, вне зависимости от того, являются ли они взаимными симпатиями или нет. Если кто-то добавит вас в свою таблицу лидеров, вы всё равно будете участвовать в гонке как пара, даже если вы ещё не добавили её в свою, и наоборот. Голоса подсчитываются на следующий день, и результаты отобразятся в этом разделе таблицы лидеров.   Сандальфон указал на крайнюю правую секцию, которая была отделена от всей остальной части таблицы. — Пара, набравшая наименьшее количество голосов зрителей, выбывает из гонки до конца шоу. В течение оставшихся трёх недель вы будете ходить на свидание вслепую с каждым из ваших избранников, независимо от того, будут ли они взаимными или нет, хотя вы получите больше свиданий с теми, кто выберет вас в ответ. Так как видеть друг друга вы не сможете, то оценивать будете вашу общую… химию с партнёром — Азирафаэль содрогнулся от похотливого выражения, с которым Сандальфон произнес эту фразу, — и свою совместимость. И помните, зрители будут голосовать за свои любимые пары после каждого выхода шоу, и каждый раз одна пара будет выбывать Просто потрясающе. Азирафаэль никогда не добивался популярности ни в одних соревнованиях. Это была участь его братьев и сестёр, но только не его. Он был слишком неприметным и неловким. — Ещё одно последнее замечание, прежде чем мы начнём. После каждой недели вы сможете добавлять или удалять избранниц с доски по своему желанию, но добавить удастся только в том случае, если вы всё ещё будете находиться в её таблице фаворитов. Удалять разрешено в любое время. Конкурсанты начинают кивать, но Кроули снова ухмыляются так, будто смеётся над шуткой, известной только ему одному. — Есть вопросы? Молодой человек в очках поднял руку:  — У нас будут три варианта выбора каждую неделю? — Ах, да. Отличный вопрос, юный Ньютон. — Ньют, — поправил парень, отчаянно краснее. — После первой недели у вас будет три выбора для вашей таблицы лидеров. После второй недели — два выбора. По истечению третьей недели вы должны сузить выбор только до одного. Тот, на ком ты захочешь жениться. — Как выбирается обладатель главного приза? — спросил Кроули. — Зрительским голосованием, конечно, — сказал Сандальфон с сальной улыбкой. — Пара, набравшая наибольшее количество голосов зрителей во время выхода финального эпизода, получит денежный приз в конце шоу. Хотя мы ожидаем, что по крайней мере некоторые из вас вылетят до этого момента. — То есть как вылетят? — ужаснулся Азирафаэль, внезапно забеспокоившись. Гавриил не говорил ни о каких выбываниях. — Если в какой-то момент один из участников пары задаст неудобный вопрос, а другой откажется на него отвечать, то, сказавший «нет», исключается из конкурса и лишается права на главный приз. После этого заявления последовало долгое молчание, пока мужчина с волосами из стога сена не вмешался:  — Но, конечно же, вы не можете транслировать всё это в прямом эфире. Разве не нужно будет убирать ругательства и тому подобное? Улыбка Сандальфона слегка погасла: — Не беспокойся об этом, Хастур. Все интервью и свидания проходят в течение первых трёх дней, затем видеоматериал редактируется с четверга и выпускается в эфир в субботу. — Тогда хорошо. Потому что я намерен ругаться при каждом удобном случае, и лучше бы вам заглушать всё это звуковыми сигналами. Сандальфон бросил на Хастура взгляд, ясно говоривший о том, что в этот момент он очень сожалеет о своем выборе профессии. — Завтра мы начинаем, так сказать, наши свидания в темноте. А пока расслабьтесь, освойтесь и познакомьтесь со своими конкурентами. «Легче сказать, чем сделать», подумал Азирафаэль, когда Сандальфон и съемочная группа наконец свернулись и ушли.  Как только камеры исчезли, Кроули отошёл, чтобы пошарить на кухне, а Хастур и… это был Лигур?..стали разговаривать друг с другом. Молодой Ньют, тем временем, достал записную книжку и деловито что-то строчил, периодически поправляя съезжавшие очки на длинном носу. — Ты предпочитаешь виски или вино, ангел? Испугавшись, Азирафаэль дёрнулся и повернулся к говорящему. Перед ним стоял Кроули, державший по бутылке в каждой руке. — Зависит от того, какое виски и вино предлагаются, — сказал он, беря бутылку вина у Кроули, чтобы изучить этикетку. — Вполне подойдет вино, спасибо. — В таком случае сейчас подадут вино. Затем он снова ушёл, чтобы налить себе и Азирафаэлю по бокалу. Когда он принёс его обратно, Азирафаэль собрался с духом для вопроса, мучившим его: — Почему ты называешь меня ангелом? — выпалил он, пытаясь скрыть румянец за бокалом. Вино было освежающим и восхитительным, и Азирафаэль не смог удержать звук наслаждения, распробовав его палитру. — Нгк… мм… что? Азирафаэль поставил бокал, опустив при этом взгляд. Судя по всему, его прятки за бокалом дали обратный эффект. — Почему ты называешь меня ангелом? — повторил он. — Э… ну, я ведь ещё не знаю твоего имени, не так ли? — Ой! Конечно, моё упущение, — сказал Азирафаэль, протягивая руку. — Я Азирафаэль Фелл. Рад познакомиться. Кроули пожал руку Азирафаэлю, его глумливая ухмылка расширилась от удовольствия. — Азирафаэль? Даже имя звучит довольно по-ангельски. Так что, я был недалёк от правды? — Ну, видимо так. Имя восходит в глубь веков к моему пра-пра-пра-пра-дяде-монаху, — пробормотал Азирафаэль, чувствую подступивший комок к горлу. Он всегда много болтал, когда начинал нервничать. — Неважно, дорогой мальчик. Я бы не хотел тебе наскучить. Щеки Кроули слегка порозовели, конечно, только из-за вина. — Совершенно не скучно. Вообще-то я большой поклонник монахов. Азирафаэль не сдержался и фыркнул в свой бокал. Кроули был очаровательным дьяволом, в этом нет никаких сомнений. По мере того, как они продолжали разговор, расправляясь с новыми бутылками вина, темы обсуждения смехотворно варьировались от детских шалостей до размеров мозга различных водных млекопитающих. Но не смотря на всё это, Азирафаэль ощущал восхитительное возбуждение от разговора. Возможно, весь этот опыт не станет для него сплошным кошмаром. Может быть, всё-таки есть какая-то надежда.