Too Dangerous To Love

В третий раз, когда Чонгук встречает его…

***

@user_tzmn146 Сегодня в три ночи… @user_edaxq444 О Господи вы, слышали этот шум? @user_giselle На Каннаме? В самом центре? Серьезно? @user_ jbm5pl В каком клубе это было? @user_biue775 В “Рае”… @user_giselle В “Рае”???? Господи, да они чокнутые @user_snck1025 Гончие буквально сожгли “Рай”? Круто^^ @user_notyours78 Сколько человек погибло? @user_sh***1 Поговаривают около двадцати @user_tzmn146 Мы были там примерно в два сорок, как вдруг сработала сигнализация @user_ybg91 Я курил неподалеку и лично видел, как охрана выводила посетителей @user_flzzzzz Они убили владельца клуба??? @user_biue775 Похоже на то… @user_edaxq444 Я слышал они украли около пятидесяти миллионов вон @user_zofidk556 Неужели они сделали это все ради денег? @user_snck1025 Я слышал в этом клубе можно было купить наркотики @user_tzmn146 Наркотики? Но полиция каждый месяц проверяет клубы в этом районе на продажу наркотиков @user_sh***1 Точно точно. В прошлом месяце закрыли Джей Би, что стоял неподалеку, потому что бармен пихал наркоту @user_notyours78 Джей Би закрыли из–за продажи сексуальных услуг @user_sh***1 И наркоты @user_flzzzzz Джей Би было гнилым местом, я слышал, что они продавали эту дрянь даже подросткам. Хорошо, что его закрыли @user_tzmn146 Так почему сожгли Рай? @user_tzmn146 Думаете из–за денег? @user_biue775 Поговаривают владелец клуба задолжал кому–то крупную сумму… может поэтому? @user_ybg91 Ну не Лисам же он их задолжал @user_biue775 Да кто его знает @user_giselle Гончие действительно чокнутые @user_zofidk556 Так сколько человек погибло? @user_ jbm5pl В новостях говорят не меньше двадцати, но официальных списков не выставляют @user_zofidk556 Почему они не публикуют официальные списки? @user_biue775 Мутят воду @user_giselle Господи, это все просто сводит с ума @user_sh***1 Разве владелец клуба не был мафиозником? @user_notyours78 Вроде сын чиновника, нет? @user_tzmn146 Мы выходили из клуба последние, за нами никого не было. Даже бармен сбежал быстрее нас, когда дело запахло жареным @user_ybg91 Господи ну и шумиху же они подняли @user_13o3aq Я не допил свою бутылку Хэннеси! Кто будет возмещать ущерб?! @user_soxy96 Я забыла там свою сумочку?! Внутри одной косметики было только на двести тысяч вон. Почему я должна терять свои деньги из–за их мафиозных разборок?! Это возмутительно! @user_snck1025 Гончие сожгли Рай до тла… разве не символично? @user_giselle Ничего символичного или крутого здесь нет, люди погибли @user_ybg91 Ой да, они каждый день умирают, сегодня ты, завтра я. Тем более списки так и не вывесили @user_biue775 Может семьи погибших не хотят придавать случившееся огласке @user_sh***1 А может никого кроме самих мафиозников там и не было @user_zofidk556 Быть не может, полиция же сказала, что есть погибшие @user_tzmn146 Да, но в клубе и правда никого не было. Всех эвакуировали за двадцать минут до взрыва @user_ jbm5pl Бред, хотите сказать, что полиция лжет? @user_ybg91 Обозначим это более простым: не договаривает @user_edaxq444 Это все плохо, очень очень плохо. Зачем они это делают? @user_notyours78 Деньги? Власть? Вряд ли мы когда–нибудь узнаем @user_giselle Быстрее бы их всех переловили и посадили @user_soxy96 С ума сойти можно. Мы что в малобюджетном боевике? @user_flzzzzz Скорее в хорроре @user_snck1025 Это нуарный детектив, вы ничего не понимаете @user_ jbm5pl Да начнутся голодные игры @user_giselle Хватит. Это не смешно, это безумие, просто безумие @user_snck1025 Гончие крутые @user_ybg91 Мне кажется, у них есть свои мотивы. Но нам их не понять. Но если никто из гражданских не умер, то можно полагать, что эти парни не хотят лишних жертв @user_13o3aq Гончие безумцы с психом во главе. Они убивают людей. Какие бы цели они не преследовали, не стоит их оправдывать @user_snck1025 ヽ(・∀・)ﾉ @user_giselle О Господи, кикните кто–нибудь его отсюда

***

      Пестрые картины рисуются в голове, всплывают перед глазами. Объятое огнем здание. Языки пламени, что в страстном причудливом танце целуют стены, пожирая все вокруг. Стальной липкий запах крови, забивающий дыхательные пути. И статные фигуры Гончих в центре этого опьяняющего хаоса. Напуганные едва ли. Нет. Совсем нет. Уверенные. Властные. В очередной раз одержавшие победу в этой безумной игре.       Лисьи, росчерком бордового навеки застывшие ухмылки до странного хорошо сочетаются с чуть более темными стекающими по белизне маски каплями крови. В своей голове, в собственном разыгравшемся воображении Чонгук в центре горящей комнаты видит его. В своей голове Чонгук чуть отчаянно цепляется за него взглядом. В своей изощренной иллюзии он замечает, что Лис не менее пристально смотрит на него в ответ.       Чонгук блокирует телефон, в черноте экрана встречаясь с собственной задумчивостью, застывшей на лице. Сегодня в три ночи в клубе Рай, что расположен на Каннаме, произошел пожар. Полиция утверждает, что это был поджог и ответственность за преступление несут Гончие, преследовавшие свои изощренные цели. Народ же полагает, что это не более, чем разборки двух мафиозных группировок, которые что–то не поделили, а может и вовсе простая попытка ограбления. По факту, Гончих на месте преступления никто не видел, однако власти автоматически повесили произошедшее на них.       Что насчет вариантов с мафией, то это также может быть вполне вероятным объяснением. Но слишком не лицеприятным для власти. Они совсем не отрицают их существования, потому что многие люди знают о том, что на самом деле творится в городе. А если знает один, то знает и десять, и сто, и тысяча. Информация распространяется слишком быстро через самые простые каналы связи. Например, через тот же самый форум, на котором сидит Чонгук. И пусть полиция и пыталась первое время блокировать источники информации, но это просто невозможно разобраться с ними всеми в одночасье. В итоге, они оставили эту идею, понимая, что некоторая часть населения прекрасно осознает существование своеобразного преступного мира, расположенного в чертах их города. Но несмотря на это, власти все так же не могут открыто заявить о своей осведомленности в этом и тем более они не могут напрямую обвинить в этом ни одну из преступных группировок. Потому что иначе это будет обозначать, что они просто не справляются со своими обязанностями. Конечно, они борются с происходящими, но все это остается за бесконечными закрытыми дверями полицейских участков.       Однако ситуация с Лисами обстоит совершенно иначе. В отличие от остальных мафиозных группировок, те совсем не хотят сидеть в тени. Действуют громко и открыто, будто желая заявить о себе. Насколько известно Чонгуку, Изумрудные Змеи, Вороны и Койоты – три мафиозные группировки, о существовании которых он знает, себе такого не позволяют, действуя в тени. Оттого и говорить о Гончих в новостях полиция совсем не гнушается, всем и так известно кто это. Кроме того, правоохранительные органы просят от граждан сотрудничества посредством предоставления информации о Лисах, их личностях или местоположении.       Чонгук старается лишний раз не лезть во все это. Хочет сохранить то видимое умиротворение и спокойствие в своей жизни, достичь которых стоило немалых усилий. Точнее он хотел сохранить. Пытался. Правда. А потом он решил, что пойти на вечеринку впервые за два года обучения, очень даже неплохая идея. Да вот только ему посчастливилось наткнутся там на Лисов и помимо этого он умудрился испытать симпатию к одному из них. После чего он совсем не постеснялся коснутся его губ своими, окончательно позволив своей душе утонуть в безнадежных чувствах. Да, он пытался не лезть во все это. И да, у него, кажется, не получилось.       – Чего такой кислый? – вдруг разносится за спиной, а спустя секунду тяжелая рука тянет его к земле. Чонгук сгибается под чужой силой, не успевая даже возразить, когда крошечный кулачок Чимина начинает ерошить его волосы.       – Чимини–хён, пощади, – едва ли сдерживая смех просит младший, пытаясь вырваться из железной хватки. Парадокс Чимина был в том, что несмотря на всю свою миниатюрность, тот обладал недюжинной силой.       – Размечтался. Кто мне сказал про реферат по философии лишь вчера вечером? Я из–за тебя всю ночь не спал, засранец, – его голос кажется напыщенно обиженным, но Чонгук даже не в силах поднять голову, слышит, как друг расплывается в улыбке.       – Я тут ни при чем, все претензии к старику Ану.       – Ни при чем значит? Ауч, – Чонгук чувствует слабый толчок с другой стороны. Кто–то с силой задел старшего плечом. – Кто тут такой бессмертный?       – Ой, что это за писк? Кто–то что–то сказал?       Бессовестная физиономия Ли Минхо появляется перед глазами, когда Чимин отпускает его, и Чонгуку наконец удается подняться. Пак истинный демон с лицом ангела, не иначе.       – Эх, как не посмотрю, никого не вижу, – продолжает отыгрывать свой спектакль Ли, встав прямо перед Чимином на цыпочки и приложив ладонь ко лбу козырьком, будто бы выглядывая кого–то.       – Тебе жить надоело, Ли? Ты так и скажи, я тебе быстро с этим помогу, – говорит ему прямо старший, деловито сложив руки на груди.       – Ох, Чимини–хён, а ты давно тут? Совсем тебя не заметил, – Минхо переводит на него взгляд, тут же расплываясь в широкой улыбке.       – Надеюсь, могилу ты себе уже вырыл, иначе вонять тебе под ближайшей яблоней, – строго заявляет Чимин, а после его взгляд темнеет и он начинает считать, – раз.       Этого достаточно для того, чтобы Минхо мимолетно улыбнулся Гуку и спустя секунду сорвался с места. Счет два и три слетел с губ Чимина намного быстрее обычного и тот сорвался следом, едва ли не разжигая искры каждым своим шагом.       – О, Господи, они опять за свое? Чимин–хён, не убивай его, пожалуйста. Мне еще вместе с ним проект сдавать, – раздается позади сонный голос Хана.       – Доброе утро, Джисон.       – Не говори глупостей, Гук. В понедельник утро добрым не может быть априори, – отвечает ему друг, пытаясь скрыть опухшие от недосыпа глаза отросшей челкой. – Чимини–хён, ну пожалуйста, – вновь обращается тот к старшему, но безуспешно. Секунду назад фигура Ли скрылась за углом чужого корпуса, а вместе с ним и Чимин.       – Вот же ж, – слабо ругается про себя Хан.       Сонные, еле движущиеся студенты постепенно заполняют кампус, разбредаясь по своим факультетам. Кто–то буквально идет с закрытыми глазами, видимо, пытаясь доспать заветные пять минут, кто–то заливает в себя не первую кружку кофе в надежде, что это поможет.       – Похоже на фильм про зомби апокалипсис, – вдруг произносит Хан.       Они не спеша поднимаются в гору к зданию своего факультета.       – Первая пара понедельника. Чудо, что они вообще все проснулись и дошли до сюда.       – Это точно.       – Ты сделал проект по философии?       – Еще на прошлой неделе.       – Ты гений или задрот?       – Предпочту называться первым, но по факту являюсь вторым, – Хан громко зевает на последних словах.       Главное здание университета встречает их приятной прохладой и шумом гуляющих разговоров.       – Мне срочно нужен кофе, – заявляет Гук, утягивая друга в сторону буфета.       – Клянусь Богом, я должен провести исследование на тему процентного соотношения студентов и количества кофе, которое ими употребляется, – вдруг заявляет Джисон. – А также выявить корреляцию между его потреблением и риском развития депрессии.       Двое заходят в небольшую буфетную зону, вставая в длинную очередь.       – Я тебе и без исследований могу заявить, что восемьдесят процентов студентов употребляет кофе. Шестьдесят процентов от этих восьмидесяти пьет не меньше литра в день, а пятьдесят страдает зависимостью. Вот тебе яркий пример, – Чонгук указывает сам на себя.       – В твоем случае, нельзя так же забывать, что ты ароматофил. Чонгук вопросительно выгибает бровь.       – Помешан на запахах, – поясняет Джисон. – Это также стоит учитывать, как внешний фактор при расчете взаимосвязи влияния твоего студенческого образа жизни на пристрастие к кофеину.       Чонгук хочет возразить, что он не так уж и помешан на запахах, но вдруг вспоминает будоражащую свежесть хвои, да так и замолкает, признавая поражение.       – И что ты с такими мозгами забыл на вокальном?       – Не задавай мне таких сложных вопросов.       Получив свой стаканчик с кофе, они покидают буфет, направляясь в сторону их аудитории.       – Мне нужно найти Минхо, – ворчит Джисон.       – Привет, Чон, – здоровается кто–то на ходу. Чонгук лишь кивает в ответ.       – Вот правда, этот парень вообще хоть к чему–то в этой жизни относится серьезно?       Стоит раздосадованному ворчанию Хана сорваться с губ, как на подоконник ближайшего распахнутого окна запрыгивает Ли с неизменной шкодливой улыбкой на лице. Двое друзей даже не дергаются от такой картины, молясь лишь о том, чтобы никто из профессоров, а еще страшнее – уборщиц, этого не увидел.       – Конечно отношусь! – чуть возмущенно заявляет он, снова расплываясь в дурацкой улыбке.       Чонгук и Джисон никак не реагируют на его выходку, лишь удивленно приподнимая брови, выражая явное сомнение в его словах.       – Вообще–то я… – начинает он, но замолкает, когда лица друзей вдруг приобретают предупреждающую настороженность. Кажется, Минхо в желании оправдать свою беспечность совсем позабыл отчего, а точнее от кого он бежал все это время.       Чимин стоит прямо позади него. Взгляд его настолько убивающий, что вокруг буквально ощущается скопление всеразрушающей ауры. Кажется, что даже небо слегка заволокло тучами. И правда дьявол в ангельском обличии.       Спустя мгновение Чимин с силой дергает Минхо за капюшон, заставляя того свалится с подоконника обратно во двор. Несколько зевак останавливается в коридоре, следя за привычным утренним представлением.       – Чимини–хён, постой, подожди, пощади, – начинает Ли, встречаясь вверх ногами с прожигающим взглядом Пака.       – Надеюсь, ты написал завещание, – произносит старший, расплываясь в притворно–доброжелательной улыбке. Выглядя, как истинный чертенок. Недолго думая, он обходит Минхо, садится на него сверху, с легкостью фиксируя его руки, прижав те по бокам своими бедрами.       Минхо вертится, как уж на сковородке. Чисто внешне он Чимину в комплекции едва ли уступает, но скинуть того, как не пытается не может. Чимин же в свою очередь закатывает рукава своего разноцветного лонгслива все с той же притворной улыбочкой и палящим огнем в глазах. Лицо искажается в садистском предвкушении. Минхо, понимая какая пытка его ждет, начинает лепетать:       – Чимини, Чимини, пожалуйста, не надо.       Но Чимин лишь отвечает ему, припоминая недавние слова:       – Ой, кто это говорит? Никого не вижу.       – Прости, прости, – умоляет Минхо, но Чимина уже не остановить. То, что он собирается сделать поистине ужасно.       Джисон дергается в их сторону, желая помочь другу, но Чон останавливает его сожалеюще качая головой. Минхо уже не спасти.       – Нет, НЕТ, ЧИМИНИ, – верещит Минхо, когда Чимин наконец приступает. Маленькие пальчики проникают под кофту к тонкой ткани футболки. Останавливаются на боках.       – Твое последнее слово?       – Мне жаль. Прости меня, – театральная слеза едва ли не скатывается по его виску.       Чимин кивает, тут же приступая. По двору начинают разносится адские вопли и мольбы остановиться, на лице Чимина расцветает блаженная садистская улыбка. Он быстро перебирает пальцами, щекоча чужие бока. Истинная пытка. На лице Джисона расцветает скорбь. Минхо смеясь и плача одновременно, раскаивается во всех грехах.       Чонгук дергает Джисона за руку в сторону лектория. Тот еще с пару секунд наблюдая за чужими страданиями, сожалеюще выдыхает и двигается следом. Когда они заходят в аудиторию, до пары остается еще семь минут. Задние ряды полностью забиты, и они недолго думая садятся на второй. Старика Ана еще нет и студенты спокойно позволяют себе развалиться на партах, в попытке доспать заветные минуты.       Чимин появляется через пять минут, и живо поднимается к их ряду, садясь справа от Чонгука.       – А Минхо где? – резонно спрашивает его Джисон.       – Пал смертью храбрых.       Парни не находятся с ответом и лишь надеются, что тот успеет забежать в аудиторию до начала пары. Иначе действительно ему вонять под ближайшей яблоней. Старик Ан прогулов не прощает.       Они начинают доставать свои планшеты и тетради, как вдруг лицо Чонгука каменеет. Он вытаскивает из своего рюкзака абсолютно все, но самого главного там так и не находит. Реферат по философии был благополучно оставлен дома. Он мысленно прощается с автоматом, пока его лицо безжизненно бледнеет. Друзья, замечая его состояние и сразу же понимая, что к чему, лишь говорят едва ли поддерживающее:       – Мы помолимся за тебя.       Никто не говорил, что быть студентом будет легко. Но никто также не говорил, что это будет так сложно.       Если вкратце, то старик Ан мысленно расчленяет его за несданный проект в течение всей пары. Кидает косые недовольные взгляды и как бы вскользь говорит о важности его предмета не просто в рамках обучения, но и всего жизненного пути. И как же ему жаль всех тех глупцов, что этого не понимают и не ценят. Стоит ли упомянуть, что профессор Ан вел древнегреческую философию? Предмет несомненно важный. Для музыкального–то отделения.       – Он правда ненавидит тебя, – шепчет ему Чимин, когда старик снова кидает в Гука недовольный взгляд.       Младший намеревается, что–то ответить, но замолкает, когда в аудиторию входит побитый Минхо. На его лице и руках красуется пара цветных детских пластырей. Глаза горят не менее ярко, чем двадцать минут назад. Он, не говоря ни слова, поднимается к их ряду и садится рядом с Джисоном.       Профессор Ан смотрит на все это из–под толстенных очков, еле сдерживая ругательства.       – А с тобой что?       – Упал, – просто отвечает Минхо, расплываясь в улыбке, но тут же шипя из–за легких царапин.       Чонгук и Джисон синхронно оборачиваются на Чимина, но тот лишь жмет плечами.       – Кто же знал, что у кустов на заднем дворе есть шипы?       Джисон сочувствующе хлопает друга по плечу, пока тот самозабвенно лыбится, доставая из рюкзака ручку и тетрадь. Старик Ан едва заботясь о том, чтобы быть замеченным безмолвно проклинает его, спустя время решаясь наконец спросить:       – Господин Ли, а где ваш реферат?       – Ась? Реферат? Который?       Глаз профессора начинает нервно подергиваться. Тихие смешки эхом проносятся по аудитории. Джисон тихо молится, чтобы старика Ана не хватил инфаркт от злости. Чимин на всякий случай уже набирает номер скорой, а Чонгук, улыбаясь, думает о том, что все же студенческая жизнь не так уж плоха.

***

      – Пак, Чон, – окликает их высокий парень в коридоре, когда они выходят с последней пары, – когда репетируем?       – И тебе привет, Югём. Так вроде же на завтра договаривались? – отвечает Гук.       – Завтра не получится. Дже отправили на волонтерские отработки, – качает головой Ким.       – Серьезно? Вот черт, – хмурится Чимин.       – Знаю, он сам не в восторге, – кивает в ответ Югём.       – Тогда на среду? – уточняет Гук.       – В четыре?       – Ага.       – Ок, забились. Тогда бронирую шестую студию на среду с четырех до семи, – машет им Ким, начиная осторожно отходить назад.       – До восьми, – поправляет его Чимин, уже тоже разворачиваясь и направляясь на выход.       – Понял, – кричит ему напоследок Югём.       – Что снова репетируете? – раздается голос Джисона, когда он подходит ближе.       – Ага, готовимся к осеннему фестивалю, – отвечает ему Пак.       – В этот раз призовой фонд составляет по миллиону вон на участника. Чимини–хён, кажется, очень хочет выиграть, – уточняет Гук, посматривая на друга.       – Конечно хочу! Я столько крови, пота и слез вложил в этот универ! А денег! Вы хоть знаете сколько денег я им отдал за три года обучения? Я все из них выжму, – глаза Пака загораются огнем решимости, брови хмурятся на маленьком милом лице, заставляя его выглядеть еще забавнее.       – Гук, ты не поёшь? – голос Минхо кажется серьезным.       – Нет, не думаю, что еще готов. Так, поддержу хёна на бэк вокале.       – Я предлагал ему, но он стесняется, – встревает Чимин, когда они пересекают главный холл и выходят на улицу.       – Стесняется? Чон, ты серьезно? – Минхо хмурит брови, не понимая.       – Ты хорошо поешь, почему не хочешь попробовать? – тут же подключается Хан.       – Мой голос еще не стабилен. – Лица друзей выражают крайнюю степень недоумения после этих слов и Чонгук торопится заверить их, – но думаю на весеннем фестивале можно будет попробовать.       – Это он сейчас серьезно? – спрашивает Ли у Чимина.       – К сожалению, – отвечает Пак, тяжело вздыхая.       Парни выходят из студ городка, направляясь в сторону метро. Минхо с Джисоном прощаются, спускаясь вниз, а Чонгук с Чимином продолжают идти дальше до автобусной остановки.       – Сходим в кино на этих выходных? – просто интересуется Гук. Развеется чертовски хочется.       – Только если старик Ан не задаст очередной бессмысленный проект, – резонно отвечает старший.       – За что ты так с Минхо?       – Я не специально, – хён чуть дует губы, вдруг почувствовав себя уязвленным от чужого вопроса. – Он снова начал вырываться и споткнулся, упав в кусты. Я правда не знал, что там есть шипы, и, конечно же, сразу повел его в медпункт, когда увидел кровь, – тон его голоса становится чуть бурчащим, но кажется действительно сожалеющим. – Но вообще он заслужил, – добавляет Чимин, пытаясь вернуть себе напускную невозмутимость.       Чонгук тихо прыскает со смеху. Его маленький забавный хен. Он зачастую старается выглядеть холодным и неприступным, грозным в определенные моменты, но внутри, за всей этой оболочкой он прячет очень мягкую и заботливую часть своей души.       Дневной ветер обдувает их приятной прохладой, улицы плотно забиты спешащими студентами.       – Нужно будет заказать обед сразу в студию в среду. Боюсь не успеем перекусить после пар, – напоминает Гук.       – Ага, – лишь коротко отвечает хён, вдруг о чем–то задумавшись.       – Хён, что такое? – спрашивает младший, когда они доходят до остановки.       – Ты читал новости?       – Ты про Каннам?       – Ага.       – Волнуешься?       – Не сильно. Но мне не нравится то, какие обороты все это набирает.       Он дает себе время, тяжело выдыхает, продолжая:       – Полиция не может ничего сделать. Они продолжают творить полнейшее безумие, не ставя ни во что жизни простых людей. Ты знаешь, мне было бы наплевать, если бы это никак нас не касалось. Но с каждой новой новостью я боюсь, что опасность намного ближе, чем мы можем себе представить.       Чонгук не находится с ответом. Он лишь кивает на чужие слова. Несколько автобусов останавливаются перед ними. Люди шумной толпой заходят и выходят.       – Ты знаешь, это всегда кажется чем–то несущественным, чем–то, что нас не касается и никогда не коснется. Кого угодно, но тебя, – продолжает старший. Чонгук сглатывает, вспоминая Лиса. Не касается. Его это не касается. Еще нет… так ведь?        – Но я боюсь, что мы сильно ошибаемся, и я… – он замолкает вдруг, переводя на него обеспокоенный взгляд, – и я волнуюсь за тебя, Гук. Чонгук замирает с живым удивлением в глазах.       – За меня?       – Да. За тебя. Ты если что… приезжай ко мне ладно?       – Чимини–хён…       – Я серьезно. Если почувствуешь, что что–то не так, или тебе будет что–то угрожать, ты должен сказать мне, Гук. И тем более, если ты во что–то вляпаешься.       – Ты за кого меня принимаешь? – возмущенно хохлится младший.       – Вот именно у тебя Чон и есть странная черта вляпываться в неприятности, – наклоняется ближе Чимин, заглядывая в его глаза.       – Это они меня находят, а не я их, – произносит Гук, будто это и правда может оправдать его странный магнетизм к всякого рода проблем.       – Где твой реферат, Чонгук? – встает Чимин прямо, складывая руки на груди.       – Я…       – Я знаю, что ты не специально, но автомат тебе в этом семестре не светит точно.       Чонгук замолкает, не находя слов возражения. Удача явно слишком сильно любит его, что еще можно сказать?       Они молчат некоторое время, думая каждый о своем.       Чонгук понимает, что Чимин всегда был слишком опекающим. Чонгук считает, что это из–за его родителей. Точнее из–за того, что их уже давно нет.       – Все будет хорошо, хён. Ты не должен беспокоиться об этом, – в глазах Чимина читается явное неверие.       – Как я могу не беспокоиться? Ты еще совсем ребенок, а уже живешь один.       – Мне двадцать один, хён.       – Совсем малыш.       – Ты старше всего лишь на год.       – Ребенок.       – Эх, – сдается Гук. Чимина не переспорить.       – Твой автобус. Беги, скорее.       – До завтра, – прощается с ним младший.       – Удачи на работе.       Чонгук кивает, заходя в полупустой автобус и занимая место у окна. Он еще некоторое время наблюдает за Чимином, который продолжает ему махать, пока автобус не заворачивает, теряя его из виду. Чонгук не знает, оправданы ли беспокойства Пака насчет Гончих. Стоит ли им действительно волноваться о подобном.       И все же совесть голодным червем мучает сердце, обвиняя в обмане. Хён сказал, что боится, что что–то может произойти. Но правда в том, что что–то уже произошло. И Чонгуку следовало сказать ему. Рассказать обо всем человеку, которому он привык доверять, как себе. Но он не мог.       Не клятва, но собственное желание сохранить в тайне все произошедшее запечатано чужими губами на его собственных. Чонгук никому никогда не расскажет о том, что произошло. И конечно же, он никогда не сможет признаться в том, как воспоминания об этом трепетно тревожат душу. Он лишь позволит себе легкую улыбку, когда перед глазами вновь всплывет его образ.

***

      Предзакатная краска проливается на небе, когда Чонгук толкает железную дверь служебного входа. Ресторан встречает его яркой белизной и легким джазом, доносящимся из–за плотных штор в конце коридора. Бордовая ткань длиной четыре метра отделяет служебные помещения от главного зала. Не теряя время, он направляется в комнату для персонала. Его голова несколько раз опускается, вежливо приветствуя других сотрудников. Ряды шкафчиков мелькают перед глазами, пока он ищет свой. До сих пор непривычно. Свежая форма хрустит в руках, а спустя несколько секунд ткань темных брюк крепко обхватывает бедра. Мелодия саксофона разливается в главном зале, лаская слух, пока белая рубашка неплотно прилегает к коже, давая свободу движениям. Грубые кроссовки сменяются аккуратными мужскими туфлями.       Взгляд упирается в последний элемент его формы. В главную причину, по которой он выбрал этот ресторан. Так, небольшой намек на конфиденциальность. Легкая серебряная полумаска, закрывающая лишь глаза, игриво переливается бликами. Металл целует морозом сначала пальцы, затем кожу лица. Обманчиво ластится, крепко прилегая, но тут же обжигая холодом.       Дверь шкафчика с шумом захлопывается. Выходя из раздевалки, взгляд все же цепляется за отражение в большом зеркале, тут же рисуя на лице легкую улыбку. Он выглядит хорошо. Более чем.       И вновь белизна коридоров. Шипение масла и аппетитный жар доносятся с кухни, когда Чонгук минует ее, направляясь к высоким шторам. Глаза чуть слепит непривычной роскошью, стоит их преодолеть. Главный зал пестрит золотом и изумрудом. Вся мебель оббита зеленым бархатом с золотыми вставками. Справа в баре свистят пробки от шампанского, а юркие официанты и официантки ловко маневрируют среди бесконечных столиков. Вино кроваво–бордовым плещется в дорогих бокалах. Изысканные блюда по несколько сотен долларов за каждое украшают столы. Роскошные люстры освещают празднество под собой. Сливки общества, облаченные в последние новинки модных домов, громко смеются, запивая сухость в горле алкоголем.       – Чон, – доносится слева. Парень оборачивается, встречаясь взглядом с молодой девушкой, что стоит за стойкой администратора. – Столики шесть, девять и пятнадцать. Вперед и поживей.       Очередной кивок и немая беспрекословность, с которой Чонгук приступает к своим обязанностям. Несмотря на заполненность зала, вечер обещает быть тихим и безмятежным. Статус стажера все еще не позволяет ему вести больше трех столиков, хоть и справляется он не хуже остальных. Природное обаяние, великолепные манеры. Искренняя обворожительная улыбка на губах, мягкий голос, с которым он повторяет заказ. Он слишком хорош, даже если не старается.       Среди бесконечных гостей, глаза непроизвольно цепляются за знакомые лица. Известные актеры и артисты, несколько прославленных музыкантов, пара знаменитых моделей. Все те, кто действительно могут позволить себе ужин в этом ресторане. Ну или сделать вид, что это так.       Несмотря на сумму денег, что каждый вечер приятно тянет карман, Чонгук работает вовсе не из нужды. Скорее из необходимости быть кем–то другим, из идеи, что он сможет оставить прошлое в прошлом и выбрать свой путь. Закрыв глаза на столь очевидные несостыковки. Как например, пара миллиардов вон, что пылится на одном из его счетов.       Живая музыка разбавляется смехом гостей. Официанты с неизменной грацией и улыбкой принимают заказы, разливают вино и выносят с кухни самые ароматные блюда. Чонгук подходит к кассовому аппарату, чтобы рассчитать один из столиков, как вдруг замечает, что девушка администратор рассекает холл, направляясь в его сторону.       – Чон, на второй этаж, – быстро и чуть напряженно проговаривает она, отодвигая его в сторону и распечатывая чек за него.       – Второй этаж?       – Да.       – Но мои столики еще не…       – Я передам твои столики другому официанту, все чаевые пойдут тебе, не волнуйся. А сейчас на второй этаж. И поживее, – вновь проговаривает она, удаляясь.       Чонгук чуть озадаченно смотрит ей в след, после переводя взгляд на широкую лестницу, что стоит за баром. Вход в нее также закрыт плотными шторами. Скрывающими за собой намного больше, чем кто–либо из гостей мог представить.       Он движется в сторону лестницы, не в силах сдержать легкое напряжение, что зарождается в его теле. Второй этаж был предназначен для гостей совсем другого уровня. Для тех, чьи лица стоили в разы дороже. И речь здесь не только про деньги. Бизнесмены, политики, чиновники. Все те, чьи неосторожные слова или неподобающая компания стоила бы стране не только больших убытков или потере определенных влиятельных лиц на экономической арене. Но и спокойствия всей страны. Ведь если одно неосторожное слово со стороны актрисы вызовет лишь волну возмущения среди публики и ее вероятную отмену, то одно неверное слово со стороны чиновника может привести к серьезным волнениям среди всего населения и вызвать политические распри. Никому это не нужно.       Потому и выбирают эти привилегированные лица места для отдыха совсем иного уровня. Там, где их конфиденциальность не стоит под сомнением. Там, где им позволяется намного больше, чем в любых других легальных заведениях. Идти в подпольный клуб, чтобы обсудить как обстоят дела, конечно, можно. Но быть пойманным папарацци на выходе из такого нелегального клуба никому не хочется. А здесь и ресторан хороший, и заведующий не подведет, и официанты безмолвные, заткнутые договором о неразглашении. Чонгук тоже такой договор подписывал. Да вот, только его заверяли, что на втором этаже ему не позволят работать минимум первые месяцев шесть. А больше этого Чонгук работать и не планировал. Что же, у жизни на все свои планы.       Преодолевая вход, Чонгук заходит в холл второго этажа, едва сдерживая удивление от разности атмосфер. Первый этаж пестрил красками, светом, звуком и даже запахами. На втором же, свет чуть приглушен, музыка лишь легкими отголосками доносится с первого этажа, а в воздухе плавает лишь легкий аромат дорогих духов.       – Чонгук, верно? – раздается мужской голос справа.       Парень цепляется глазами за молодого мужчину с натянуто–доброжелательной улыбкой. Администратор второго этажа, понимает он.       – Да, все верно.       – Отлично, первый раз здесь?       – Да.       – Хорошо, пойдем я отведу тебя к комнате, которую тебе сегодня предстоит обслуживать и расскажу об основных правилах.       Мужчина ступает вперед по длинному красному ковру, даже не оборачиваясь, чтобы убедиться, что Чонгук действительно идет за ним. Парень ступает следом, незаметно осматривая убранство вокруг.       – Мне сказали, что ты еще новичок, но довольно хорошо справляешься, – голос мужчины играет услужливыми нотами. Но так фальшиво, что Чонгуку режет слух. – Гости твоей комнаты совсем неприхотливы, две пожилые дамы, что пришли чуть отдохнуть за бокальчиком Шато Бордо. Хоть проблем с ними быть и не должно, тебе в любом случае необходимо ознакомиться с правилами, – Чонгук кивает, хоть мужчина ни разу и не пытается обернуться на него, чтобы убедиться, что тот вообще слушает. – Первое, ты не имеешь право разглашать все, происходящее за этими дверьми. Ни в социальной сети, ни с друзьями за обедом, ни даже сам с собой. Нарушение этого правила приведет тебя к огромным проблемам. И если ресторан в худшем случае сдерет с тебя штраф в пару десятков миллионов, то люди, о которых ты что–либо расскажешь вполне могут превратить твою жизнь в ад, так что лучше не рисковать, верно?       Мужчина наконец оборачивается к нему, все с той же натянутой улыбкой и отсутствием какого–либо намека на шутку. Чонгук кивает, одаривая того серьезным взглядом.       – Правило второе, не говори с гостями без лишней необходимости. Ты в любом случае должен быть вежлив с ними, поэтому полностью игнорировать их слова или просьбы не получится, тем более если ты намерен получить хорошие чаевые. Но пытайся сильно не поддаваться их глупым желаниям. В один момент они просят тебя подать им огоньку, а в следующей уже хотят слизать текилу с твоей шеи, – Чонгука чуть передергивает с последних слов, заставляя ком напряжение внутри прошить внутренности. Мужчина, будто почувствовав это, добавляет, – не волнуйся, наши гости не животные, они прекрасно знают границы дозволенного. Если они будут в штыки воспринимать твой отказ, просто позови меня.       Они подходят к нужной двери, и мужчина оборачивается к нему напоследок.       – Ну и самое главное. Будь мил, вежлив и доброжелателен. Постарайся не вызывать у гостей недовольства и тем более гнева, все понял?       Противоречивость его слов заставляет Чонгука понять одно. Границы дозволенного гостям не то, что размыты. Их попросту нет. Все зависит лишь от него самого. Стоит этой мысли прозвучать в голове, как с другой стороны, за их спинами раздается оглушительный грохот разбитой посуды.       – Бесполезная дрянь! Отвратительная и ни на что не способная! И где вас таких только понабирают?! – резкий мужской голос режет пространство. Чонгук оборачивается, врезаясь взглядом в чуть приоткрытую дверь с другой стороны.       – Я… простите меня… простите меня, господин, – доносится юный женский голос. – Я… сейчас же все уберу…       Неравнодушие, затыкая на корню опасения и инстинкт самосохранения, ведет его к чужой двери. Попытки администратора предупредить его не совершать глупости также теряют весь свой смысл еще где–то на периферии, долетая до сознания пустым звуком.       Осторожный взгляд через приоткрытую дверь вызывает судорожный вдох и отказ работы нервной системы.       Девушка официантка стоит на коленях на дорогом светлом ковре. Вокруг – бесчисленные осколки разбитого стекла. Дрожащие руки с кровавыми очерками безуспешно пытаются собрать их, пока мелкая крошка впивается в нежную кожу. Хрупкие плечи судорожно вздрагивают, под чужим прожигающим взглядом. Молодой мужчина в синем костюме нависает над ней, одной своей тенью, желая поглотить ее всю. Острый блеск в глазах и взгляд сверху вниз.       – Я заменю ее, – тихо, но твердо проговаривает Чонгук, как только администратор достигает двери. Не спрашивает, утверждает.       Мужчина торопится возразить, но спотыкается о железную решимость во взгляде. О заверяющую готовность в голосе. Он оглядывает сцену в комнате, тут же возвращая глаза к юноше.       – Так нельзя, Чонгук. Ты не готов.       – Она тоже не готова. Ей нужно оказать медицинскую помощь.       – Чонгук, эти люди…       – Я буду благоразумным, – вновь оборачивается к двери, уже хватаясь за ручку.       – Чонгук, нет, стой, нельзя! – кричит мужчина шепотом, когда парень уже проходит внутрь, в несколько шагов достигая девушку и помогая ей подняться. Несколько безмолвных нецензурных ругательств срывается с языка мужчины перед тем как он проходит следом. Отдыхающие окидывают незваных гостей недружелюбными взглядами.       Чонгук бегло осматривает помещение, насчитывая пять девушек и четырех мужчин. Напряжение разливается по телу, внутреннее предчувствие не сулит ничего хорошего. Но это едва ли заставляет его передумать.       – Прошу прощения за беспокойство, дорогие гости, – доброжелательно и виртуозно проговаривает мужчина, не выказывая и толику неуверенности или волнения. – Кажется, наша Миён слегка подустала, – забирает девушку из рук юноши, осторожно приобнимая за плечи. Сковавший ее страх даже не позволяет поднять головы. – Поэтому, если вы не возражаете, до конца вечера вашим официантом будет назначен Чонгук, – многозначительно указывает на него, представляя. Осторожный вынужденный поклон в качестве проявления уважения к гостю.       Девушки в откровенных платьях, едва заинтересованно смотрят в их сторону, пока мужчины острыми взглядами окидывают нового участника этого вечера.       – Пускай, – проговаривает синий костюм, наплевательски махнув рукой. Тут же отворачиваясь и вливая в себя остатки виски, что держал в руках. – Может хоть кто–то в этом гадюшнике знает, как выполнять свою работу.       Администратор с официанткой откланиваются, покидая комнату. Оставляя его на растерзание диким зверям. Чонгук бегло оглядывает пространство, украшенное в глубокие бордово–зеленые тона. То скорее напоминало собой дорогой номер в отеле, нежели обычную вип–комнату. Большой стеклянный стол прямо посередине. Бутылки дорогого виски, едва тронутые закуски, забитые пепельницы. Граненные стаканы с янтарем внутри и недвусмысленные следы от белых дорожек. Чонгук слегка сжимает кулаки в напряжении, впервые напрямую столкнувшись с этой отвратительной стороной реальности.       Он мельком бросает взгляды на гостей. Все мужчины в строгих дорогих костюмах. Слева на диване двое – в бежевом и черном. Мужчина в синем, все еще стоит перед столом. И другой в сером расположился слева. Его образ и поведение особенно бросается в глаза на фоне остальных. Он явно старше, ближе к пятидесяти. Блестящее от пота лицо, не свежий серый костюм, белая рубашка, чьи пуговицы едва ли не расходятся на его большом животе. Слепое раболепие во взгляде и заискивающая улыбка на губах.       Чонгук отводит от него взгляд, быстро осматривая остальных. Мужчина в синем. Крикливый голос с явным недовольством. Импульсивность, раздражительность и высокомерие. На вид чуть младше тридцати. Он наливает себе еще виски, тут же залпом осушая стакан и начиная нервно расхаживать по комнате. Мужчина в светлом костюме. Молод, спокоен и безразличен к происходящему. Сидит в одной лишь рубашке с закатанными рукавами, открывающими вид на смоль татуировок, и наслаждаясь компанией девушек, что облепляют его со всех сторон. Они все молоды, даже юны. На них короткие яркие платья, туфли с острыми шпильками и искусный макияж, который заставляет их выглядеть чуть старше. До такой степени, чтобы происходящее здесь можно было назвать законным. Чонгук замечает их нездоровые поддернутые дымкой взгляды и его начинает мутить.       Он, быстро цепляясь глазами за лежащий на столике поднос, берет его в руки, опускаясь на колено и начиная собирать осколки. Гнетущая, необъяснимая опасность, исходящая от мужчин, оседает липкостью на коже. Чонгук велит всем своим инстинктам самосохранения замолчать. Потому что знает, он не сможет просто так уйти, даже если захочет.       – Какого хуя мы снова пришли в эту дыру? – гневается синий пиджак. – Неужели нельзя было найти место получше?       – Сядь и успокойся, наконец, – отвечает ему тяжелый внушительный голос мужчины в черном, которого Чонгук не успел рассмотреть. Тот сидел к парню ближе всех, и вряд ли от него получилось бы утаить любопытный взгляд официанта. Даже плотно прилегающая маска едва ли помогла бы, поэтому Чонгук решил не провоцировать судьбу, что итак слишком любит подшучивать над ним.       Синий пиджак с легким недовольством, но все–таки слушается, усаживаясь на диване слева. Сразу давая понять, кому принадлежит авторитет. Парень, собирая крупные осколки разбитых стаканов, слышит легкое воркование девушек, недовольство синего пиджака и тяжелое дыхание мужчины в сером. Щелкнувшее колесико зажигалки и терпкий дым быстро заполняющий пространство. Чонгук сглатывает, чувствуя предательские мурашки, вызванные сгустившейся внутри тревогой.       – Оставь, – вновь молвит этот тяжелый внушительный голос.       Чонгук не сразу понимает, что обращаются к нему, поднимая голову, лишь когда сигаретный дым оказывается слишком близко. Узловатые пальцы с зажатой сигаретой в полуметре от его лица. Изучающий взгляд угольных глаз сверху вниз. Чонгук спешит подняться, но вдруг цепляется глазами за черноту татуировок на чужом запястье. И тут же внутренне вздрагивает, прошитый осознанием.       Из–под рукава черной рубашки на светлой коже проглядываются такие же черные перья. Перья размашистого крыла. Перья спрятанной выше по предплечью птицы. Вороны.       Чонгук едва ли не смеется со своей неожиданной удачи. Тогда Лисы, сейчас Вороны. Просто невероятно. Однако вместе со смехом, на языке кислый вкус осознания. Причины несвойственной тревоги находятся тоже. Он угодил не просто в логово какого–то зверя. А в гнездо кровожадных Воронов. Которые за каждое неверное движение готовы выколоть его глаза. И далеко не в переносном смысле.       Парень встает, пытаясь устоять на вдруг ослабевших ногах. Немногие знают о их существовании. Но Чонгук знает. Он также знает, что именно они являются самым крупным в стране наркокартелем. И продают они далеко не безобидную марихуану, совсем нет. Готовят наркотики сами. Наркотики, от которых люди становятся настолько зависимы, что сходят с ума. Чонгук все это знает. И от знания этого совсем не легче. Чонгук уверен, сладкое неведение обеспечило бы ему намного большую безопасность. Понимание сложившейся ситуации удушающе сковывает разум, призывая к здравомыслию. Чонгук не позволяет своему голосу дать слабину, проговаривая:       – Желаете чего–нибудь?       Жадный изучающий взгляд впивается в его фигуру. Ткань рубашки натянута на стыке мощных мышц. Верхние пуговицы расстегнуты, демонстрируя крепкую грудь. Черные как смоль волосы уложены назад, открывая лоб. Девушка в коротком красном платье, что задрано до пошлого неприличия, почти сидит на коленях мужчины, обвивая тонкими руками его шею, накрашенными губами тычась куда–то за ухо.       – Макаллан третий. И побыстрее.       Чонгук кланяется, затаив дыхание. Остатки разбитого стекла хрустят под его подошвами, когда он направляется к выходу из комнаты. Но не доходя пары метров до порога замирает, делая шаг назад и едва не роняя поднос. По обе стороны от больших дверей стоят две крупные темные фигуры. Лишь присмотревшись к темноте коридора, Чонгук резко осознает, что это охрана гостей. Настолько незаметная, что парень даже не обратил на них внимания, когда зашел. Он тяжело сглатывает, придавая шагу напущенной твердости, и выходит из комнаты.       Дальше все происходит на автомате. Поменять поднос, забрать с бара виски, захватить пару роксов на всякий, набрать ведро льда. Вдохнуть, выдохнуть. Добровольно вернуться в стервятник, тут же встречая на себе притаившиеся острые взгляды. Слегка ленивые и равнодушные, но в то же время до ужаса цепкие.       Поставить все на стол, потянуться, чтобы взять грязную тарелку, но тут же застыть, услышав:       – Не нальешь? – то ли шутливое, то ли требовательное.       – Да, конечно, – дежурный ответ, с едва заметной полуулыбкой.       Чонгук зажимает поднос между локтем и ребрами, берет чистенький рокс и накладывает в него лед на три четверти. После чего вскрывает бутылку виски, беря ее двумя руками, этикеткой к гостю, и наливая одну треть. Лед будто смущаясь внезапного вторжения начинается быстро таять, растворяясь в алкоголе. Янтарь облизывает стенки рокса, зазывая попробовать. Чонгук выпрямляется, переводит взгляд на мужчину и видит лишь холодное недовольство с едва приподнятой бровью. Понимая свою ошибку, наклоняется вновь, чтобы долить еще треть, но лицо гостя остается все таким же равнодушным. Уголок чужих губ слегка дергается вверх, лишь когда алкоголь едва не переливается через стенки. Чонгук останавливается, ставит бутылку на стол, кланяется, делая шаг назад в бессознательной попытке защититься.       – Что–то еще?       – Да, пей, – говорит мужчина абсолютно обыденным тоном.       – Что? – только и может растерянно проговорить Чонгук, с удивлением смотря на мужчину.       – Я сказал пей, – с большим давлением, переводя на него режущий взгляд и привлекая внимание остальных.       Дикие птицы впиваются в него черными глазами, готовые снять шкуру живьем за любое неверное движение.       – Прошу меня простить, но мне не положено пить на рабочем место, – с очень шаткой твердостью в голосе.       – Тебе положено выполнять все, что я скажу, – не отступает мужчина, одними глазами режа его плоть без ножа.       – Это не входит в мои обязанности, прошу меня простить, – отчаянная попытка противостоять кровожадному ворону.       – Минхён, не заставляй его. Ты посмотри какой он миленький, – воркует девушка на коленях того самого Минхёна.       Мужчина резко встает, сбрасывая с себя ее руки. Берет наполненный виски рокс, протягивает Чонгуку и с опаской во взгляде и голосе повторяет:       – Пей.       Чонгук выдерживает его взгляд, продолжая играть с огнем. Знает, что рискует слишком многим, знает, что ему в этой битве не победить, знает, что чтобы он не сделал окажется проигравшим. Не выпить, значит пойти наперекор, бросить вызов, подписывая себе смертный приговор. Выпить, – поддаться, потерять контроль, самообладание, самолично отказаться от последней защиты в виде трезвого рассудка, оставляя свою безвольность на потеху животным.       – Прошу меня извинить, но я откажусь, – из худших зол, как говорится.       – Пей, – с угрозой в голосе, с силой в руке, что сжимает стакан, грозясь его расколоть.       – Нет, – с удивительным бесстрашием в глазах перед неминуемым. С необъяснимой твердостью в голосе, которая вызывает у Ворона… ухмылку?       – Хорошо, – просто проговаривает он, теряя всякую враждебность. – Ты молодец, – со странным удовлетворением на лице, поднося стакан к губам и отпивая. – Ступай.       Отворачивается от него, возвращаясь на свое место, заставляя всех остальных точно также потерять интерес к развернувшейся сцене.       И что это вообще было?! – задается Чонгук вопросом, на который вряд ли когда–нибудь получит ответ. – Он что только что похвалил меня? Вот уж точно безумец.       Парень немедля покидает комнату, тут же выдыхая. С облегчением понимая, что сделал все верно, послушав свое сердце и заменив ту девушку. Вряд ли бы они стали вести себя с ней милее. Скорее наоборот, попросили бы о большем. И едва ли она нашла бы в себе силы им противостоять. Страшно даже представить, чем мог бы закончиться для нее этот вечер.       На удивление Чонгука и облегчение менеджера, его больше не вызывают. Парень лишь пару раз заходит, чтобы поменять лед для виски, но никто из гостей больше не обращает на него внимания. Администратор весь вечер смотрит на него с недовольством, явно желая отчитать за безрассудное поведение, но так ничего и не говорит. Лишь упоминает, что с девушкой официанткой все хорошо, что ей оказали мед помощь и отправили домой. Услышав это, часть напряжения в его теле уходит, позволяя облегченно вздохнуть. Он поступил правильно.       Ближе к полуночи его гости начинают неспешно покидать ресторан. Сначала парень в бежевом костюме покидает комнату в компании пошатывающихся девушек. За ними к выходу следует мужчина в сером в сопровождении охранников. Спустя минут пятнадцать Чонгук идет в комнату, чтобы прибраться перед закрытием смены, будучи уверенным, что оставшиеся двое мужчин точно также ушли.       Действительно, не обнаруживая никого в комнате, он подходит к столу, начиная собирать грязную посуду. Он старается быть осторожным, не трогая кокаиновые дорожки и купюры. Хоть и понимает, что убирать все это в любом случае ему. Он ставит поднос на стол и чуть разминает затекшие плечи. Оборачивается, взглядом цепляясь за темный коридор, что не заметил ранее. В сплошной темноте ничего не видно, но небольшой сквозняк исходящий от него дает понять, что это выход на балкон. Чонгук даже не знал, что здесь таковой есть. В тишине комнаты ему удается различить раздающиеся с балкона голоса.       Вот же ж. Он был уверен, что все гости ушли. Чонгук выдыхает, берет поднос в руки, собираясь покинуть комнату. Но проходя мимо того самого прохода, вдруг замирает, прислушиваясь.       – Если полиция не отловит их в ближайшее время, нам придется действовать самим, – говорит низкий голос. Чонгук сразу определяет в нем того самого Минхёна.       – Я говорил тебе, что на них нельзя положиться. Нет смысла ждать, нужно действовать сейчас. Необходимо начинать охоту, – все с той же нервозностью в голосе проговаривает синий пиджак.       – Слишком опасно. Это будет прямым объявлением войны. Мы не знаем сколько их и насколько они опасны. Они убили Чхве Джисока, – в противовес нервозности с абсолютным спокойствием и лишь едва уловимым напряжением, что так легко спутать с твердостью.       – Вот именно, ебанные Лисы убили его и сожгли Рай. Думаешь, они не захотят прийти по нашу голову?! Нужно действовать первыми.       Чонгук не замечает, как голоса затихают, а легкие шаги приближаются. Погруженный в свои мысли, он не успевает среагировать, когда мужская фигура выплывает из черноты коридора.       Острые глаза режут его, пригвождая к месту, не позволяя сдвинуться. Чонгук хочет сделать шаг вперед, попытаться уйти, словно ничего и не произошло. Но впереди него появляется еще две фигуры охранников, и ему наоборот приходится инстинктивно отступить.       – Много слышал? – ледяной голос мужчины в черном запускает рой мурашек по спине.       – Я… я не понимаю, о чем вы, – отчаянная попытка сыграть в дурачка. Вся его смелость была потрачена тогда, пару часов назад. Сейчас же его тревога едва ли скрываема.       – Да?       – Я лишь зашел, чтобы убраться. Ошибочно предположил, что вы уже закончили. Прошу меня простить за то, что нарушил ваше личное пространство.       Густая дымка от сигареты выдыхается под потолок. Чонгук замечает, как мужчина в синей рубашке достает из–за пояса глок. Твою ж мать, Чон Чонгук. Где же ты растерял всю свою удачу, раз снова во что–то вляпываешься?       Минхён подходит к нему ближе, источая опасность. Чонгук не может пошевелиться. Органы скручивает от страха. А любимая подружка Смерть уже тут как тут, машет ему из–за угла. Чонгук мысленно шлет ее к черту.       – Я правда ничего не… – не успевает договорить, когда к нему приближаются и с силой толкают в стену. Поднос падает, оглушая комнату звуком разбившегося стекла.       Чонгук даже не успевает прийти в себя, когда чужая тяжелая рука хватает его за шею, пригвождая к стене. Он дергается вперед в попытках вырваться, но его горло тут же резко сжимают, лишая кислорода и надежд на хорошее завершение вечера. Парень хватается за чужое запястье в попытках ослабить чужую хватку, но очевидно проигрывает в силе. Пока одна рука мужчины лишает его воздуха и рассудка, другая тянется к его лицу. Чонгуку хочется дернуться назад, но позади лишь холод стены с отчаянными намеками на неминуемое. С него срывают маску и острый взгляд небольших глаз вгрызается в его лицо, изучая.       – Думаешь, он одна из крыс? Или… – спрашивает синий пиджак, пристально рассматривая его.       – Нет. Не знаю, – Чонгуку хочется успокоиться, замедлить ритм своего сердца после этих слов, надеясь, что они не примут его за какого–то шпиона и отпустят, но в следующее же мгновение кровь стынет в его жилах. – Но проверить стоит. Если он не крыса и не Лис, то так уж и быть отпустим его. После пары часов пыток.       Глаза затапливает страхом. Нет, этого не может быть. Они не смогут. Не посмеют вот так просто забрать его. Чужая рука наконец отстраняется от его шеи, но уже в следующую секунду двое амбалов подхватывают под руки, заламывая и выводя из комнаты.       Чонгук брыкается и хочет закричать, но от нахлынувшей паники не способен вымолвить и слова. Стоит лишь им выйти в главный коридор, как администратор, видя всю эту картину, спешит в их сторону. Чонгуг молит всех богов, чтобы кто–нибудь остановил этот цирк, потому что смешного здесь до безумия мало.       – Прошу прощения, что здесь происходит?       – Мы забираем этого парня с собой, – произносит Минхён, даже не останавливаясь.       Администратор в полной растерянности семенит за ними, пытаясь выяснить в чем дело.       – Прошу прощения, но вы не можете просто так похитить нашего сотрудника посреди рабочей смены, – пытается возразить он.       – Ох, разве? Разве мы не можем? И что же вы, полицию вызовите? – мужчина останавливается на мгновение, оборачиваясь к администратору.       – Я…       – Вот именно, – приближается к тому, нависая непроходимой скалой. – Только попробуй хотя бы пискнуть об этом, и от сети ваших ресторанов и места не останется. Никому ведь не нужны проблемы, верно?       Нет, не может быть. Он не отступит просто так, запуганный какими–то глупыми угрозами. Этого просто не может быть! Не может ведь!?       – Я… я понял вас, – смиренно опуская голову.       – Что? Нет! Помоги мне! – наконец удается вскрикнуть Чону.       – Чонгук… я… мне очень жаль, – и он остается на месте. Перестает следовать за ними, провожая сожалеющим взглядом.       Нет. Нетнетнетнет. Черт. Нужно выбираться. Нужно выбираться. Амбалы сильнее выкручивают Чонгуку руки, будто читая его мысли. От пронзившей боли, не получается сделать даже вдох не то, чтобы сказать что-либо.       Происходящее сменяется слишком быстро. Холод мраморных коридоров, тяжелые багровые шторы, широкая лестница, высокие резные двери, а за ними сумрак улиц. Чонгука толкают вперед, ведут к машине тут же запихивая на заднее сиденье. Дыхание смерти холодит затылок, напоминая о той самой ночи месяц назад. Парень старается не терять самообладание, но нервная система сдает с каждой секундой, заставляя жадно глотать воздух.       – Послушайте, я ни причем, я простой официант, не более, – бессмысленная попытка оправдаться с уже нескрываемой дрожью в голосе.       – Вот мы это и выясним, – отвечает ему Ворон, садясь вперед. Синий пиджак садится слева от него, один из амбалов – справа. Второй занимает место водителя, тут же трогаясь.       – Пожалуйста, я… – начинает вновь, теряя последние крупицы самообладания. В душе отчаянно теплится надежда на чужое благоразумие. Пустая, пропащая надежда.       – Слушай парень, тебе лучше заткнуться, – угрожающе проговаривает ему один из воронов, поворачивая к нему дуло пистолета, – пока я не заставил тебя.       Чонгук сглатывает, понимая, единственный на чье благоразумие ему стоит надеяться – его собственное. Однако страх туманит разум, задавая тревожный ритм сердцу. Паника накатывает душащей безысходностью. Мучительная ненавистная беспомощность сбивает дыхание, заставляя застыть в оцепенении.       Он низко опускает голову, вспоминая как дышать, из всех сил борясь с всепоглощающим страхом. Вороны увозят его в пугающее никуда, подальше от безопасности, лишая даже иллюзии на спасение. Сил, чтобы поднять голову и оглядеться, нет. Лишь понимание, что машина стремительно преодолевает улицы, выезжая из центра. Его не держат, но идея пошевелиться или дернуться и не смеет появляться в мыслях, пока глаза напряжено застывают на снятом с предохранителя глоке, что так сладко упирается в его бок. Холодом металла обжигая сквозь тонкую ткань. Готового в любой момент разорвать его внутренности парой пуль. Горечь неизбежности застревает в горле, пальцы с силой сжимаются на коленях. Паника уже захлестывает его, грозясь перейти в истерику, как вдруг машина резко тормозит.       – Что там еще?!       – Босс, тут внедорожник преградил путь, – отвечает водитель.       Чон поднимает взгляд, замечая, что они находятся посреди бесконечных узких переулков. Темнота ночи едва позволяет осмотреть местность вокруг и ему не удается понять в какой именно части города они находятся. Вместо этого он приглядывается к машине впереди, что неподвижно стоит на выезде из переулка.       – Какого?! – только и успевает задаться вопросом Ворон, когда окно машины опускается и в проеме мелькает… белая маска?       Чонгук теряет себя где–то на вдохе, глазами цепляясь за росчерк багровой улыбки. Неужели…       – Блядство, сдавай назад, сейчас же! – кричит Минхён, но слишком поздно.       Потому что уже через секунду рядом с маской появляется тяжелое оружие, и автоматная очередь оглушает пространство. Бронированные стекла идут мелкими трещинами, давая им шанс на спасение. Совсем незначительный. Потому что шины простреливаются за пару секунд, и им удается лишь сдать назад на пару десятков метров, прежде чем встать на месте.       – Из машины, живо! – грозным голосом командует Ворон, заставляя всех, кроме Чонгука покинуть автомобиль и начать отстреливаться. Небольшую улочку живо заполняют звуки выстрелов, а за внедорожником начинает мелькать все больше и больше белых масок. Гончие.       Оглушенный кричащим шумом то ли изнутри, то ли снаружи Чонгук не сразу понимает, что нужно действовать, нужно бежать. Приходя в себя лишь спустя бесконечные полминуты, он оглядывается, видя, что все двери машины открыты на распашку. За ними, как за укрытием, прячутся Вороны. Охранник с правой стороны, выбегает чуть дальше, чтобы иметь лучшую возможность прицелиться. Предоставляя Чонгуку шанс сбежать. Шанс, упущение которого может стоить слишком дорого.       Парень сглатывает, пытаясь прийти в себя. Пытаясь заставить оцепеневшее тело двигаться, легкие дышать, а разум найти мнимый покой. Удается не очень, но этих попыток достаточно, чтобы Чонгук нашел в себе силы дернуться к правому выходу, уклоняясь от рук охранника, и рассеянным взглядом найти узкий проход среди переулков, чтобы тут же забежать в него, игнорируя крики позади.       Пересекая проход, Чонгук живо оглядывается, находя себя в лабиринте переулков с потрепанными временем трехэтажными домами по сторонам. Собственное загнанное дыхание перекрывают лишь рокочущие выстрелы. Он дает себе буквально секунду прежде чем сорваться с места, пускаясь в отчаянный бег наперегонки со смертью.       Они слишком далеко от центра. Незнакомые закоулки мелькают смазанной вереницей перед глазами, давая понять лишь одно. Это окраина города. Людей здесь почти нет. Никто не придет на помощь.       Паника, на мгновение отступившая, вновь топит его с головой, заставляя сердце заходится в нечеловеческом ритме. Тревога ледяными пальцами сжимает желудок, уговаривая его обернуться, уверяя, что Вороны следуют по пятам и вот–вот его настигнут. Чонгук не позволяет себе такой роскоши, продолжая двигаться вперед. Промедление может стоить жизни.       Он минует уже пару кварталов, но звуки выстрелов все не затихают, будто бы наоборот приближаясь. Вороны и Лисы точно также пустились в бесконечность лабиринтов, устроив охоту друг на друга. Вопреки всему у Чонгука совсем нет желания становится их добычей сегодня и ему наконец–то удается слегка прийти в себя, на ходу придумывая план действий. Он слышит шум машин где–то вдалеке слева. Наверное, трасса, понимает он, начиная следовать по определенной траектории. Прямо, налево, прямо, налево, прямо.       Вдруг выстрелы раздаются всего в паре домов от него. Осознание, что спустя пять минут беспрерывного бега, ему едва ли удалось отдалиться от Воронов, жгучей волной отчаяния накатывает на него, позволяя непрошенным слезам застелить взор. Чонгук смахивает их, минуя очередной переулок. И вдруг оборачивается влево, встречаясь с цепким взглядом из–под белой маски, хозяин которой, заслышав звук его шагов оборачивается точно также на рефлексах, на инстинктах. Их глаза цепляются друг за друга всего на доли секунды, прежде чем вновь потерять из виду, но этого достаточно, чтобы Чонгук потерял последние крупицы самообладания. Гончие тоже совсем рядом. Поворачивать налево больше нельзя. Поворот направо заведет его в самое сердце лабиринта. Выхода нет. Только вперед.       Черт. ЧЕРТЧЕРТЧЕРТЧЕРТЧЕРТ!       От нескончаемого бега дыхание начинает срываться, легкие невыносимо горят. Чонгук заметно замедляется, а картинка перед глазами начинает совсем некрасиво смазываться от усталости и напряжения. В квартале от него раздается оглушающая череда выстрелов.       Неужели это конец?       Он вдруг понимает, что больше не может бежать. Что если продолжит, то просто упадет от усталости. Но в то же время осознает, что остановиться значит сдаться. Значит подписать себе смертный приговор. Едва ли ему удастся спрятаться от десятка рыщущих мафиози. Поэтому он продолжает бежать. Понимая, что его хватит максимум на пару кварталов, а то и меньше, он продолжает бежать. Отчаянно бороться за свою жизнь.       Но у жизни на все свои планы. Потому что Чонгуку не удается пробежать и одного квартала, как на очередном повороте чьи–то сильные руки ловят его. Перехватывают поперек талии, потянув за собой. Чонгук по инерции делает еще несколько шагов, цепляясь за чужую куртку, и это кто–то кружит его в причудливом вальсе под конец крепко прижимая к стене. Чон распахивает глаза, собирая в себе последние силы, готовясь отбиваться. Да так и замирает.       Перед лицом знакомая белизна с алым росчерком лисьей улыбки. За ней уверенность в радужке глаз. И наконец ненавязчивая крепость хвои, обволакивающая его встревоженную душу.       – Вот ты и попался, Крольчонок.