Catch a Falling Star

      — Хён, хён, — маленькая ладошка брата потянула Хосока за руку под одеялом и вытащила ее наружу. — Мне страшно.       Хосок недовольно разлепил глаза и не мог понять, сколько прошло времени. Он уже пришел с подработки домой, перекусил тем, что осталось в стареньком холодильнике, а теперь пытался уснуть, но не судьба.       В темноте виднелась тоненькая фигурка брата, пришлепавшего к нему в комнату. Ручки и ножки, как плети, а сам Чонгук весь тощий, того и гляди ветер унесет. Глазищи от этого на пол лица смотрятся — большие такие, черные. Проникновенные, как две бездны, словно сожрать тебя хотят. И зубы под стать — передние чуть крупноватые, выступающие из-под пухлых губ, как у зайца из мультика. Венцом этого творения являлась мягкая вьющаяся шевелюра, торчавшая в разные стороны. Это чудо притопало сюда само, превозмогая страх темноты, всегда пугающей брата.       Хосок продолжал смотреть на мелкого, но за пару минут вернулся в реальность. Все-таки нужно было на одну смену соглашаться, а то так и сдуреть можно. Хоби, как ласково звал его мелкий, бережно открыл одеяло и хлопнул рукой по кровати, приглашая к себе. На маленькой рожице расплылась довольная улыбка и вмиг легкое тело брата уже оказалось у него под боком. Ноги холоднющие, но Хосок сплел их со своими, чтобы согреть ступни младшего. Он обхватил худое тельце поперек и старался прижаться к маленькой спине, чтобы передать больше тепла своего тела.       В его большие ладони впилась маленькая ручка, сжимая их вместе, чтобы Хосок во сне не расцепил кисти. Этот своеобразный ритуал не новый для него. Мелкий уже несколько месяцев ходил спать к нему, не желая оставаться на первом этаже их небольшого двухэтажного домика.       Дом им достался от бабушки, которую Хосок плохо помнил. Деда он и вовсе в живых не застал, а вот старушка еще успела с ним понянчиться. Он помнил только ее шершавые руки на своих щеках, когда она гладила его и приговаривала, что Хоби останется один-одинешенек. Тогда ребенок еще не понимал, что это значит, да и бабушка отчасти была не права. Через три года после ее смерти в доме появился маленький плачущий конверт, в котором, как уже догадался десятилетний Хосок, и был его братик, о котором твердили родители. Мама, статная и привлекательная женщина, расцвела после рождения второго сына еще больше, но такой ее образ у него быстро стерся из памяти. В его голове сохранились лишь отрывки воспоминаний: когда праздновали Новый Год и мама надела красивое платье, когда она нарядилась на первый день рождения брата, когда отмечали юбилей отца в кругу друзей. Эти и некоторые другие моменты оставили маму в памяти старшего молодой, красивой и цветущей.       В силу своего возраста десятилетний Хоби не особо любил засиживаться дома. Его сущность только начала проявляться, появился стойкий запах, слегка схожий на табачный, а еще изменился характер. Юноша стал более упертым, жестким, знающим, чего хочет от жизни. «Весь в отца», говорила мама, приглаживая непослушные вихры и собирая его в школу.       Второй день рождения мелкого Хосок помнил, как сейчас. Тогда же отмечали поминки — девять дней, как мамы не стало. Хоби только исполнилось двенадцать, но он не плакал, как маленький. Держался, как взрослый альфа, пряча свою раздирающую боль в груди. Болезнь съела мать буквально за несколько месяцев, и все это время он наблюдал, как организм самого близкого человека сдается. Хоби еще не понимал, что значит страшное слово «онкология», но среди его друзей были те, кто знаком с этим ужасным термином.       Подслушав однажды разговор родителей, Хосок запомнил только это слово, а потом поделился информацией с дворовыми ребятами. Они ему и рассказали, что это значит и к чему приводит рак. Дома Хосок боялся затрагивать эту тему, но верил, что мама ходит лечиться и сможет побороть болезнь. Как и другие дети, он до последнего цеплялся за призрачное слово «надежда», которое в двенадцать лет дало ему понять, что зря — болезнь победила, а надежда растаяла, как призрачный дым.       Второй день рождения брата и молчаливые посиделки за столом. Отец понурил голову, соседи неловко стучали приборами по тарелкам. Теперь они остались втроем, коротая вечера в большом доме, где больше не слышен смех, не исходил запах яблочного пирога с кухни, никто не ругал его за опоздания и грязную одежду, испачканную во время игры в футбол.       Хосок крепче прижал Чонгука к себе и внюхался в его волосы. Как ему казалось, брат тоже вырастет альфой, хотя сейчас больше походил на типичного омежку — что по внешнему виду, что по поведению.       — Ну, чего ты испугался? Я же с тобой, — приговаривал старший, успокаивая Гуки. Они проспали в обнимку почти до утра, но Хоби нужно собираться в школу, а мелкому в садик, хотя тот может еще поваляться немного.       Хосок аккуратно выбрался из-под одеяла, чтобы не разбудить братика. По сути, с момента смерти матери он заменил ему ее, поскольку отец поначалу пропадал на работе, а потом начал задерживаться с друзьями. Иногда не ночевал дома, приходил утром с жесточайшим перегаром и дикой злобой на окружающий мир.       Юноша включил ночник и сложил книги в старенький рюкзак. Последний класс, выпускной. Он должен постараться закончить школу и хорошо сдать экзамены. Учеба для Чона не была трудной, но часто приходилось пропускать, когда Гуки болел. Отец с ним не сидел, упрекая тем, что работает в семье только он один и кормит детей тоже он. Старенькая соседка, помогавшая с маленьким Гу-гу, умерла три года назад, поэтому все остальное время тот был на попечении Хосока. Он отводил его в детский сад, забирал вечером, а потом еще успевал кое-как сделать уроки, чтобы не схлопотать двоек.       Взрослеющий брат стал настоящим «мужчиной». Теперь Гука можно оставлять одного, и Хосок смог устроиться на подработку. За неимением образования и в силу возраста он выполнял самую простую работу — трудился на автомобильной заправке в вечерние смены. В будние дни машин было многовато и парень не отходил от колонки, но все равно Хоби успевал почитать книги, а в выходные сделать все уроки на будущую неделю. Зарплату и чаевые, которые он получал, Хо откладывал в копилку. Старая жестяная коробка из-под печенья бережно хранилась в шкафу подальше от глаз отца, иначе тот мигом спустит деньги на соджу. В следующем году Гуки исполнится семь и ему понадобится школьная форма, письменные принадлежности, рюкзак, чтобы ничуть не хуже, чем у остальных детей. Да и откормить мелкого не мешает, а то совсем костями шелестит.       Хосок бросил взгляд на кровать перед тем, как уйти в кухню готовить бутерброды. Привычка высовывать ноги из-под одеяла у них семейная, и юноша тихо улыбнулся — тест на родство пройден. Хоби подошел ближе и взялся за потрепанный край одеяла, чтобы накрыть ребенка, но заметил у того пятна на икрах. В свете ночника они выглядели желтыми и застарелыми. Он открыл одеяло и нашел более свежие багровые следы на теле, рассыпавшиеся в области ребер, на спине, под лопатками и у поясницы.       Подонок! Отец и раньше прикладывал к ним руку, но когда Хосок пошел работать, следить за мелким ему не удавалось. А тот сам никогда и не скажет, чтобы братика не тревожить. Хосок еще раз чертыхнулся и подоткнул одеяло под Чонгука. За отопление в доме не платили уже второй год, поэтому надежда была не на чудо, а на старенький плед, который согревал маленькое тельце.       Он спустился вниз по скрипучим ступеням, оставив в комнате горящий ночник, чтобы Чонгуки не испугался, если проснется. Дойдя до последней ступеньки, Хоби чуть не упал, споткнувшись об бутылку из-под соджу. Она с грохотом стукнулась на пол и покатилась по коридору.       — Черт, кто там еще? — раздался из кухни зычный голос отца. Он то ли не ложился спать, то ли только пришел. По нему непонятно: всегда в одной поре, полупьяный, со злым выражением лица и вечным раздражением.       — А, это ты, бездельник, — растрепанная голова высунулась из проема кухни, где раньше была дверь. В прошлом году ее разбила пьяная компания отцовских друзей и Чонгук долго плакал, испугавшись грохота. С тех пор дверь так и не вставили — остались лишь уродливые ржавые петли и следы от замка.       Хосок старался не привлекать внимания отца, который мог дебоширить уже с утра — знаем, проходили. Он аккуратно поднял бутылку и поставил в угол к остальной такой же таре.       — Бутылки сдашь, — снова послышался отцовский крик, но Хоби предпочел только угукнуть и проскользнул в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок.       Горячей воды не было. Она отключена за неуплату, поэтому парень открыл холодный кран и резко плеснул на лицо ледяной водой, фыркая от некомфортной температуры. Впрочем, он сам-то уже привык, и только мелкому грел чайник, чтобы вода была теплой. Хосок посмотрелся в зеркало с отколотым краем и остался довольным собой. Кругов под глазами не видно, в голове прояснилось, пусть даже он и спал лишь несколько часов.       Закончив утренние процедуры и кинув зубную щетку в стакан, Хоби пошел на кухню, где отец уже доедал не пойми что — завтрак или это такой поздний ужин. Сын поставил чайник на газ, глядя на родителя. Иногда он просто не узнавал главу семейства, который превратился в запойного алкоголика.       — Садись, чего уставился, — Чон Сону был всегда недоволен, а с похмелья еще и немотивированно зол. Беспричинная ненависть появлялась спонтанно, но также быстро исчезала, если он впадал в ступор.       — Я бутерброд Гуки приготовлю, — пояснил Хоуп и открыл холодильник.       Нормальной еды там давно не было. Только не слишком дорогая колбаса, яйца, масло, что подешевле, да пара яблок завалялись. В сезон они стоили копейки, но именно этими их угостила соседка из собственного сада.       — А его что там не покормят? — недовольно спросил отец, наблюдая, как Хосок делает бутерброды.       — Пап, посмотри какой он тощий, ему надо лучше питаться… — выпалил старший сын, понимая, что сболтнул лишнее. В глазах главы семейства проскользнуло резкое недовольство, и он за секунду набрал обороты злости.       — Эй, щенок, ты хочешь сказать, что я вас плохо обеспечиваю? Ты мне упреки будешь делать? Ах ты, неблагодарная скотина! — Сону выскочил из-за стола и наотмашь ударил Хосока по щеке. — Да я ради вас работаю днями и ночами, дома не бываю, а вам все мало, мало, мало!       — Отец! — Хосок зарекался вступать с тем в споры, но в очередной раз, вспомнив их положение, не смог промолчать. — Мы бы жили лучше, если бы ты не пил. Ты же видишь, что все деньги уходят на соджу. На питание и коммуналку нам не хватает. Я зарабатываю не так много, но даже с этих денег мы оплачиваем электричество, а ты только пропиваешь все!       Горящие глаза парня пылали злостью. Он не мог сдерживаться и высказал всю правду в лицо, не желая больше скрывать. В его шестнадцать трудно себя контролировать в принципе, а терпеть несправедливость еще сложнее.       — Ах ты мне еще указывать будешь, негодяй! — Сону толкнул Хосока к стене и тот больно ударился лопатками.       Рука у главы семейства что надо — тяжелая, крепкая, удар меткий. Не удивительно, что на теле мелкого синяки не сходили неделями.       — Ты хоть знаешь, что мне приходится терпеть ради вас?! Да я работаю только, чтобы вас прокормить, — Сону отошел на шаг назад и с прищуром посмотрел на сына.       Хосок глубоко дышал, пытаясь выровнять сердцебиение. У него не хватало кислорода, а природный страх перед отцом охватил полностью. Он не за себя боялся, а за брата. Что будет с ним, если отец ненароком приложится так, что и помереть недолго. Парень посмотрел на время — уже пора будить Чонгука, но Чон Сону все еще не давал ему выйти из кухни, загородив проход.       — Отец, мне надо идти, — сказал сын, переминаясь с ноги на ногу.       — Иди и запомни: еще раз я слышу упреки в мою сторону — морду раскрашу так, что неделю в школу ходить не будешь. Тебе ясно?       — Ясно.       — Громче!       — Да понял я! — Хосок резко выбежал из кухни в образовавшееся пространство в дверном проеме.       В голове только и стучало — «Сволочь!», «Садист!», а озвучить он это не мог. Слишком дорого стоили такие разговоры. Челюсть еще болела от удара, но парню уже некогда прикладывать лед, иначе он опоздает в школу.       — Чонгукки! — он растормошил брата и поцеловал его в макушку. — Просыпайся!       — Еще чуть-чуть, — потянул жалобно мелкий, и Хоби знал эту уловку, поэтому и будил того заранее. Гук притянул Хосока к себе за шею и обнял так на несколько мгновений, чтобы подышать его табачным терпким запахом. Хосок же наслаждался ароматом мелкого. От Чонгука всегда пахло домашним теплом и мамой. Прошло уже четыре года с ее смерти, но он продолжал вдыхать ее запах лилий с этих черных кудрявых волос Чонгука.       — Вставай, соня, я опоздаю, — это действовало моментально, ведь Гуки не хотел подвести братика, чтобы того ругали. Мелкий сцепил руки за шеей Хоби и приподнялся. Хосок бережно взял его под спину и посадил к себе на руки, придерживая под попу. Он легкий, как пушинка, но ничего, это только пока. На каникулах парень сможет брать еще и ночные смены, чтобы заработать побольше.       Старший понес Гуки в ванную и поставил тазик с теплой водой. Чонгук переминался у зеркала и корчил себе смешные рожи пока чистил зубы. Расчесать вихры и выложить их по-божески получалось не с первого раза, но Хоби уже знал, сколько раз нужно намочить расческу водой, чтобы придать благообразный вид младшему.       Отца в кухне уже не было, а из комнаты доносился размеренный храп. Видимо, на работу он сегодня не пойдет, если вообще было куда идти. Хоби подозревал, что отца уволили с завода, где он раньше неплохо получал. Теперь же глава семейства перебивался случайными подработками, получая гроши, добрая половина из которых уходила на спиртное.       По пути в садик Хосок успел всучить мелкому бутерброд, который за несколько минут поглотили кроличьи зубки, и перепачканный крошками Чонгук смущенно пропищал:       — Спасибо, а ты, хён?       — А я в школе поем, нас же кормят, — Хоби потрепал макушку не жалея, что немного испортит прическу. Эти большущие глаза, благодарно смотревшие на него, чуть крупноватый нос, как у отца, в меру пухлые губы — его невозможно не любить, поэтому старший часто не сдерживал своих самых простых братских проявлений чувств, трепая его по голове, щипая за щеки и дергая за мочку уха. От этого на лице Чонгука расплывалась счастливая улыбка, и он обнимал брата за шею, смущенно целуя куда попадет.       — До вечера, хён, — Чонгуки помахал ему маленькой ручкой у калитки детского сада и скрылся в шумной толпе сверстников.

***

      После школы Хосок всегда торопился домой. Ему не особо нравилась компания школьных друзей, но, как и у любого мальчишки, у парня был закадычный друг Тэ, с которым он близко общался последние пару лет.       Наверное, их дружба бы не сложилась, если бы не сам Ким Тэхен — прилипала еще та, да и вообще странная для окружающих личность. В последнем классе средней школы Тэ почему-то выбрал себе в друзья Хосока, и с того времени они не разлей вода. По мнению Тэхена, Хосок тот человек, который излучал надежду, дарил ее людям. Сам Хоби так не считал. Он — самый обычный подросток с кучей проблем: отцом-алкоголиком, мелким братом на руках и подработкой, которая занимала все свободное время и существенно сужала круг общения с одноклассниками.       — Хосок-а, а ты сегодня опять работаешь? Может, давай ко мне, в приставку поиграем? Родителей все равно допоздна не будет дома, — КимТэ старался по-всячески скрасить досуг друга, зная о его положении. Иногда они даже с Чонгуком приходили к другу, а его мама кормила ребят теплым первым блюдом и всегда угощала вкусными десертами. Тэ сам сладкоежка, поэтому в доме Кимов сладкого хоть отбавляй.       Чон не особо любил ходить по гостям, а есть у Тэ и подавно. Нет, их никогда не упрекали, но чувствовать себя нахлебниками тоже не хотелось. С того момента, как Хосок начал работать, он и вовсе перестал навещать Тэхена, забегая лишь иногда отдать книгу или спросить домашнее задание, если отсутствовал.       — Нет, спасибо, Тэ, мне еще малого надо покормить, а потом на смену, — Хосок ободряюще похлопал друга по плечу, чтобы тот не обижался. На сэкономленные за пару смен чаевые он договорился кормить Гука столовской едой — не такой вкусной, как у госпожи Ким, и без десерта, но за честно заработанные деньги.       Детский сад находился в паре кварталов от школы, и Хоби пересек это расстояние своими длиннющими ногами за десяток минут. Тэ уехал на такси, проводив друга до полдороги, но Чон всеми мыслями находился уже здесь, на лужайке перед зданием сада, куда детей выводили на прогулку.       На площадке, залитой теплым светом садящегося солнца, копошились разновозрастные малыши. Старшая группа гуляла за зданием. Именно оттуда до Хосока доносился протяжный вой. По голосу он определил, что плачет не Чонгук. Уже легче, а то аж сердце остановилось. Но картина на площадке выглядела удручающе — возле горки воспитатель-бета вычитывала двух ребятишек, один из которых уже успокаивался, размазывая сопли и слезы по запачканному лицу, а второй — просто Чонгук. Он не плакал, а стоял, сжав кулаки, и упорно не отрывал взгляда от соперника.       Хосок, заподозрив неладное, подбежал к воспитателю. «Здесь еще проблем не хватало», досадно подметил Чон, но его сердце инстинктивно сжалось при виде обиженного младшего брата.       — Что случилось, господин Рён? — Хосок обеспокоенно обратился к бете и постарался загладить конфликт. Нельзя допустить, чтобы отца вызвали сюда.       — Он меня ударил и толкнул, а я упа-а-ал, — начал свою истерику по-новой ябеда и ткнул пальцем в Чонгука.       Хоби заметил, как у того зубы сцепились и нижняя челюсть заострилась, все линии обнажая, будто лезвие ножа. Еще минута и случится непоправимое — обидчик допросится, а Чонгук и рад дать сдачи, если тот станет инициатором.       В том, что Гуки не первый начал драку, Хосок уверен. Он не так воспитывал брата и не учил его лезть в ссору, но если того кто-то обидит — берегись! Хосок подошел ближе и завел мелкого за спину. Упертый, подталкивать приходилось, чтобы избежать конфликта. Чонгук нервно засопел, но нехотя выполнил распоряжение старшего. Тот будет злиться, если Гуки его не послушается.       — Между мальчиками случилось недоразумение, но думаю оно исчерпано. Ведь правда, Чонгукки? Тэян? — воспитатель настойчиво обратился к детям, чтобы примирить их. Тэян уже не ревел, только тер глаза, а Чонгук выпятил нижнюю губу, упрямо показывая, что конфликт не закончен. Его настроение уловил воспитатель, обратившийся второй раз:       — Чонгук, ты же не обидишь Тэяна?       Видя, что продуктивного разговора у них не получится, Хосок поспешил заверить, что такое больше не повторится, и он обязательно поговорит с братом о поведении. Вежливо откланявшись, Хосок потащил мелкого за руку за пределы ограждения и присел перед ним на корточки:       — Чонгукки, что случилось, малыш?       Сердце до боли сжалось, глядя на упертого младшего. Это уже не тот малыш Гу-гу, а Чонгук собственной персоной — своевольный, настойчивый, бескомпромиссный, весь в…       Хосок мотнул головой, отгоняя от себя дурные мысли.       — За что ты ударил Тэяна?       — Он сказал, что наш отец плохой. А еще он говорил другие гадости про него. Никто не может обижать отца.       В груди сдавило еще больше. Отчасти, Тэян был прав. Слухи по их району расползались очень быстро, и только ленивый не обсудил, что творится в семье Чон после смерти матери. Хоби устало вздохнул и потащил Чонгука в школьную столовую накормить. Всю дорогу он объяснял мелкому, что нельзя выражать свои эмоции при помощи силы, ведь всегда можно добиться взаимопонимания словами, а не кулаками. Наевшийся и довольный, Гуки торжественно пообещал, что больше так не будет, чтобы братику не было стыдно за него.       «Ну хоть здесь проблема решена», подумал Хосок, приводя младшего домой. Уже через полчаса ему надо идти на работу, оставляя Чонгука со спящим отцом, храп которого раздавался на весь этаж. Интересно, он просыпался? Ел хотя бы? Альфа заглянул на кухню. Там все без изменений, как он оставил утром. Значит, отец проспал весь день.       Смена на заправке тянулась мучительно долго. Машин было мало, и Хосок успел почитать корейскую литературу, решить две задачи по физике, которые задал господин Со, и даже по химии уравнения сделал. Альфа захлопнул книгу, кинул тетрадки в рюкзак и посмотрел на часы. До конца пересменки оставалось пятнадцать минут, но напарник еще не пришел. Хоби подготовил отчет и уже переминался с ноги на ногу, завидев своего товарища по работе.       — Привет, дружище, — Джисон помахал ему рукой. — Не терпится домой пойти?       — Да, Джи, уже время позднее, а завтра ещё в школу. Да и малой дома, переживаю.       — Ну ок, давай, отчеты где?       — На столе, как всегда. Выручка в кассе, я посчитался, держи ключ, — Хосок метко кинул ключ и поторопился на остановку.       Половина двенадцатого ночи. Через десять минут должен отправиться последний автобус. Домой он приедет примерно через полчаса, если не будет задерживаться по пустякам у витрин круглосуточных магазинов. Подходя к зданию, парень сразу заметил что-то неладное и ускорил шаг, буквально подбегая к старенькой двери их ветхого дома и дергая ее на себя. Открыто.       Из глубины доносились голоса, а с кухни виднелся приглушенный свет, дрожа пятном на щербатом полу. Хоби осторожно снял старенькие кроссовки, чтобы не шуметь, и на носочках подошел к кухне. Там сидел отец и еще четыре человека — его собутыльники. Повсюду валялась пустая тара от соджу, непонятная еда, видимо принесенная другими, но резал взгляд не беспорядок и чужие люди, а маленький Чонгук, забившийся в углу кухни между шкафом и стеной. Незнакомый гость, по натуре альфа с грубым голосом и крупными руками, тянулся к Гуки, пытаясь достать мелкого.       — А кто тут такой хорошенький?       Хосок не дурак, он даже с одним омежкой в прошлом году в школе смог перепихнуться, для опыта, так сказать, поэтому мотивы этого альфы ясны ему, как божий день.       Он, не медля, влетел в кухню и подхватил мелкого на руки.       — Не трожь, понял! — резко выдохнул Хосок и грозно посмотрел на пьяницу. Тот недовольно хмыкнул и развел руками, давая понять, что не имеет претензий.       — Остынь, — послышалось за спиной от отца. — Это Хосок, мой старший, тот еще бездельник.       Скрипучий голос вызывал ненависть и отвращение. Прижав маленького Гуки к себе, парень быстро поднялся с ним на второй этаж в свою комнату и закрыл дверь.       — Малыш, ты чего так испугался? Они тебе ничего не сделали?       Чонгук ничего не ответил, только отрицательно помотал головой. У Хосока сердце за секунду ушло в пятки и вернулась в нужное место. Он не простил бы себе, если... айщ, нет, не нужно об этом думать. Он уложил Гуки рядом в кровать, согревая теплом собственного тела, и укрыл одеялом.       — Почему ты не спал, поздно ведь?       — Мне было страшно, и я пошел искать тебя. А еще я замерз, — Чонгук сильнее прижался спиной к брату, просунув к нему между ног и холодные ступни.       — Больше никогда не выходи из своей комнаты при посторонних, слышишь?       — Угу, — ответил сонным голосом тот и размеренно засопел.       Хосок лежал, обнимая маленькое тельце, и все еще не мог отойти от шока. Отец настолько допился и вообще не соображал, что могло случиться спустя некоторое время. Не понимал? Не хотел думать об этом или ему действительно плевать на младшего? За секунду перед Хосоком встали ужасные воспоминания и огромные глаза беззащитного Чонгука. Как хорошо, что он подоспел вовремя. Господи, дай ему сил вытерпеть все эти пьянки и не убить отца, ведь еще минута — и Хоби не отвечал за себя. Он никогда не был сторонником силового решения вопроса, но здесь, когда на кону стояла жизнь Гуки, он не уверен, что не вломил бы тому существу, в которое превратился их отец. А там — будь что будет.