Catch a Falling Star

      Закрыв дверь родного дома ранним утром, Чонгук пошел бродить по городу. Солнце только вставало, наверное, хен еще спал. Гук раздумывал над тем, что именно сейчас, в этот момент, у него есть шанс вернуться домой, снять с холодильника это дурацкое письмо и лечь в кровать, притворившись, что ничего не произошло. Он потер костяшки пальцев, руки немного побаливали, а с суставов только начали сходить отеки.       Чего ему ждать от нового дня, который уже через пару десятков минут озарится этим солнцем, что сейчас рождается за горизонтом? Солнце одинаково для всех, думает Чонгук, но все это так несправедливо — кому-то оно дарит надежду, для кого-то появляется последний раз. Альфа немного продрог от холода, его куртка не особо теплая, а спину греет лишь рюкзак с минимумом вещей. На остальное придется заработать самому.       А сможет ли он прожить без брата? В мозгу Чонгука отбивает последний ритм слово «выбор». Он у него еще есть, но Чон начал уже его ненавидеть. Выбор хорош, когда он есть, и оба варианты правильны. Сейчас же Чонгук абсолютно не уверен в том, что ему делать, но он четко понимает, что не может больше доставлять брату проблем. Своим уходом он сделает ему непоправимо больно, но лучше один раз, чем каждый день, когда хен будет видеть в нем маленькую копию отца и вновь переживать ужасы последних лет. Чонгук оборачивается в сторону многоэтажек, за которыми скрылся их маленький рабочий район с домами не выше трех этажей. Где-то там его брат досматривает последний сон и скоро встанет готовить кофе, отправится на работу. Гук уверен, что они еще встретятся. Альфа поправляет лямку рюкзака и улыбается уголком рта: «Не скучай, я обязательно вернусь…»       Через пару часов он стоит у дверей квартиры закадычного друга Джинхо, с которым познакомился давно, еще в младшей школе. Родители Джинхо перевелись на работу в главный офис одной из крупных компаний в Корее по производству электромоторов, поэтому друг переехал в более благополучный район поближе к центру. Он жил практически один, предки постоянно пропадали в командировках Джинхо — бета, но довольно смазливый на лицо, поэтому частенько имел проблемы в школе. Мальчишки-альфы его не считали себе ровней, а омеги задирали носы по причине отсутствия собственного запаха. И только Чонгук не делил людей, считая того хорошим малым, да и вообще уникальным — тот имел отличный слух и хорошо играл на гитаре.       — Открывай, соня, — Чонгук слегка колотит в дверь и лишь потом замечает кнопку звонка. Непривычно.       За дверью послышалось шарканье, и спустя пару минут высунулось заспанное лицо друга.       — Какими судьбами тебя принесло, святая задница, — он скидывает цепочку с двери, приглашая гостя войти.       — И тебе доброе утро, — Чонгук щиплет того за щеку, слегка отекшую ото сна.       — Эй, не имеешь права, только семь утра, а ты меня уже разбудил и нанес тяжкие телесные повреждения, — ноет Джинхо, потирая щеку.       — Ты отлично готовишься к экзаменам в юридический, но это всего лишь мелкое хулиганство, — Гук щелкает того в нос и кидает рюкзак у порога. — Приютишь?       — Кофе в постель и я сделаю для тебя что угодно, — Джинхо зевает и плетется в спальню, шаркая тапочками. — Сахар, кофе сам знаешь где, не маленький.       Чонгук знает, он был здесь не единожды — пустая квартира Джинхо становилась им и кинотеатром, и баром, и чем угодно. Альфа ставит чайник на плиту и готовит две чашки кофе. Принеся напиток в спальню, он застал друга все в той же позе эмбриона, укрывшего одеялом. Запах кофе бодрит, и нос Джинхо подергивается от исходящего аромата.       — Считай, что я добрая фея, исполняющая желания, — Чон отпивает горячую жидкость и подвигает чашку к краю столика.       — Спасибо за кофе. Я опять почти не спал всю ночь.       — Хватит зубрить, все равно поступишь, — делает вывод Чонгук, подбадривая друга.       — Ну я-то может и да, а ты как? — Джинхо поднимает бровь и многозначительно замирает в ожидании рассказа.       — Я из дома ушел, — коротко и без раздумий отвечает Чон.       — Что-то с братом? Поссорились?       — Да не то чтобы… ему трудно со мной, я же вижу, — Чонгук водит пальцем по керамической ручке, словно подбирает слова.       — Ангелом ты никогда не был, но чтобы так радикально… — Джинхо даже оторопел, не зная, как расценить поступок друга. — И что теперь будешь делать?       — Для начала попрошусь у тебя пожить и найду работу. До конца школы осталось каких-то пару месяцев, не хочу бросать. Это заслуга брата, что я учился, как все дети. Не думаю, что имею право уйти. А там посмотрим. Примешь?       — Спрашиваешь еще! Иди вещи разбирай, странник, — улыбается тот и хлопает друга по спине. Чонгук никогда не боялся защитить его, поэтому он тоже поможет ему в трудную минуту.       Уйдя из дома, Чон не ушел от своего прошлого. Уже на следующее утро Хоби ждал его на школьном дворе, отпросившись с работы на пару часов. Он торопливо переминался с ноги на ногу — его еще издали увидел брат и решил не оттягивать разговор. Чонгук уставился прямо на Хоби, шагая ко входу в здание.       — Гук-ки, — брат почувствовал на себе взгляд и обернулся, увидев мелкого.       — Хен, — Гук обнял его и потрепал по плечу. Он немного дольше задержал его в своих объятьях, словно запоминая запах, тепло тела, очертания.       — Гуки, ты что творишь? — Хосок попытался достучаться до младшего, но тот только покачал головой.       — Все в порядке, хен, я не пропаду.       — Да ты вообще понимаешь, что делаешь? Куда ты пойдешь? Тебе же школу закончить надо, потом институт… — Хосок медленно договаривает и замолкает, спотыкаясь о бетонную стену застывшего взгляда. Такую не пробьешь увещеваниями, просьбами вернуться и взыванием к братской любви. Здесь столько от отца, что Хосок даже отступил на шаг назад — привиделось.       — Хен, я закончу школу и найду себе место в жизни, а в институт поступать не всем нужно. Ты же у нас умный за двоих, — Чонгук увидел в глазах брата разочарование и отшутился. — Эй, эй, да это я так…       В школе звенит звонок, и Чонгук еще раз обнимает Хосока, шепча ему в ухо: — Я тебя люблю, хен.       Он поправляет рюкзак и исчезает в толпе школьников, опаздывающих на занятия. С пару минут Хосок еще смотрит ему в спину, но Чонгук не оборачивается. Уходя — уходи. Со школьного двора Хоби выходит абсолютно разбитым — здесь он оставляет самое ценное, что есть в его жизни. Он не может понять, как они докатились до такого. Еще пару лет назад он бы никогда не поверил, что может потерять брата из-за своих глупых импульсивных слов. Он бы и рад взять их обратно, но что сделано — то сделано.       Хосок тяжело сглатывает, в носу щекочет, к глазам подступают слезы, а в горле ком. Он закрывает калитку школы, словно портал в прошлое, где они были непозволительно счастливы, даже будучи бедными, в неотапливаемом доме, где грели друг друга теплом своих тел. Хосок рушится за один раз, как этого с ним не было никогда — ни со смертью матери, ни со смертью отца. В первом случае он понимал слишком мало, во втором — слишком много. Сейчас же он понимает все — брат обратно не вернется, пока не посчитает себя достойным, лучшим.       Хосоку уже двадцать семь, он сидит на скамье в детском парке, куда приплелся просто потому, что ноги принесли. Ему сегодня еще в офис, но он не может думать ни о ком, кроме Чонгука. Хоби прикусывает губу, чтобы позорно не разреветься в голос, но слезы застилают глаза, а от сознания того, что он натворил, ему становится только хуже. Он обхватывает голову руками, упирает локти в колени. Все. Сегодня он вернется в пустой дом. Мозг отказывается признавать этот факт, ему кажется, что брат вернется, но тешить себя надеждой глупо.       Внезапно на плечо ложится легкая рука, в нос отдает запах сирени.       — Вам плохо? Нужна помощь? — на него сверху смотрит юноша с блондинистыми волосами и протягивает платок. — Возьмите.       Он не отнимает руки с его плеча, и Хосоку становится и вправду немного легче.       — Я могу присесть? — Хосок нескладно угукает, принимая платок. Да, наверное, сейчас он выглядит, как истеричная омега, которую бросил ее возлюбленный. В момент постыдившись своего вида, он промакивает слезы и прикусывает щеку изнутри, чтобы вернуть себя в реальность.       — Вам нужна помощь? — рука с плеча перемещается на его ладонь, сжимающую платок.       — Нет, спасибо, временные трудности, — Хосок особо не готов рассказывать каждому встречному о том, что произошло.       — Вы выглядите слишком расстроенным…       — А вы — слишком навязчивым, — на нервах бросает тот, но тут же осекается. Незнакомец не виноват.       — Извините, если я вас обидел, я не хотел, — он встает и собирается уходить, но Хоби резко окликает его.       — Мне правда не нужна помощь, но я бы хотел попросить прощения за грубость, — альфа рассматривать стоящего напротив.       Светлые выбеленные волосы, пухлые губы, небольшой аккуратный нос и очень красивый разрез глаз. Челка спадает на лицо, приземляясь на пушистые ресницы, но маленькие пальчики поправляют ее, открывая взору идеальный изгиб бровей. В глазах лучится теплый свет, а сами они темно-серого цвета с глубоко залегшей синевой.       — Могу я предложить вам в качестве извинений кофе? — Хоби надеется, что ответ будет положительным, но стоящий напротив склоняет голову и отрицательно мотает.       — Мне уже нужно идти, не стоит, — он поправляет волосы и снова улыбается, а потом окончательно уходит, скрываясь за кустарниками по небольшой аллее, ведущей к выходу.       Хосок отмечает, что это уже второй человек за сегодня, которому он смотрит в спину с болью и сожалением. Внезапно альфа понимает, как ему стало легче от одной улыбки незнакомца, всего лишь протянувшего ему платок. Почему-то для него он стал сродни соломинки, что кидают утопающему, и Хосок хватается за нее, еще крепче сжимая ткань, словно боясь, что она исчезнет, растворится между пальцами, а незнакомец окажется миражом его воспаленного сознания.       Альфа отмирает с места, где стоял, и бросается вперед, но того уже и след простыл. Он оглядывается по сторонам, понимая, что времени прошло немного, и далеко он не мог уйти, но тщетно. В округе никого нет, а в руках зажат платок с вышитыми инициалами «P.J.», которые Хосок увидел уже дома, вернувшись с работы.       Шелковая ткань продолжает пахнуть сиренью — обладатель явно омега что по запаху, что по внешнему виду. Он складывает платок в мамину шкатулку, стоящую в комнате, и отправляется спать. Хоби вымотан совершенно, поэтому валится с ног, едва дойдя до кровати. Это первая ночь, утром после которой он в одиночестве выпьет кофе…       Уже в первую неделю совместного проживания с Джинхо Чонгук находит работу. Ну в самом деле, не сидеть же ему на шее у друга! Ночные подработки он однозначно исключил, зато устроился вечерним грузчиком на железнодорожном вокзале. С виду Чонгук крепкий малый, поэтому он приврал себе пару лет и был успешно принят в бригаду такой же молодежи, перебивающейся с копейки на копейку.       Чтобы надолго запомнить свою первую зарплату, они с Джинхо купили соджу, чипсов и еще кучу всякой гадости, и всю ночь смотрели кино, начав с ужастиков и закончив сопливой дорамой с Ли Минхо, где главная героиня жестко тупила, и Чонгук уже на второй серии начал засыпать. Так проходили дни за днями, пока не случился инцидент, перевернувших жизнь Чонгука на сто восемьдесят градусов.       Однажды вечером, возвращаясь после смены, он услышал непонятные звуки в одной из подворотен. Джинхо хотя и жил в относительно благополучном районе, но ночной Сеул разительно отличался от города днем. Как только темнота накрывала кварталы, здесь могли происходить самые ужасные вещи. Чонгук невольно напрягает уши, пытаясь найти источник звука. Видимо, это за кирпичной постройкой, что больше напоминает сарай. Альфа напрягает кулаки и перекатывает затекшие от работы мышцы спины. Сегодня разгружали уголь, поставляемый на один из заводов, поэтому мышцы и побаливают.       Чонгук широкими шагами преодолевает темную улочку, заворачивая за угол, где двое альф прижимают омегу к стене с неоднозначными движениями руками по его телу. Тот закрыл глаза, сцепил зубы, но пытался противостоять, хотя и проигрывал буквально с первых минут. Двое громил однозначно добьются своего, если...       — Эй! — окликает Чонгук, и они резко выпрямляются, не выпуская жертву. Проблемы?       — Иди своей дорогой, иначе у тебя они будут! — угрожает ему один из нападавших, перекатывая спичку в зубах.       — У меня нет, а вот ты, видимо, не понял, — вдруг резко разворачивается Чон и бьет наглеца по лицу.       Капли крови, брызнувшие из разбитого носа, оказались на уже порванной блузке омеги, отчего у того глаза округлились с еще большим ужасом. Второй напавший отталкивает омегу в стену, больно ударяя спиной, и приказывает не рыпаться, а сам становится в стойку, ожидая атаки Чонгука. Скорость реакции у Чона всегда была на высоте, поэтому он бьет в солнечное сплетение быстрее, чем громила выкидывает кулак для удара.       Противник выпучивает глаза, задыхаясь от резкой боли и невозможности вдохнуть воздух. Чон прижимает правую руку и скручивается, притягивая локоть к колену, чтобы закрыться от удара. Один из нападавших уже встал и, размазывая кровь по лицу, не верит в то, что ему расквасили нос. За доли секунды он встает и пытается попасть коленом Чонгуку в живот, но напряженные мышцы брюшного пресса отлично служат тому щитом, он практически не чувствует боли в этой позиции. Гук резко разворачивается и бьет наглеца по роже, попадая аккурат локтем в нос, и слышит звук сломанных костей.       Насильник падает на землю, а Чонгук боковым зрением уже видит шевеления разогнувшегося альфы, которого он ударил в грудь. Времени на перегруппировку не остается, и Чон задействует ноги, сбивая его на землю крепким ударом кроссовка. Омега, что замер у стены, стоит в немом шоке, не желая отмирать. Жертве слабо верится, что его защитили. Гук поднимает сумочку, телефон, валявшийся неподалеку, и подмигивает.       — Живой? — спрашивает он, оборачиваясь на копошение двух тел.       У одного из них все лицо в крови, а из сосудов хлещет липкая красная жидкость, повергающая своего хозяина в шок. На улице темно, но Чон видит, как тот облапывает лицо, смотря то на руки, полностью запачканные в крови, то облапывая изуродованное лицо. Второй насильник стонет, видно при падении башкой приложился, но пытается встать, что ему не удается; он перекатывается на бок и неразборчиво хрипит.       Омега трусится от страха, но дрожащими руками забирает свои вещи, прикрывая разорванную блузку, неловко кланяется, но срывается на плач, понимая, что этот кошмар закончился. Чонгук не пытается его успокоить, только говорит идти быстрее домой по светлой стороне, а сам приподнимает обидчиков, кидая им горькое «Подонки!» и роняет на асфальт.       За пару минут омегу уже не видно, зато четко различима красновато-оранжевая точка. Зажженная сигарета в паре метров от него раздражала Чона еще во время драки, распаляя любопытство, кто это — подельник, несостоявшийся защитник или прохожий, остановившийся отлить у забора.       Чонгук смотрит на свои руки — костяшки немного содраны и припухли, но лицо цело, больше вроде бы нигде не досталось. Из тени деревьев показывается фигура, приближающаяся к нему. Мужчина бросает окурок на асфальт и тушит сигарету.       — Неплохо дерешься, — невысокий коренастый альфа стоял напротив него, разглядывая Гука прищуренными глазами. — Где научился?       — Нигде, — буркает Чонгук и поправляет куртку, осматривая ее на повреждения. Он внезапно осознает, что слишком груб, по сути, ему сделали комплимент и добавляет. — В школе в секцию ходил.       — Что ж, похвально, — человек подходит поближе и с интересом разглядывает Чона. Тому становится неудобно, словно он сервиз в антикварной лавке, поэтому Гук отводит взгляд от незнакомца, но слышится вопрос.       — Чем занимаешься?       — Учусь, работаю, — уже более дружелюбно добавляет он.       — А здесь значит, как оказался? Домой идешь?       — Ну, — утвердительно мычит Чонгук, разглядывая собеседника. — А вы что же не решили вмешаться?       Он задает вопрос в лоб, поскольку стоящий напротив человек его немного раздражает. Со своим чувством справедливости Чону жилось нелегко, но другие подобным, видимо, не заморачивались, поэтому такая несправедливость в мире бесила.       — Вмешался, если бы ты не справился, — стоящий напротив Чонгука альфа крепок, хотя немного ниже по росту. У него короткая стрижка и выбриты виски, лицо немного вытянутое, подбородок заострен и глаза лисьи, узкие и в меру полноватые губы. Чонгук прикинул, что тот явно старше его, хотя смотрится вполне молодо, свежо. Фигура у него нестандартная — вот что зацепило Чона. Талия узкая, как у омеги, и бедра узкие, а вот в плечах он шкаф еще тот — таких, как Чонгук, там два будет. Из раздумий Чона выводит голос стоящего.       — Приходи ко мне в клуб заниматься, — тот бьет Гука по плечу стальной ладонью. Кажется, там синяк останется. Чон уставился на него непонимающим взглядом.       — Ну, чего завис? — повторяет ему собеседник. — Держи мою визитку, если надумаешь — позвони. Ты перспективный малый, сделаем из тебя спортсмена.       Стоящий напротив альфа протягивает белую картонку с мелкими буквами, различить которые не удается в темноте ночи. Чонгук вежливо говорит «спасибо» и кидает ее в карман куртки. Обижать не хочется, поэтому визитку он выкинет уже дома. Они прощаются без эмоций, как и полагается случайным знакомым, и только дома, рассказывая Джинхо о случившемся, Чон вспоминает о визитке и несет ее показать другу.       На белом тисненом картоне золотыми буквами выгравировано «Шин Хосок» и номер телефона. Гук замирает, а сердце пропускает удар — это кумир его детства под псевдонимом Вонхо. В темноте Чонгук его сразу не узнал, да и на эмоциях после драки он не слишком собран. Гук напряженно смотрит и сжимает карточку в руках. Из кухни ему уже орет Джинхо, поторапливая ужинать. Он позвонит, он непременно позвонит. Чон перекладывает визитку во внутренний карман куртки и прочно застегивает молнию.

***

      — Чонгука, отлично, становись в стойку и работай, работай, черт возьми, упрямец, — орет Вонхо на подопечного, с которого уже три пота сошло, но он уверенно колотит грушу.       Вонхо им очень доволен, но не показывает этого, чтобы не расслабить бойца. Сколько таких талантливых парней словили звезду с неба и закончили карьеру, посчитав себя равным богам. Лично Вонхо знал троих, с некоторыми даже дрался в спарринге, но на самом деле таких гораздо больше. Как только боксер посчитал, что достиг предела и стал совершенством, на нем можно ставить крест. На Чонгуке этого делать не хочется.       Он тренирует его уже третий месяц и удивляется упорством альфы — юноша никогда не останавливается на одной точке. Он позвонил Вонхо через два дня после встречи и напросился на разговор. Сидя в кафетерии, тренер смог при дневном свете разглядеть парня и, наверное бы, никогда не предложил такому заняться боксом, не увидев его в деле. Нет, Чонгук соответствовал всем физическим параметрам — крепкий, высокий, с длинными ногами и мощными кистями рук. Таких Вонхо, как на рентгене, просвечивает, определяет, сможет боксировать или нет. Чон проверку прошел, но его глаза… Это нечто. Они настолько не сочетались с этим спортивным телом, что Вонхо даже опешил — ну олененок Бэмби ни дать, ни взять. А когда улыбается, так еще и за щеки потрепать хочется. Но Чонгук своим характером показал, что от олененка у него только копытца, которыми он отчаянно упирается, пока не добьется своей цели.       Мелкий попросил отсрочку, чтобы сдать экзамены, после чего они встретились снова, но уже в одном из спортивных клубов, где Вонхо арендовал ринг почасово. Здесь он лично провел первую тренировку с Чонгуком и убедился в правильности своего выбора — этот упертыш не подведет. Чонгук боксирует по-особенному, что не ускользает от взора тренера. Обычно спортсмены редко когда могут в совершенстве овладеть несколькими техниками ударов, но у Гука это получается удивительно легко. Он больше парит на ринге, постоянно оставаясь в движении, да его и словить трудно, а не то, чтобы ударить.       Вонхо засмотрелся на юношу, колошматящего грушу и сцепившего зубы. «Как же это красиво», пролетает в голове тренера. Он любит красивый бой, а не бессмысленную мясорубку, где изначально обе стороны проигравшие. Битва, по мнению Вонхо, это как книга. Ее нужно не только прочитать, но и вынести мораль, научиться чему-то новому, но часто боксеры застывают в одном положении, когда перестают совершенствоваться. Вполне логично, что их побеждают пришедшие новички — более мобильные, обучаемые, стремящиеся к идеалу. Вот Чон — один из таких, и уже через полтора месяца состоится его первый крупный бой с Ким Чхансоном, который славится своими многочисленными победами и особыми талантами. Впрочем, уверен Вонхо, Чонгук сможет надрать ему задницу.       Они выходят после тренировки вдвоем, идут по небольшому парку, обсуждая все что происходило за день. Тренер интересуются его самочувствием, спрашивает, что он ел с утра, дает советы. Но больше всего Чону нравится, когда тренер рассказывает о боях и боксу в целом.       — Понимаешь, Чонгук, бокс — это целая философия. Он может быть как оружием, направленным против кого-то, так и средством защиты человека. Важно не только поставить удар, который будет средством агрессии, а воспитать себя. Агрессия в боксе неминуема, без нее не выиграть бой, и можно навсегда уйти из спорта, оставшись калекой. Но она не должна контролировать тебя, это ты, наоборот, должен управлять ею. Для этого нужны хладнокровие, выдержка. Если эмоций возьмут верх — ты проиграешь, — говорит ему Вонхо и с благодарностью отмечает, что Чонгук впитывает все, как губка. Кажется, он не дышит, чтобы только не пропустить ни одного слова тренера, его взгляда, жеста.       — Даже если противник в чем-то сильнее, — продолжает Вонхо, — это не повод сдаваться. Это урок, который ты должен усвоить. Ищи способы его превзойти, пробуй свои силы, применяй новые тактики, комбинируй удары. Бокс — это лишь наполовину сила мышц, это еще и красота мышления.       Чонгуку кажется, если он сейчас не закроет рот, у него с губ слюна потечет, как у собаки перед лакомой косточкой. Он жадно слушает тренера, как проповедника, пропагандирующего путь избавления от грехов. Чонгук знает, что с его наследственностью трудно совладать. И сколько раз он пытался не ввязываться в драки — тщетно, но Вонхо дает ему надежду на исцеление, он открывает ему нового себя, который может свою силу контролировать и направить на благо. Чонгук, как и обещал брату, станет лучше.       — Ты учти, что уже сейчас можешь влиять на других, показывать пример. На тебя будет смотреть молодежь, твои друзья, знакомые. Ты можешь и должен стать примером того, как спорт воспитывает человека.       Вонхо после своей речи идет неторопливо, давая Чонгуку переварить информацию. Мелкий не тугодум, он схватывает быстро, но Вонхо заметил, что особо важные для себя моменты он любит прокручивать в голове по нескольку раз, отчего его система подвисает и глаза становятся стеклянными, только на дне этой черной бездны пляшут языки пламени.       — Ладно, дуй домой отдыхать, а вечером еще силовую тренировку сделаешь.       Чонгук отмирает, благодарит тренера за советы, возвращаясь к Джинхо. Упорно занимаясь перед боем, он не может избавиться от мысли, что новый этап его жизни слишком кардинально меняется. Ему страшно — страшно проиграть, потерять поддержку тех, кто в него верит, но их-то всего двое — тренер и Джинхо.       Бой был назначен на двадцать восьмое сентября. В воскресенье в старенький клуб с обшарпанными стенами пришло много посетителей. В прокуренном зале дышалось тяжело, а кое-где сизый дым и вовсе окутывал людей, не позволяя различить их лиц. Чонгук приоткрыл дверь в раздевалку и рассматривал пришедших. Большинство из них альфы возрастом где-то за сорок, но есть и моложе. Пара омег, одетых вызывающе, явно пришла сюда предлагать себя богатым папикам. Чон поморщился — скорее всего, здесь таких немного.       Пришедшие не отличаются манерами — матерятся, плюют себе под ноги, загрязняют и так не особо чистый зал. Такой контингент кажется ему знакомым. В их рабочем районе жили такие же люди, спускавшие последние деньги на азартные игры, бои, выпивку, за что потом получали скандалы от своих омег. А в день зарплаты ор в окрестностях не стихал до утра — семейные разборки.       Это первый бой Чонгука. Он старается запомнить все, кажется, альфа будет помнить даже лица посетителей — настолько жадно он впитывает окружающую атмосферу. Ринг освещается тусклым светом ламп, который высвечивает белые канаты, отражается на синем полу. Работники проверяют ринг, фиксируют крепления и проводят последнюю подготовку. Здесь, на площадке шесть на шесть, решится его судьба.       Сердце бьется сильнее в предвкушении боя, и Чонгук морально готов встретиться с противником. С Ким Чхансоном он уже виделся ранее, тот показался ему неплохим боксером. Вонхо скептично посмотрел на Чонгука:       — Ты недооцениваешь противника. Он может выглядеть приветливо, но на ринге настоящий зверь, поэтому не расслабляйся.       Он не расслабляется, только хочет начать побыстрее, уже и ноги застоялись, и кулаки чешутся. Вонхо смотрит на подопечного и вспоминает себя — одинаковые. В зале раздаются крики рефери, который призывает делать ставки. К столику в углу толпятся посетители, отсчитывающие свои кровные. Чон все чаще слышит имя Кима, и оно его преследует, но альфа старается не раздражаться. Вонхо объяснил ему, что это его первый раз. Его, Чон Чонгука, никто не знает, поэтому не стоит надеяться на мощную поддержку. Уже то, что Ким Чхансон согласился на бой с ним — огромная удача.       Еще пара десятков минут и время неумолимо приближается к восьми вечера — часу начала боя. Рефери уже готов, судьи на местах, рядом обслуживающий персонал, где-то вдали врач. Вонхо сказал, что в зале есть менеджеры, и, если ему повезет, он может кого-то заинтересовать. Чонгуку неудобно привлекать к себе внимание, но он понимает, что через пару минут окажется в центре событий. Как все пройдет — зависит от него, и он не намерен стать объектом для насмешек.       Спортивная злость загорается в головном мозге, на спине перекатываются мышцы, стимулируемые выбросом адреналина.       — Сегодня на ринге сразятся… — тянет рефери, потакая шуму толпы, которая, как заклинание, шепчет имя противника, — многократный чемпион ринга, непревзойденный Ким Чхансон, обладатель чемпионского пояса по версии WBA…       Дальше Чонгук не вслушивается.       — … и молодой, но перспективный боец Чон Чонгук. На его счету еще пока нет побед, сможет ли он воспользоваться этим шансом и завоевать первую! — рефери противно растягивает слова, как песню в буддийском храме.       С другой стороны ринга идет Ким в халате с капюшоном, накинутым на голову. Устрашение противника — одна из тактик деморализации, работает еще на этапе выхода к рингу. «Противник уже начал атаку», подумал Чонгук. Он скидывает капюшон и выходит из своей раздевалки, направляясь к титулованному боксеру.       Ему терять нечего — ни лавров, ни титулов, ни наград. Поэтому Чонгук мысленно дает себе установку — пусть Ким Чхансон трусится над своими регалиями. Вонхо в последний раз хлопает уже уходящего Чонгука по спине, но тот не оборачивается. Он максимально собран, сконцентрирован. Вся сила, что есть в его теле, собралась в один мощный монолит, буквально перетекала в кулаки, делая их свинцовыми.       Чонгук мнимо ощущает эту тяжесть в руках, но в его теле легкость, голова светлая, мысли выстроились в красивый логичный ряд. Глаза смотрят вперед, прямо на идущего к рингу противника. Чонгук слышит перешептывания за спиной, ощущает прилипшие оценивающие взгляды, и, несмотря на то, что на него поставили, как на породистую кобылу — о чем втайне надеется, что хоть кто-то рискнул попытать свое счастье и поставить на новичка — он не может подвести. Хотя бы два человека верят в него, остальным еще нужно показать свои способности.       У ринга уже собрались соглядатаи, желающие первыми ощутить вкус победы. Чонгук замечает в зале Джинхо, сидящего во втором ряду и нервно прикусывающего губу. Тот был не особо рад новому увлечению друга, но не мог не поддержать его. Альфа немного склонил голову, дав понять, что за него можно не беспокоиться, но Джинхо продолжает напряженно смотреть, сцепив руки в замок.       Чонгук подошел к рингу, где уже расположились главные секунданты. Его угол красный. Здесь уже знакомый ему Чонин, а за канатами стоит Вонхо. На лице не дергается ни один мускул, он неотрывно смотрит в глаза Чонгука и слегка поднимает большой палец вверх, показывая одобрение. Рефери в форменной одежде с бабочкой приглашает противников на ринг. Предварительные проверки сделаны, сейчас остался инструктаж и начнется бой. Судья указывает руками на участников, они сходятся в центре ринга, приветствуют друг друга, но Ким пытается сверкнуть глазами и оскалиться, показывая свою силу и превосходство.       Чонгук терпеливо смотрит на эти попытки и мысленно ставит перед собой блок. Он не поведется, хотя и не имеет достаточно опыта. Первый раунд для Чонгука промелькнул, толком и не начавшись. Отведенные три минут он вообще не ощутил, больше закрывался, не давая себя ударить, сделал пару выпадов и даже попробовал клинч. От Кима веяло неприкрытой агрессией, его руки работали четко, как жернова, молотящие без остановки. Второй и третий раунды были для Чонгука более продуктивными. Он попробовал с Кимом несколько тактик и сделал выводы по сопернику.       В перерывах Чон загнанно дышал, пытаясь глазами найти Вонхо. Тот всегда был рядом, но расфокусированное зрение, одурманенное адреналином, не давало установить зрительный контакт. В четвертом раунде Чонгук допустил ошибку за что и поплатился лицом — Ким рассек ему бровь. Неприятная теплая жидкость липнущими струями перемешивалась с потом, стекала по виску, заливала глаза. Кровоостанавливающие средства сделали свое дело, но Чон не особо обращал внимание на свое состояние.       Ким нагловато разглядывал его из угла напротив. Он был мощнее, но самое главное — опытнее. Чхансон на пять лет старше Чонгука, значит, провел больше боев, имеет колоссальный опыт. Чон стискивает канаты руками, упираясь них спиной. Он не проиграет. Ким ухмыляется, оскалив красивую улыбку с каким-то животным желанием превосходства. Гук замечает, что тот уже устал и вымотан, поэтому он стирает остатки крови с лица и встает для продолжения боя. В этом раунде Чонгука совершенно другой — он просчитывает наперед, держит клинч дольше, использует джеб, смотрит противнику глаза в глаза, ловко уворачиваясь от захвата.       Гук наносит серию ударов, и соперник падает, отправленный в нокдаун. Чонгука рефери отправляет в нейтральный угол, а тот наблюдает за Чхансоном. Ким упорный, он встает за пару секунд, подает знак продолжать бой. Для Чхансона — это шанс реабилитироваться, для Чонгука — показать себя, продолжив наступление. Чон вспоминает все наставления тренера и слушает свое тело, приводя его в соответствие с мыслями. Он становится одним сложным механизмом, работающим на результат, и он не заставляет себя ждать.       В восьмом раунде Ким, изрядно потрепанный, отправляется в нокаут. Рефери считает — один, два, три, четыре… У Чонгука цифры в голове и в сердце отбиваются, он ждет, что Ким встанет и не даст себя победить, но нет — рефери поднимает Гуку руку и объявляет его победителем.       В этот момент Чонгук даже не понимает того, что ощущает. Вонхо его подкалывал в небольшом пабе, где они решили отпраздновать победу. Первый нокаут, первый денежный приз, овации тех, кому он понравился после боя, и зависть в глазах тех, кто был верен прежнему титулованному спортсмену — Гук пережил все эти моменты, поддерживаемый легкой улыбкой Вонхо. Он уверенно уходил с ринга победителем, поднимая вверх кулаки и улыбаясь тем, кто приобрел себе нового кумира, но не знал, что из всех пришедших сюда на него поставил только один Вонхо, причем немалую сумму.       — Я был уверен в том, что ты выиграешь, — Вонхо треплет его по плечу, убирая упавшую челку со лба. После боя пришлось наложить пару швов, но это не беда, на нем заживает все, как на собаке. — Болит?       — Нет, что-ты, я и забыл уже, — усмехается Чон, но его мимика даже через силу простреливает спазмом, и он слегка морщится. Вонхо замечает это, но не считает нужным заострять внимание — так воспитывается характер.       Они сидят в пабе еще с полчаса, после чего на телефон Вонхо поступает звонок, и он договаривается о встрече. Как успевает понять Чонгук, к ним присоединится некто Ким Сокджин. По разговору понятно, что это хороший знакомый тренера — границы дозволенного определяет уровень шуток с Вонхо, и он, однозначно, в ряду приближенных. Вонхо обещает надрать ему прекрасную задницу и сообщает адрес, куда нужно подъехать. Чонгук не вмешивается, но ему чертовски интересно, и тренер не заставляет себя ждать с объяснениями.       – Сейчас приедет мой друг Ким Сокджин, он — спортивный менеджер. Сегодня он присутствовал на бое, как я и обещал. Ты его впечатлил, поэтому теперь он хочет познакомиться поближе. Сотрудничество с ним тебе принесет только выгоду.       Встреча с Сокджином в кафе действительно стала решающей в жизни Гука. Они подписали договор уже на следующий день, и Джин стал представителем Чона в спортивных кругах. Вонхо занимается с ним исключительно силовыми упражнениями, отработками навыков, а все организационные вопросы решал Сокджин. Время проведенное, под опекой Джина, стало мощным трамплином, и спустя пару лет Чонгук уже ощущал себя матерым волком — благодаря менеджеру он боксировал с лучшими противниками, выступал на официальных мероприятиях, даже ездил в другие страны, чтобы набраться практического опыта.       Заработки Гука пошли вверх, ведь каждый бой приносил немалую сумму, большую часть от которой он клал в банк. На заработанные деньги Чонгук снял квартиру и перестал притеснять Джинхо, поблагодарив за крышу над головой. И хотя друг не хотел отпускать его, Чон настоял на переезде — пора начинать взрослую жизнь и учиться самому себя обеспечивать.

***

      В день, когда Джин и Вонхо позвонили ему и рассказали о радостном известии, Чон, как всегда, торчал в зале, поколачивая грушу.       — Гуки, представь себе, скоро ты сможешь выступать на постоянной основе в одном из клубов. Джин предложил купить бизнес напополам с владельцем, — заорал ему в трубку Вонхо, зная, что в стареньком спортзале ни хрена не услышишь из колотящихся груш. — Теперь у тебя будет времени вагон! И раздевалка собственная! И душ! — Вонхо выкрикивает короткими предложениями, чтобы зацепить Чонгука информацией. Он знает, когда Гук уходит в тренировочный процесс, он словно выпадает в астрал — его оттуда фиг вытащишь.       Они встречаются вечером после зала и Вонхо ставит ему новую задачу — произвести впечатление на хозяина клуба, который желает познакомиться лично, поэтому придется нанести визит вежливости. Встреча назначена на следующей неделе, и Чонгук к ней тщательно готовится. С ним будут Вонхо и Джин, но Гук немного нервничает — от встречи зависит многое, поэтому он не хочет подвести друзей. Они уже давно сроднились, перестали ощущать границы в общении, чувствуя себя чуть ли не одной семьей.       Из квартиры Чонгука забирает Джин, подъезжая на своей обалденно дорогой тачке, чтобы произвести впечатление на хозяина. Гуку особо красоваться нечем, поэтому он делает ставку на самого себя. Альфа надевает узкие джинсы, зная как охуительны его бедра, футболку, облегающую фигуру и подчеркивающую подкаченный торс. Волосы убраны, лоб открыт, демонстрируя старые шрамы, большинство из которых уже незаметны. Оценивая себя в зеркале, Чон принимает решение сменить брюки на просторные спортивки – день охуительных бедер отменяется. В конечном итоге, это деловая встреча, а не соблазнение.       Выходя из авто Джина, Гук присвистывает, видя сияющий «KITTY». Он нечасто бывал в таких заведениях, но знает их специфику, поэтому внутренне напрягается, не желая показаться закомплексованным. Вонхо отзвонился — он уже в клубе и ждет их, поэтому Джин ставит авто сигналку и победно подталкивает мелкого спину.       — Эй, не трястись, как осиновый лист. Я не хочу, чтобы ты отправился в нокаут от одного взгляда этого омеги.       — Омеги? — Чон понимает, что эту информацию о хозяине он не знал.       — Да, поэтому будь осторожен, он коварен и безжалостен к таким, как ты, — пугает его Джин и смеется, открывая дверь в клуб.       Войдя в прокуренное помещение, Гук попадает в другую реальность, что напоминает компьютерную игру. Все вокруг крутится, сверкает, звенит, играет музыка. Джин в толпе только жестом показывает, куда надо идти, и они находят Вонхо, стоящего у входа в отдельное помещение.       — Нас уже ждут, — улыбается Вонхо, приоткрывая дверь в небольшую комнату, где Джин видит накрытый стол на четыре персоны и спину Ким Тэхена, стоящего и смотрящего в окно. Чонгук несмело ступает, оглядываясь на входящих за ним друзей. Стоящий спиной человек оборачивается на шум.       Минута взгляда друг на друга и Тэхен распахивает объятия, приглашая Чонгука к себе. Тот быстро прокручивает свои мысли и кидается на шею Тэхена, оставляя Джина и Вонхо с совершенно охреневшими физиономиями.       — Гу-гу, — выдает Тэхен, отстраняя мелкого от себя, но все еще придерживая за плечи и увлеченно разглядывая. — Как же ты вырос, малыш Гу-гу!