Divide et impera

Учебный день закончился два часа назад. Юнги, получивший дубликат ключей от квартиры мужчины, с довольной улыбкой достает из холодильника еду, оставленную специально для него в тарелке. Подогревает. Как бы всего не хотелось, но близится окончание первого семестра, а это значит, что до решающих экзаменов осталось совсем мало времени. Надо торопиться с выбором профессии, поступать в высшее учебное заведение, готовиться к конкретным предметам, уладить проблемы с оценками… Юнги непроизвольно мрачнеет от связанных с учебой неблагоприятных мыслей. Он не будет обращаться за помощью к Эллингтону, он вообще с ним видеться не хочет. Сам справится, тем более оценки по истории заметно улучшились, а данный предмет — худший, по мнению Юнги, из всех существующих. С остальным справится самостоятельно, ведь так? В крайнем случае поможет Чонгук. Ведь теперь он его вселенная. Расстраивать мужчину не хочется — исключительно очаровывать и получать искреннее «моя умничка» или выбивающее из легких воздух «моя радость». Юнги аккуратно достает из микроволновки подогретые спагетти с мясными тефтелями под томатным соусом, кладет на кухонный стол вместе с конспектом по математике. Как-никак, но хорошая оценка за экзамен необходима. Полицейское дело привлекает, действительно вызывает интерес, но хотелось бы чего-то большего. Юнги уверен, что способен на большее. Тот допрос несколькодневной давности никак не выходит из головы, заставляет прокручивать в очередной бесчисленный раз, анализировать, безмолвно восхищаться детективом. Такую профессию хочет Юнги. Осталось лишь усердно потрудиться, чтобы добиться желаемого. Сначала экзамены, потом — университет, стажировка, борьба за престижное место… рядом с Чонгуком. Почему-то другой исход даже не рассматривается в мыслях. Только с Чонгуком. Все пройти вместе с ним. Это не обсуждается. Они становятся неразделимыми. После неторопливой трапезы, младший убирает грязную тарелку в раковину, садится обратно, пытается сконцентрироваться на интервалах, решает несколько примеров, после, спустя час бесполезной математики, садится учить испанский язык. На уроках последнего он почти что не появляется, с Эллингтоном не разговаривает, хотя понимает, что должен решить вопрос об их нелицеприятных отношениях. Должен. И решит. Но пока, услышав хлопок входной двери, Юнги торопливо поднимается с места, отбрасывает в сторону учебник иностранного языка и, увидев вошедшего довольного Чонгука, сразу бросается тому в крепкие объятия. — Неужели так соскучился? — улыбаясь, интересуется мужчина, уверенно поднимая любимое создание на руки. Юнги тут же окольцовывает чужой торс ногами и, обхватывая ладонями симпатичное лицо, ненасытно впивается в теплые губы. Чонгук в приятном удивлении отвечает на поцелуй, скользит руками к зазывающим упругим ягодицам, тяжело дышит, впервые получая столько изумительных эмоций от обыкновенного возвращения домой. Теперь хочется возвращаться все чаще и чаще, не задерживаться на работе, как это было раньше. По дороге вспоминать, что особенный мальчик любит сладкое, сворачивать в кондитерскую, выбирать лучшие заварные пирожные, которые сейчас неровно лежат на полке сбоку. Чонгук же остервенело целует, касаниями стараясь прочувствовать младшего целиком. — Если ты не остановишься, феникс, я тем более не смогу, — информирует, спускаясь влажными поцелуями к шее. — А если я не хочу? — хитро щурится, лениво кусая мужчину за холодную мочку уха. Боковым зрением удалось заметить пышные заварные пирожные, что мгновенно привлекают все рассеянное внимание. — Я еще не был в душе, — вздыхая, шепчет, оставляя еще один ласковый поцелуй в изгибе ключицы. — От тебя все равно великолепно пахнет, — игривым голосом говорит и неохотно отстраняется от возбужденного детектива. — Но если ты настаиваешь… — взгляд уже полностью прикован к пирожным, а Чонгук, наблюдая за развернувшейся картиной, тихо посмеивается. — Кушай, я скоро вернусь, — заботливо целует в затылок и расслабленно удаляется в ванную комнату. Юнги согласно кивает и тут же достает из коробки первое пирожное. На губах счастливая улыбка (и крем), в глазах искры, в мыслях назойливо крутится вопрос: Стоит ли быть с Чонгуком до конца откровенным и рассказать про Эллингтона? Непременно стоит. Пусть старший больше не задевает болезненную тему, но Юнги хочет, чтобы между ними в дальнейшем не было недомолвок, никаких секретов. Данный шаг будет значить, что парень полностью доверяет и не собирается совершать отвратительные ошибки. Теперь существует только Чонгук. Хочется только Чонгука. Он для него единственный мужчина. Спустя пятнадцать минут, когда коробка с пирожными закончилась, из ванной выходит детектив, быстрым взглядом выискивая огненную макушку. Юнги мирно лежит посреди кровати, внимательно читает какую-то книгу, после чего, увидев Чонгука в одном лишь полотенце на бедрах, резко откладывает книгу, липким взглядом изучая влажный подтянутый торс. Разговор можно отложить на потом. Сейчас вид уверенного детектива сводит с ума. — Занят? — вежливо спрашивает Чонгук, неторопливо сокращая между ними расстояние. — Да, — хрипло выдыхает и тут же притягивает старшего за кромку полотенца к себе. — Тобой, — улыбается и мгновенно получает глубокий поцелуй. Конечности снова задрожали. Юнги самозабвенно отдается единственному мужчине. Они занимаются сексом сначала медленно, плавно, до онемения внутренностей и мышц, после — страстно, жарко, импульсивно, до закатанных глаз, сорванного голоса и чужой кожи под ногтями. Так хорошо, опять же, не было ни с кем. Они целеустремленно пробираются внутрь души друг друга.

* * *

Новая учебная неделя начинается с того, что Юнги подвозят на машине к школе, долго и развязно целуют, не сразу находят силы оторваться. Парень пообещал, что сразу после уроков приедет в участок и разрешит продолжить. Юнги постепенно начинает замечать свое нежелание возвращаться домой к родителям, предпочитая последним чувственные приятные ночи с Чонгуком. Теперь даже в школу ходить не хочется — лишь валяться с мужчиной на кровати, целоваться, разговаривать, заниматься сексом… Младший совершенно себя не узнает. Когда в последний раз его поведение было таким? Еще до неудачных попыток сблизиться с объектами симпатии? Вероятнее всего. Но теперь, двигаясь в сторону кабинета Эллингтона, он больше не боится там оказаться, не боится поставить преподавателя перед фактом: теперь никаких случайных связей, никакого быстрого секса на учительском столе. Подобное сейчас абсолютно не интересует. Эллингтон пришел за несколько минут до начала урока. Они обменялись взглядами и всего-то. Опрос по теме проходит обычно. Никакого акцента на конкретном ученике преподаватель не делает. Все заканчивается хорошо и спокойно, но перед выходом из кабинета Юнги все же останавливается возле мужчины, дожидается, когда помещение опустеет, и спокойным голосом произносит: — Надеюсь, у нас не возникнет никаких проблем, сэр, после всех тех мимолетных связей, ведь продолжать их я не намерен. Надеюсь, вы меня поймете и не станете этому препятствовать, — в подтверждение сказанного дружелюбно улыбается. Эллингтон заинтересованно поворачивается к младшему, откладывает в сторону шариковую ручку и изучающе смотрит. — Появился постоянный партнер? — с легкой неприязнью молвит. — Появился любимый человек, — вежливо исправляет и, снова получая от учителя язвительную улыбку, разворачивается, не желая в дальнейшем продолжать бессмысленный диалог. — Я рад за тебя, — сухо добавляет Эллингтон, не получая на сказанные слова никакой реакции. Не рад. Юнги это знает наверняка. Неужели особенно яркий ученик и его не оставил равнодушным? Вероятнее всего. Юнги же спокойно направляется в другой корпус школы на урок математики, по пути получая от Чонгука заставляющее сердце биться чаще: «Какие цветы твои любимые? Вопрос без подтекста, если что». Ну конечно — думает Юнги и быстро печатает следующее: «Мне нравятся лилии и гипсофилы. Ответ без намека, если что». И прячет телефон в карман, еще раз убеждаясь в том, что выбрал правильного мужчину. Самого лучшего из возможных.

* * *

Проведенный допрос закончился удачно. Подозреваемого, которого Чонгук должен был вывести на чистую воду, арестовали, психиатр подтвердил его совершенную вменяемость, что, разумеется, достаточно спорно, но, тем не менее, судить будут в ближайшее время со всей строгостью и по законам без каких-либо возможных поблажек. Чонгук же, после окончания в их отделе процедуры допроса, лениво заполняет никому не нужный отчет на несколько страниц. Последний должен был быть готов сразу после косвенного признания подозреваемого, но, в силу сложившихся обстоятельств, мужчина был занят более интересными делами. Сейчас же, вспоминая случившееся на диване рядом, губы трогает непроизвольная ухмылка. Он торопливо дописывает, перечитывает внимательно, складывает листы в папку и тут же неохотно отвечает на короткий стук в дверь. Внутрь кабинета заходит один из младших полицейских и сдержанно информирует детектива о просьбе начальника сегодня зайти к нему. Чонгук хмуро кивает и поднимается с рабочего места. В голове проскальзывают догадки по какому, вероятнее всего, поводу его вызывает Янг. Непременно разговор пойдет о Юнги. Чонгук тяжело вздыхает, берет с собой обширный отчет, выходит из кабинета и двигается к начальнику, стараясь не показывать в дальнейшем излишнюю сентиментальность, направленную в сторону несовершеннолетнего сына работодателя. Пусть Янг наверняка уже смирился с тем фактом, что его ребенку нравятся мужчины. Взрослые мужчины. Ведь смирился? Чонгук вежливо стучится в дверь, получает машинальное «войдите», после чего, осторожно открывая дверь, проникает внутрь. — Вызывали? — первым начинает диалог и кладет папку с бумагами начальнику на край стола. — Да, вызывал, — устало молвит мужчина и заинтересованно поднимает глаза на остановившегося посреди кабинета Чонгука. — Хочу поговорить с вами о Юнги, поэтому присаживайтесь, — указывает на кресло напротив. Детектив согласно кивает и садится, стоически выдерживая зрительный контакт. — Что между вами случилось? — задает наиболее интересующий вопрос. Чонгук тактично изгибает брови. — Прошу прощения, сэр, но вас это не касается, — пожимает плечами и расслабленно кладет кисти на подлокотники. — Он мой сын. Все, что связано с его благополучием, меня касается. — Это личная жизнь, мне бы не хотелось ее с вами обсуждать, — стараясь говорить достаточно вежливо, Чонгук непроизвольно замечает печально осунувшееся лицо Янга. — Я понимаю, что вы волнуетесь, но знайте одно: сейчас у нас с Юнги все хорошо. Что было — осталось в прошлом. Мне тридцать два, сэр, я знаю, что данный факт вызывает у вас опасения, но, поверьте, я Юнги никогда не наврежу, — и почему-то бессознательно тепло улыбается. — Он молод, разумеется будет еще много ошибок, но я помогу со всем справиться. — Почему? — Янг заинтересованно сужает глаза, с некоторым облегчением слушая уверенного в произнесенных словах Чонгука. — Почему я хочу быть с вашим сыном? — Именно. Чонгук задумчиво обводит взглядом комнату. — Вам знакомо чувство безнадежности? Или однообразия? До встречи с ним моя жизнь была однообразной. Неважно: с партнером, без — меня не покидали ощущения заурядности и равнодушия к существованию. Мало что могло скрасить подобную серость. Разве что работа, расследования, запутанные дела. Все. Больше ничего, — он останавливает глаза на понимающе улыбнувшемуся мужчине. — С появлением Юнги жизнь приобрела краски. Разумеется, это меня жутко испугало, ведь он еще совсем ребенок, но постепенно я свыкся с мыслю, что не хочу снова терять те краски, чувства, если быть яснее, которые вызывает во мне этот неумолимый подросток, — Чонгук несмело улыбается. Янг спокойно кивает и откидывается спиной на спинку кресла. — Все хорошо, я не против, правда, — удовлетворенно отвечает старший. — Когда вы поссорились, он был сам не свой: не ел, не выходил из комнаты, не слушал нас с женой, кричал, постоянно плакал. Его состояние не на шутку испугало. Я безумно рад, что все прекратилось и что вы с такой серьезностью и уверенностью подходите к настоящим отношениям. Вы кажетесь отличным человеком. — Спасибо, сэр, — теперь улыбка получается натянутой. Услышанное детальное описание состояния Юнги тупой болью прошивает грудную клетку. Чонгуку от чего-то становится стыдно. Он ведь взрослый, состоявшийся человек, ну зачем, в очередной раз себя спрашивает, не разобравшись, бросил потерянного мальчишку? Стоило хотя бы выслушать, а не рубить сгоряча. Ошибся, что поделаешь. Зато теперь больше подобного никогда не повторится. — Я вас, кстати, не только ради разговора о сыне позвал, — более деловито продолжает нить диалога Янг. — Думаю, вы заметили, что я уже не молод, заниматься столь рискованной профессией с молодых лет чертовски изнуряет. Мне бы хотелось теперь уделять больше времени семье, отдыху, набираться сил и так далее. Понимаете, к чему я веду? — Догадываюсь, — Чонгук серьезно хмурит брови. — Мне бы хотелось, чтобы вы заняли мою должность. Детектив недоверчиво складывает руки на груди. — По какой причине? Если из-за связи с вашим сыном данная подачка, то… — его спешно перебивают. — Разумеется, нет, — начальник уверенно поднимается с рабочего места. — Вы правда лучший в моем отделении, вы заслужили, — подходит и вежливо хлопает по плечу. Чонгук поднимается следом, изучающими глазами разглядывая Янга. — Я могу подумать? — Конечно. Чонгук благодарно кивает и, собираясь уходить, непреднамеренно вспоминает еще одну важную деталь. — Сэр, у меня есть к вам одна просьба, на которую я надеюсь получить разрешение, — неопределенно молвит, видя спонтанно напрягшегося мужчину. — Я слушаю. Чонгук более расслабленно улыбается, дабы дать начальнику понять, что дело не настолько серьезное, но, тем не менее, чрезвычайно важное. — Поскольку меньше чем через две недели Рождество, я бы хотел сделать для Юнги особенный подарок. — Какой именно? Детектив заговорщически растягивает губы в улыбке.

* * *

Начался очередной учебный день. Первый семестр подходит к концу, следственно, с каждого предмета будет итоговая контрольная работа. Юнги устало вздыхает, откладывая в сторону теории квантовой физики. Через полчаса у него по этому контрольная, а парень по-прежнему с трудом понимает, как маленькая частица может быть во всех состояниях одновременно?! «Бред какой-то», — думает и, затыкая уши наушниками, старается не перенапрягать мозг излишней информацией. Он справится, все будет хорошо. Тем более утром Чонгук пожелал ему удачи. Разве может пойти что-то не так? Обычная контрольная, подумаешь, не первый раз ведь пишет. За исключением одного: теперь никто выпрашивать хорошую оценку не будет, с Эллингтоном покончено, надо самому выпутываться из сложившейся ситуации. Юнги быстро промаргивается, поднимается с широкого подоконника и лениво направляется в сторону столовой за бодрящей порцией кофе. Посреди пути у него требовательно зазвонил телефон, вынуждающий остановиться и посмотреть на экран. Отец. Что-то случилось? — первая появившаяся в голове мысль. — Слушаю? — стремительно отвечает и сразу слышит на том конце громкий вой полицейских сирен. — Юнги, тут кое-что случилось, ты только не волнуйся, — встревоженным голосом начинает Янг. Младший мгновенно напрягается и больше не предпринимает попытки приблизиться к столовой. Сердце отзывчиво начинает трепетать, провоцируя на бледном лице характерный приток крови. — Недавно произошло крупное ограбление в центральном банке, Чонгуку пришлось отправиться на вызов… От упомянутого имени в груди Юнги устрашающе холодеет. — Что с ним?.. — собственный голос не узнает, контрольная по физике сиюминутно теряет прежнюю ценность. — Ты только не волнуйся, я точно не знаю, что произошло, но Чонгук сейчас с огнестрельным ранением в больнице. Меня пока не проинформировали о его состоянии, но думаю, с ним все в пор… — Скинь адрес больницы, я приеду, — поспешно выпаливает и, дрожащими руками закидывая рюкзак на плечо, быстро выбегает из здания школы. Вызов заканчивается. На телефон приходит короткое сообщение о местонахождении больницы. Юнги рваным движением останавливает мимо проезжающее такси, садится и с громко трепещущим сердцем просит водителя ехать быстрее. Незнание туманит разум. Остается лишь надеется, что отец действительно был прав и что с Чонгуком все хорошо. Но сам факт огнестрельного ранения бросает в холодный пот. Его Чонгук, его дорогой мужчина с огнестрельным ранением сейчас лежит в больнице. На глаза бессознательно наворачиваются крупные слезы. «Только бы все закончилось хорошо, пожалуйста», — на повторе звучит отчаянная мысль. Водитель такси, видя потерянное состояние молодого человека, старался ехать как можно быстрее и аккуратнее, за пятнадцать минут доставляя клиента к двусмысленному пункту назначения: больница. Юнги торопливо расплачивается, не забывает поблагодарить и на всех парах мчится внутрь здания, чуть ли не сбивая с ног рабочий персонал. За стойкой регистрации ему назвали сорок четвертую палату. Парень, ничего не сказав, побежал туда, несколько раз переспрашивая проходящих мимо медсестер, в правильном ли он направлении. Возле стерильно-белой палаты скопилось несколько полицейских. Вид у последних неопределенный. Юнги небрежно всех отталкивает от входа и забегает в палату, встречаясь взглядом с… …спокойно пьющим кофе и весело обсуждающим произошедшее Чонгуком? У которого перебинтована нижняя часть живота. С ума сойти. — В смысле с тобой все в порядке?! — возмущенно вскрикивает Юнги, громко роняя тяжелый рюкзак на пол. Чонгук вопросительно вскидывает бровь и, замечая разозленное лицо младшего, взглядом просит коллег покинуть палату. — Я думал, ты чуть ли не при смерти, бросил все дела, приехал, а ты тут кофе распиваешь и смеешься! У меня, между прочим, через десять минут итоговая контрольная по физике, а я приехал, черт возьми, сюда! — неконтролируемо повышает на ошарашенного мужчину голос. — Почему ты не позвонил, не сказал, что все в порядке! Почему мой отец мне говорит, что тебя подстрелили и неизвестно, в каком ты состоянии, Чонгук! — на последнем слове предательски всхлипывает, неосознанно давая волю скопившимся эмоциям. — Я так за тебя испугался, слышишь?! — продолжает кричать, в то время как с глаз скатываются первые слезы. Чонгук молча слушает, переваривает вышеизложенные слова, после чего, взглядом подзывая к себе, моментально сгребает всхлипывающее чудо в охапку. Юнги беззащитно утыкается старшему в обнаженную грудь, тихо плачет, дрожащими руками обнимая любимого человека за шею. В голове успело промелькнуть столько ужасных картинок, леденящих исходов… вспоминать теперь не хочется. Сильные руки успокаивающе поглаживают подрагивающее тело, теплые губы заботливо целуют, шепчут милые вещи, возвращая эмоциональное состояние Юнги в относительную норму. — Что с тобой там случилось? — с редкими всхлипами начинает разговор. — Ничего серьезного, схватил пулю в живот. Действительно, чего это он? Всего-то пуля в животе! — Что сказал врач? — стараясь не сердиться, продолжает мальчишка. — Сказал, что жить буду, — по-глупому улыбается, выводя своим безответственным поведением Юнги из равновесия. — Я серьезно, — хмурится, злостно сощурив янтарные глаза. Чонгук обреченно вздыхает. — Пуля пролетела навылет, ничего жизненно важного не задела, теперь спокоен? — подбадривающе усмехается, решая не рассказывать детали ранения. Зачем Юнги знать, что пуля практически задела брюшную часть аорты? Еще миллиметр — и Чонгук в мгновение истек бы кровью. Подумаешь, ничего серьезного. Небольшое отверстие в стенке живота и брюшине. Вникать глубже в случившееся мужчина парню ни в коем случае не разрешит. — Когда тебя выписывают? — отводя взгляд, интересуется, укладывая макушку на равномерно вздымающуюся грудь. — Сказали пробыть здесь ночь на всякий случай. — Какой-такой «всякий»? — Не знаю, это же врачи, они обязаны убедиться, что точно не произойдет никаких осложнений, — шепчет и мягко целует младшего в щеку, тем самым заставляя последнего благосклонно улыбнуться. — Хорошо, я останусь с тобой. — У тебя ведь итоговая контрольная по физике, — в издевательской манере передразнивает. Юнги недовольно толкает старшего в бок и угрожающе смотрит, одним взглядом давая понять, что случится, если мужчина не заткнется. И никакие врачи ему не помогут! — Плевать мне на контрольную, я буду с тобой, пока не поверю, что ты в совершенном порядке, — в заметном смущении хрипит, крепче обнимая довольного детектива. — Дурак, я так сильно испугался… — Ну-ну, феникс, ты чего? Я ведь в сознании, лежу здесь живой с одним маленьким ранением. — Почему моего отца не проинформировали? — Ну… надо было убедиться, что это правда несерьезное ранение. — То есть ты не был уверен? — Юнги, не ищи в моих словах второй смысл. Мне ничего не грозит, хорошо? — ласково поднимает бледное от прежнего испуга лицо за подбородок. — Тем более у меня для тебя сюрприз, — улыбается и осторожно целует младшего в кончик носа. — Цветы? — любопытно сужает глаза и поудобнее забирается к Чонгуку на стерильную кровать. — Они тоже, — специально растягивает интригу, с удовольствием наблюдая, как Юнги любопытно изучает взглядом белую комнату. — А что еще тогда? — удивленно хлопает длинными ресницами. — Мы на две недели уедем в Церматт, я снял нам двухэтажный дом на холме с панорамными окнами. Проведешь вместе со мной зимние праздники в Швейцарии? Юнги шокировано приоткрывает рот, слушает Чонгука с большими глазами и первое время не знает, с чего начать говорить. — Янг сказал, что они с Лидией не против, — на всякий случай добавляет мужчина. Парень секунду молчит, кое-как прячет дурацкую улыбку, после чего, трепетно накрывая чужие губы, сквозь поцелуй шепчет счастливое «да». Хочет, разумеется хочет провести зимние праздники вместе с Чонгуком в Швейцарии. Даже звучит как самая невероятная в истории сказка. Детектив крепко обнимает мальчика за талию, притягивает к себе вплотную, стоически игнорируя колючую боль в области живота. Теперь все не имеет значения. Их в ближайшем будущем ждет двухнедельный отдых в снежных горах. Разве не прекрасно? Чувственный, наполненный взаимностью поцелуй прерывает тактичный кашель со стороны входа. Юнги первым отрывается и поворачивается, ощущая на себе пристальный взгляд скрывающего улыбку отца. — Как самочувствие, детектив? — задает формальный вопрос, следя за тем, как Чонгук незаметно стирает ладонью остатки слюны за контуром губ мальчишки. — Или лучше теперь сказать «начальник»? Юнги ошарашенно смотрит то на отца, то на не менее беспристрастного Чонгука. — Это лишнее, сэр, — скромно улыбается последний. — Я что-то пропустил? — вклинивает предсказуемый вопрос Юнги. — Твой отец ушел в отставку и предложил мне место начальника. Я согласился, — спокойно молвит, будто ничего необычного с ним не случилось. Лишь какое-то никчемное повышение к статусу «начальник отделения полиции». Подумаешь. — С ума сойти… — на одном дыхании выпаливает парень, вопросительно заглядывая в глаза родителя. — Ты серьезно уходишь в отставку? — Да, хочу уделять тебе и Лидии больше времени. Меня очень мало было рядом на протяжении всей твоей жизни, — с ноткой грусти признается, видя незаметно поникшее выражение сына. — Все в порядке, пап, я поддерживаю любое твое решение. — С каких это пор? — улыбаясь, задает провокационный вопрос, вызывая у Чонгука искренний рокочущий смех. — Мое позитивное влияние влияет, — добавляет бывший детектив, провоцируя бурное негодование в молча наблюдающем мальчишке. — Вы что, сговорились?! — Нет, — отвечают в унисон. Юнги злостно стискивает челюсти. — Пойду возьму себе кофе, — ядовито цедит сквозь зубы и громко хлопает входной дверью, торопливыми шагами направляясь в буфет. Чонгук снова не сдерживает теплую улыбку, из-за чего Янг спокойным голосом произносит: — Ты правда на него смотришь по-особенному. Мой сын в надежных руках, — плавно переходит на неформальный тип общения, получая от собеседника благодарный кивок. Кажется, его жизнь ни в какой из прошедших периодов еще не была настолько яркой. Чонгук впервые ощущает пламенное счастье.

* * *

После ухода родителя и отряда полицейских, Юнги, удовлетворенно выдыхая, снова ложится рядом с Чонгуком. Последний его собственнически обнимает за плечи, незамысловатым движением заставляя положить голову на по-прежнему обнаженную грудь. Юнги кончиками пальцев рисует на коже детектива своеобразные рисунки, о чем-то думает, глупо улыбаясь из-за неприличного шепота над ухом. — Будем есть имбирное печенье, пить горячий шоколад, лежать под пледом и смотреть рождественские комедии? — издевательским тоном спрашивает, следя за мгновенно скривившимся усталым лицом Чонгука. — Или ты можешь есть имбирное печенье, пить горячий шоколад и смотреть рождественские комедии, пока я все время буду смотреть на тебя, — деловито заявляет. — Звучит стремно. — Должно было звучать романтично, — мужчина безотчетно улыбается, получая от младшего возмутительный толчок. — Ты правда совсем не любишь сладкое? — удивленно вскидывает брови. — Совсем, — кивает, оставляя на огненной макушке деликатный поцелуй. — Чем, в таком случае, будем заниматься в Церматте? — хитро щурится и плавно перекидывает ногу через торс детектива. Садится, щепетильно избегая поврежденного места. Чонгук многословно скалится, накрывая ладонями худенькие бедра. — Сексом, — для пущей убедительности скользит руками в область ягодиц, жадно сжимая последние. Юнги неосознанно издает тихий покладистый стон. — И что же меня в тебе вообще зацепило? — демонстративно закатывает глаза, чувствуя на шее ленивые мокрые поцелуи. — Я просто твой человек, вот и вся магия, — хрипло урчит, раскатывая на языке вкус строптивого мальчишки. Юнги, удовлетворенный ответом, широко улыбается и, обхватывая ладонями лицо мужчины, утягивает последнего в глубокий медленный поцелуй. В груди по обыкновению все горит, обжигает, вынуждает полноценно прочувствовать важность находящегося в объятиях человека. Чонгук действительно только его человек. — Я должен тебе кое-что рассказать, — нежелательно отрываясь, шепчет Юнги, стараясь отыскать в себе силы посмотреть в космические глаза. Чонгук послушно кивает и бережно смотрит, сразу ощущая грядущий тягостный разговор. — Весь во внимании. Юнги молча тянется к шее старшего, обнимает, зарывается носом в угольный затылок и, тяжело дыша, несмелым голосом начинает: — Тот человек, с которым я переспал, — шумно сглатывает и крепко смыкает подрагивающие ресницы, — он мой учитель испанского, — на секунду умолкает, испуганно дожидаясь какой-либо реакции Чонгука. Но последний не издает ни звука, слушает, до тихого скрипа стискивая челюсти. — Я подумал, ты должен это узнать, — его губы нежно целуют изгиб крепкой шеи. — А еще ты должен знать, что я его использовал в конкретных целях: он договаривался с учителями за мои итоговые оценки. Поскольку настоящий год — выпускной, мне нужда была отличная рекомендация. Я не хотел с ним постоянно спать, поэтому в первый раз записал… видео. Надеялся шантажировать. Но не сделал этого ни разу. Всего мы переспали дважды. Видео я удалил, учителю сказал, что не хочу продолжать, — совсем неслышно заканчивает, но, тем не менее, Чонгуку удалось разобрать последнее предложение. В палате повисает неопределенная тишина. Юнги, затаив дыхание, боязливо ожидает рокового приговора. Он не жалеет. Мужчина должен был знать. Так правильно. Так честно. Наверное. — Почему ты не захотел продолжать? — бесцветным голосом интересуется, задумчивым взглядом устремляясь в небольшое пластиковое окно. Юнги растерянно отрывается от теплого плеча детектива. — В смысле? — Ты понял вопрос. Их глаза на секунду встречаются, и младший не видит в чужих презрение — всего-то искреннее любопытство. — Потому что встретил любимого человека. — Ты ему так же ответил? — Да. — Тогда я спокоен, — непредвиденно улыбается и заботливо целует в уголок малиновых губ. Юнги недоверчиво смотрит, ожидает подвох, но когда Чонгук обнял еще крепче — расслабился. Ему верят. Снова верят. Сердце по новой начинает неистово трепетать. — Ты лучший, — облегченно выдыхает и беззащитно утыкается лицом в равномерно вздымающуюся грудь. — Уже не любимый? — дабы разрядить атмосферу, издевается, тут же услышав сдавленный уязвимый всхлип. — Эй, ты чего? — Я так сильно боялся рассказать, Чонгук, — еще один всхлип, пускающий внутри сильного тела болезненные разряды. — И по-прежнему не понимаю, почему ты со мной возишься, зачем терпишь, делаешь подарки, тебе даже не противно целоваться. Почему? Ты ведь заслуживаешь лучшего человека, заслуживаешь счастье, а я умею приносить одни лишь боль и разочарование. Мне стыдно за себя, до сих пор стыдно… — на одном дыхании выговаривается, чувствуя в волосах успокаивающе массирующие кожу пальцы. — Какой же ты глупенький, Юнги, — без упреков молвит, покрывая обнаженные участки нетребовательными поцелуями. Парень вопросительно поднимает заплаканные глаза на мужчину. — Почему? Чонгук спокойно наклоняется к чужим губам, смотрит некоторое время, выжидает, спустя пару секунд влюбленно прошептав: — Если бы ты не был моим счастьем, я бы за тебя так крепко не держался. И это честное признание вынуждает Юнги окончательно расклеиться. — Вот такие слова звучат романтично, — сквозь скатывающиеся слезы улыбается, провоцируя в Чонгука сдержанный бесшумный смех. — Возьму на заметку, — аккуратным движением убирает огненные прядки с лица и заботливо целует в лоб. — Ложись возле меня, тебе надо выспаться. — Будешь оберегать мой сон? — шмыгая носом, слушается, укрывая их с мужчиной тонким больничным одеялом. — Всегда.

* * *

Выписывают Чонгука ранним утром, уверенно проинформировав, что состояние организма находится в совершенном порядке. Юнги хоть и был сонный, но все равно обрадовался, вприпрыжку двигаясь к припаркованному невдалеке Мустангу. Как оказалось, последний сюда подогнал один из полицейских, дабы детективу было удобнее вернуться домой. Внутри машины младший отыскал букет ощутимо завядших цветов. Лилии и гипсофилы, какая неожиданность. Юнги, от искреннего сердца поблагодарив мужчину, с довольным лицом принимаясь рассматривать любимые цветы. Через полчаса они без приключений добираются домой, принимают душ, парень узнает, что учитель по физике разрешил пересдачу контрольной, поэтому, устало выдохнул, он принялся повторять ненужные теории и формулы. Чонгуку пришлось целый вечер выслушивать основные положения квантовой физики. Уже сам непроизвольно выучил, что «пучок электронов, пролетая через две параллельные щели в экране, взаимодействуют друг с другом так, как когерентные лучи света, давая интерференционную картину, аналогичную той, которая была получена в опытах Юнга. Это доказывает, что частицы ведут себя аналогично волнам». На следующий день мальчик успешно закрывает модуль по квантовой физике. До ожидаемого отдыха осталось каких-то три дня, которые оба провели в неторопливой приятной атмосфере, время от времени отрываясь, чтобы собрать вещи. Лидия согласилась отпустить Юнги лишь при условии, что с собой он возьмет не меньше десяти теплых свитеров, огромный пуховик, две пары варежек и еще кучу непонятных вещей. Чонгук в шутку предложил купить трусы с начесом, получая в ответ демонстративное и агрессивное недоумение. В подобном темпе настал день отлета. Мужчина терпеливо ждал, пока Юнги попрощается с родителями (если это можно было назвать прощанием), выдержал изучающий взгляд Лидии, галантно улыбнулся ей и пообещал вернуть сына в целостности и сохранности. Юнги в самолете вымученно выдохнул, снимая с себя дурацкую шапку и шарф, который специально закрывает половину лица. Чонгук тихо посмеивается над недовольным выражением младшего и, притягивая того к себе, развязно целует. Юнги мгновенно забывает обо всем происходящем вокруг, цепляется пальцами за чужие предплечья и до умиления покладисто отвечает. Чонгук, в отличие от парня, одет в нейтрального цвета свитер с воротником, неизменные классические брюки, массивную обувь, строгое черное пальто и кожаные перчатки. Выглядит настолько изумительно, что у мальчика сводит челюсти. — Сколько времени нам лететь? — опускает голову на широкое плечо и умиротворенно прикрывает веки. — Два часа, можешь пока отдохнуть. — Наотдыхался уже, — хрипло бурчит, незаметно втягивая носом тяжелый шлейф дорогих духов. Сглатывает. Глаза открываются. Юнги с игривой улыбкой приближается к уху мужчины. — Чонгук, — привлекает внимание. — Да? — читая какую-то психологическую книжку, молвит. — Я хочу тебя, — шепчет, сразу замечая, как у Чонгука пропадает интерес к чтению. — Сильно? — младший лишь многословно улыбается и плавно скользит ладонью к паху детектива. Последний глубоко вздыхает и пораженно откидывает голову на мягкое сидение. — Ты у меня такой красивый, Чонгук, — продолжает нашептывать, пальцами бесшумно расстегивая молнию ширинки. Чонгук безнадежно оглядывается по сторонам, останавливает взгляд на лице Юнги, после чего, хватая рукой огненный затылок, впивается губами в чужие. Мальчик преданно скулит, провоцирует, крепко обхватывая пальцами начинающий возбуждаться член. — Какой же ты избалованный, — грубым голосом признается Чонгук и, хватая младшего за запястье, тащит в сторону туалета, перед этим воспитанно улыбнувшись молодой стюардессе. Да, они оба уходят в туалет, что здесь подозрительного? Чонгуку становится откровенно плевать на других, когда отзывчивое тело оказывается в подрагивающих из-за вожделения руках. — Но, тем не менее, ты не можешь мне отказать, — обольстительно улыбаясь, произносит Юнги, сразу, как только за спиной хлопнули двери туалета, стягивая с мужчины чертовы классические брюки. — Заткнись и поцелуй меня, — грудным голосом хрипит Чонгук и громко впечатывает Юнги в ближайшую стену. Их губы снова сливаются, сердцебиение заметно ускоряется, дыхание тяжелеет, а мальчик, слушаясь своего человека, покорно разворачивается, стараясь подавить вырывающиеся наружу стоны, когда в него размеренно толкаются. Чонгук, кажется, привык везде носить с собой смазку, ибо предугадать поведение Юнги кажется одним из сложнейших заданий. Чонгук, с трудом контролируя толчки, закрывает рот мальчика ладонью, смазанными поцелуями покрывая нежную шею. Их наверняка услышала половина рабочего персонала, но какая, собственно, разница? Начало отдыха поистине головокружительно впечатляет.

* * *

После посадки в аэропорту Церматта, выходя из самолета, их неоднозначным взглядом провожали стюардессы. Наверное, если бы те знали, до какой степени молодым людям плевать, наверняка покраснели бы. Пройдя метров сто, их возле обочины ожидает глянцевый внедорожник, ключи от которого достаются Чонгуку посредством работника компании. — Ты серьезно взял напрокат Мерседес? — слегка удивленно вскидывает бровь парень. — Предпочитаешь БМВ? — Чонгук с ухмылкой укладывает в багажник все привезенные личные вещи. — Нет, Мустанги люблю, — вызывающе щурит глаза и, не ожидая получить обжигающий шлепок по ягодицам, озадаченно распахивает губы. — Это насилие! Я встречаюсь с абьюзером, — восклицает Юнги, привлекая к их персонам внимание любопытных туристов. — Я тебя убью, — не удержав улыбку, старается говорить серьезно Чонгук. — Переименую тебя в телефоне на «маньяк-абьюзер», — утверждает и садится на переднее сидение. Мужчина отчаянно закатывает глаза, но почему-то все равно продолжает глупо улыбаться. — А как сейчас я записан? — садясь за руль, интересуется, легким движением проворачивая ключ зажигания. — Давай я не буду тебя расстраивать? — издевается, большими глазами следя за развернувшимися видами. Вокруг заснеженные горы, куча деревьев, украшенные дома, елки, все светится и блестит различными цветами. До арендованного дома они ехали минут пятнадцать. Последний и правда стоит на холме вдали от остальных, большую часть стен занимают окна. Возле входной двери их уже ждет какой-то человек, который, опять же, вручает Чонгуку ключи и, пожелав приятного отдыха, удаляется. — Как тебе? — спрашивает мужчина, параллельно открывая массивные двери. Юнги быстро заходит внутрь и пораженно округляет золотистые глаза. Дом полностью построен из дерева, дизайн комнат преимущественно в молочных цветах, в гостиной вообще стоит газовый камин, рядом с которым два больших белых кресла. Юнги восторженно улыбается и внезапно запрыгивает на крепкие руки. — Это невероятно, — обнимает, оставляя на лице Чонгука хаотичные поцелуи. — Я уже понял, что тебе нравится, — тихо смеется и, подкидывая мальчика чуть выше, со всевозможной надежностью держит. — Тут недалеко есть торговый центр, можем съездить, купить еду, праздничные украшения и елку. Хочешь? — Печенье с какао тоже купим? — Конечно. — И много мандарин? — заглядывает в глаза, получая от Чонгука целомудренный поцелуй в губы. — Все, что только пожелаешь, куплю. От такого детектива к щекам характерно приливает порция кровь. — Купи мне себя. На много-много лет. — Ты, главное, не потеряй. — Обещаю.

* * *

Из торгового центра они возвращаются с кучей огромнейших пакетов. Кое-как затащив это в дом, каждый принялся выполнять более понравившееся задание: Чонгук удалился в кухню готовить обед, а Юнги, доставая купленные украшения и елку, принялся придавать зданию воистину праздничный вид. Когда мужчина закончил с готовкой, то, войдя в гостиную, заметно оторопел. Посреди комнаты стоит роскошная, сверкающая елка, на окнах висят гирлянды-водопад, везде какие-то ароматизированные свечи, а сам Юнги стоит возле камина и отчаянно старается усадить на последний без надобности купленного снеговика. Снеговик на камине. Как замечательно. Также Чонгук успевает заметить, что парень переоделся. Теперь на нем возмутительно короткие шорты, огромный белый свитер с Олафом и такого же цвета высокие носки. — Обед готов, — прокашливаясь, уведомляет, стараясь снова не засматриваться на роскошные ноги. — О, ты уже? Ну как тебе? — гордо обводит глазами комнату, терпеливо дожидаясь объективной критики. — Потрясающе, — хмыкает и призывно разводит руки в стороны. — Иди ко мне, — Юнги, не медля, запрыгивает в объятия мужчины и глубоко вдыхает приятный аромат еды, доносящийся из кухни. — Что на обед? — Рис с овощами и мясо, — молвит и неторопливо двигается в соответствующую комнату, где на столе уже лежат две порции многообещающей еды. — Какой ты молодец, — поощрительно тянет, незаметно прикусывая губу из-за крепкой хватки на своих ягодицах. — Завтра двадцать пятое — Рождество, — очаровательно, по мнению Чонгука, изгибает брови. — Что будем делать? Юнги, по всей видимости, не торопится спускаться с удобных рук детектива. — Можем пойти в город, прогуляться, покататься на лыжах, если ты умеешь, или на коньках — недалеко есть замерзшее озеро, где никого, кроме нас, не будет. А можем остаться дома, включить новогодний фильм, ты будешь смотреть, а я постоянно отвлекать поцелуями, которые в конечном итоге превратятся в… — Да понял я! — громко смеется Юнги и закатывает глаза, совершенно не удивляясь ответу, что спровоцировал покалывающие мурашки. — Перспектива остаться здесь меня больше устраивает, — лукавым голосом произносит. — Правильный выбор, — Чонгук осторожно касается губами покрасневшей щеки парня. — Сделаем фотографию в новогодних шапочках? — О Господи… — детектив морщится и мгновенно урывает тягучий сладостный поцелуй. Конечно, сделают. Разве можно этому милому чуду отказать?

* * *

Рождественское утро они начинают в теплой двуспальной постели. Будят Юнги по привычке ленивыми поцелуями, заставляя того неохотно открыть глаза и очаровательно улыбнуться. Готовкой завтрака впервые занялись вместе. Чонгук спокойно жарил омлет у плиты, а младший, сидя на столешнице, с довольным лицом чистил мандарины. На нем по-прежнему те короткие шорты, что откровенно мешают мужчине сосредоточиться. После приема пищи, оба решили немного прогуляться, дабы получше рассмотреть пейзаж горного курорта. Они дошли к центру города, где во всю начинается празднование. Со всех уголков доносится умопомрачительный запах еды, терпкого глинтвейна, мандарин, пряников и еще кучи всего непонятного. Юнги большими глазами смотрел на происходящее, таскал Чонгука из одного ларька к другому, предлагал попробовать то алкогольные напитки, то яблоки в карамели, то шоколадного Санту, потом вообще побежал к лавке сувениров, выбирая из предложенного барахла новогодние шапочки, экземпляр оленьих ушек на ободке (интересно для кого), сверкающую разноцветными огнями пластиковую елку и пять магнитиков. Чонгук лишь в изумлении наблюдал и старался понять, зачем покупать этот бесполезный мусор. Но после все же не смог устоять и, поддаваясь праздничному влиянию мальчишки, выбрал на ключи брелок в виде миниатюрного снежного шара. Вернулись они домой радостные и снова с кучей пакетов. Дни становятся заметно короче, поэтому в четыре часа солнце почти опустилось за горизонт. Первое, чего захотелось по возвращению, — это принять длительный горячий душ. Так и поступили, решая сходить в разные душевые кабинки, дабы ненароком раньше времени не соблазнить друг друга. Юнги вприпрыжку выходит из ванной комнаты, полотенцем сушит волосы, сразу замечая сидящего возле телевизора мужчину, пытающегося отыскать более-менее подходящий фильм. Парень, оставляя полотенце в стороне, берет из кухни пакет мандаринов и торопливо садится рядом на диван, аккуратно поправляя любимый белый свитер. — Что хочешь посмотреть? — листая всевозможные фильмы на сайте, интересуется Чонгук. — «Почему он?», — улыбаясь, молвит, поднимая с подлокотника дивана аккуратно сложенный плед и укрывая им обнаженные ноги. — Это что-то адекватное? — находит нужный фильм и включает, с первых кадров получая непредвиденный ответ. — А, ясно. Юнги начинает заливисто смеяться, укладывая обмотанные пледом ноги поперек бедер мужчины. — Фильм честно классный, — утверждает и передает Чонгуку пакет мандаринов, якобы намекая, чтобы тот ему их чистил. Последний послушно принимает и неодобрительно глядит на происходящее в фильме. — Я, кстати, хотел кое-что сказать, — вдруг вспоминает младший. — Слушаю, — передавая почищенную мандаринку, рефлекторно убавляет звук на телевизоре. — Я решил, на кого хочу учиться, — Чонгук заинтересованно поворачивается. — Ты меня тогда, в допросной, настолько вдохновил, что я решил стать криминальным профайлером. — Очень смелое решение, — он удивленно прекращает любые прежние действия. — Точно этого хочешь? — Да, — в голосе ни намека на сомнение. — Знаешь, тебе подойдет такая профессия. — Комплимент? — игривым тоном уточняет. Чонгук же, выключая к чертям фильм, без труда перемещает Юнги к себе на колени. — Я лишь хотел сказать, что ты действительно умный ребенок: не раз показывал, на что способен. Ты умеешь поражать. Если хочется разобраться в психологии преступников, у тебя есть для этого видимые задатки. Я верю, что у моего мальчика все получится, — шепчет, влажно поцеловав краснеющую щеку парня. — Как же красиво ты говоришь, — смущенно улыбаясь, Юнги нежно обнимает старшего за шею. — Разве можно такому красивому человеку говорить некрасивые вещи? — Ну все, хватит, я уже весь красный, — фыркает, демонстративно толкая детектива в рельефную грудь. — А мне нравится, — хищно скалит зубы и плавно скользит ладонями под плед, нагло оттягивая резинку коротеньких шорт. — Так что, сделаем дурацкую фотографию в шапочках? Юнги недоверчиво щурится. — Ты вдруг захотел? — в ответ ленивый кивок. Младший по-прежнему с подозрением тянется к телефону на журнальном столике, берет оттуда также две новогодние шапки и, только-только собираясь включить камеру, как прибор неожиданно зазвонил. На экране красуется умилительное «Гукки». — Так вот, значит, как я у тебя записан, — мужчина сбрасывает вызов и откидывает свой телефон в сторону. Юнги, шокированный подобной подставой, возмущенно спрыгивает с колен детектива, в гордой обиженности (и смущении) предпринимает попытки покинуть гостиную. Чонгук мгновенно его хватает за талию и крепко прижимает спиной к себе, горячими губами прокладывая путь от мраморного плеча к уху. — Я люблю тебя, — низким голосом шепчет, ощущая усилившуюся дрожь маленького тела. — Так сильно люблю, что ты даже не представляешь. Мне не стыдно признаться, потому что от этого чувства меня буквально разрывает. Я до такой степени счастлив рядом с тобой, каким давно не надеялся стать. Юнги несмело поворачивается в сторону Чонгука, не прячет навернувшиеся слезы, смотрит преданно, внимательно, считывает все эмоции сразу, улыбается ласково, становится на носочки и ответно обнимает изо всех сил, каждым движением показывая кричащую из-за встревоженных чувств уязвимость. Слезы начинают беспрерывно скатываться, вынуждая Чонгука, по причине увиденного, инстинктивно напрячься. — Почему ты плачешь? Я сказал что-то не так? — обхватывая ладонями заплаканное лицо, спрашивает, стараясь невесомыми поцелуями успокоить чересчур взволнованного мальчика. — Нет-нет, не из-за этого… — сквозь участившиеся всхлипы произносит. — Тогда почему? — Потому что я люблю тебя так же сильно, вследствие чего мой мозг вызывает слезы, дабы не потерять рассудок, — бурчит, растягивая губы в обворожительной улыбке. — А еще ты первый, кого я полюбил, и это, признаться честно, немного пугает. У Чонгука в груди болит от подобных двусмысленных слов. — Я планирую любить тебя очень долго, слышишь? Ты только разреши и не бойся. Юнги, шмыгая носом, быстро кивает и, стараясь прекратить нелепо плакать, первым тянется за томительным поцелуем. — Я тебе полностью доверяю, поэтому не боюсь. Чонгук, удовлетворенный ответом, внезапно поднимает младшего на руки и твердыми шагами двигается на кухню. — Сварить тебе какао с маршмэллоу? — по привычке спрашивает, сажая Юнги на деревянную столешницу. Последний, хватая мужчину за ворот футболки, останавливает и, вызывающе облизывая губы, обхватывает ногами соблазнительный торс. — Свари, но позже, — бархатным голосом произносит, неторопливым движением стаскивая с несопротивляющегося Чонгука футболку. — А что сейчас? — тембр понижается, в то время как в глазах вспыхивает мучительно зазывающее пламя. — А сейчас мы займемся любовью. Любовью, что неприметно затапливает исступленно забившиеся сердца.