Divide et impera

Розовый луч утреннего солнца мягко ложится на глаза, заставляя умиротворенно спящего Юнги вымученно сморщиться. Он инстинктивно пытается спрятать глаза от яркого света, поворачивается и тут же утыкается в что-то теплое, твердое, вынуждающее неохотно приоткрыть сонные глаза. Ему в ответ прилетает ненавязчивая улыбка Чонгука, медленно выпускающего изо рта никотиновый дым. — И давно ты наблюдаешь за мной, пока я сплю? — неоднозначным тоном интересуется, машинальным движением перекидывая ногу через рельефный торс мужчины. — Где-то час, а что? — в демонстративном недоумении изгибает брови и делает новую затяжку. — Ты до чертиков милый, когда спишь, — и улыбается широко, вызывая в Юнги все самые приятные эмоции сразу. — А когда не сплю, не милый, что ли? — смотрит так, будто за кривое слово готовится врезать. Чонгук неосознанно начинает хрипло смеяться, накрывая ладонью обнаженное бедро полностью проснувшегося мальчишки. — В бодром состоянии ты чересчур наглый, — с очевидной провокацией молвит, боковым зрением замечая то, как глаза Юнги опасно сужаются. — Я наглый?! — спрашивает так, будто это переворачивающая с ног на голову новость. — А ты самоуверенный. И тщеславный. Да и вообще… — на секунду умолкает, с предательски вырвавшейся ухмылкой добавляя: — очень красивый. Чонгук, быстрым движением докуривая сигарету, тушит ее в пепельнице и, поворачиваясь к младшему лицом, заботливо накрывает фарфоровую щеку ладонью. — Ты даже представить не можешь, что творится у меня внутри, когда ты говоришь такое, — он нежно соскальзывает пальцами к подбородку, поддевает его костяшками и притягивает к себе непростительно ближе. — Мне говорить что-то подобное чаще? — Если хочешь. — Хочу, — заискивающе тянет уголки губ в улыбке, специально поддаваясь немного вперед, чтобы между лицами не осталось пространства, но и не начался обоюдно желаемый поцелуй. Чонгук, мрачными глазами глядя на провокации мальчишки, инстинктивно облизывается и, скользя кончиками пальцев к округлым ягодицам, собственнически сжимает их. — Ты действительно сводишь с ума, — слегка вымученным голосом признается и, слушая громкий ритм собственного сердца, влажно накрывает губами чужие, самые желанные в существующем мире. Юнги, впиваясь руками в плечи мужчины, бессознательно садится на живот последнего и, неконтролируемо углубляя поцелуй, чувствует сильные ладони внизу поясницы. Он так и не оделся после душа, полотенце валяется где-то в стороне, всю ночь от холода спасало излучающее жар тело детектива. Их языки снова сладострастно сплетаются, они дышат через раз, иногда выдохи превращаются в надрывистые стоны, после которых следует ленивая улыбка. Розовые лучи солнца все сильнее наполняют комнату, окрашивают бледную кожу Юнги, бесчеловечно ублажая расплывшийся взор Чонгука. Так хорошо, что конечности немеют. Мысли сбиваются в кучу. Хочется опрокинуть и сделать младшему до трясущихся коленок приятно. Чтобы не смог успокоить чувствительное тело после оргазма. Чтобы смущенно прижимал ноги к груди и прятал мило покрасневшие щеки. Чонгуку хочется сделать так, как никто другой. До падения за грань неотвратимого безумия. — Как же мне это нравится, — осипшим голосом шепчет Юнги, видя в угольных глазах вспыхнувшее пламя. — Что именно? — Целовать тебя, — он оставляет невесомый поцелуй на приоткрытых губах. — Касаться, — специально скользит ладонями от груди к кромке спортивных штанов. — Смотреть, — и глубоко заглядывает в глаза, создавая длительный интимный контакт. Чонгук непроизвольно расплывается в довольной улыбке. — Ты прелесть, — он внезапно подхватывает мальчика на руки и, поднимаясь с кровати, не отказывает в удовольствии бесстыже разглядеть обнаженные изгибы. — Идем завтракать? — Мне надо одеться, — скептически бурчит и репрезентативно вскидывает бровь. — Смущаешься? — Нет, просто не хочу тебя с утра провоцировать, — пожимает плечами, следя за тем, как беспристрастно Чонгук сужает глаза. — Мило с твоей стороны. — Знаю, — нежно скользит кончиками пальцев вдоль выразительной скулы детектива. — Мой гардероб в твоем распоряжении, — Юнги на услышанное удовлетворенно улыбается и быстро целует старшего в губы. — Что на завтрак? — спрыгивая с соблазнительных рук, интересуется, автоматически заглядываясь на завидно спортивный торс Чонгука. — А что хочешь? — не без наслаждения следит за утонченной фигурой открывшего зеркальный шкаф мальчишки. — Что-нибудь сладкое, — невзначай бросает, любопытно рассматривая мрачные вещи детектива. Выбирает всего лишь свободную черную рубашку. Надевает. Невинно поворачиваясь к пристально следящему за ситуацией Чонгуку. — Есть конкретные пожелания? — тембр существенно грубеет, выдавая с потрохами чересчур заинтересованное состояние наблюдателя. Контраст темной ткани с мраморной кожей доводит до белого каления. Чонгук шумно сглатывает и старается особенно не зацикливаться на длинных ногах. Юнги только-только открывает рот, рассчитывал было произнести выбивающее из колеи «тебя хочу», но передумывает, решая оставить подобные откровенности на более благоприятное время. Они еще не целиком оправились. Парень не знает, каково будет Чонгуку спать с человеком, который по глупости предал. Наверняка неприятно. Данные мысли до отчаяния мучают неокрепшую совесть. — Круассаны? — интонация внезапно становится заметно неуверенной. — Хочешь французский завтрак? — Можно и так сказать. — Что-нибудь еще? — И шоколадку, — по-детски хлопает ресницами, в очередной раз заставляя Чонгука улыбаться. — Хорошо, — мужчина кивает и расслабленно подходит ближе. — Я схожу в магазин и скоро вернусь. — Могу сделать кофе, — рефлекторно становится на носочки и касается ладонями широких плеч. — Неужели? — в притворном удивлении изгибает брови Чонгук. — А ты знаешь, какой я обычно пью? — Крепкий, заварной, без сахара и сливок, — с гордым выражением чеканит, провоцируя внутри мужчины необъяснимое растекающееся тепло. Юнги помнит намного больше деталей, чем старается показать. — Умница, — улыбается и поощрительно целует, притягивает милого мальчика к себе за талию. — Слабый, заварной, количество сливок и сахара больше, чем кофе. Желательно с добавкой ванили или карамели. Верно? Юнги непроизвольно начинает заливисто смеяться. — Верно, — кивает и снова притягивает дорогого сердцу человека к себе, вовлекая того в продолжительный чувственный поцелуй. Наверное, они до сумасшествия счастливы.

* * *

После неторопливого завтрака на кухне, Чонгук, автоматически принимая бодрящий душ, надевает по привычке классические брюки и рубашку, внаглую следя за тем, как Юнги бегает по квартире в одном лишь худи, стараясь найти свою остальную затерявшуюся одежду. Мужчина с похабной улыбкой опирается спиной об стену и, прослеживая взглядом за нагнувшимся к валяющимся на полу брюкам мальчишкой, рефлекторно шумно сглатывает. Юнги почти сразу заметил особенно несерьезное поведение Чонгука с самого утра, поэтому, плавно натягивая на ноги джинсы, он развалистой походкой приближается к плотоядно наблюдающему детективу. — Когда ты так смотришь, мне становится не по себе, — честно признается Юнги, уверенно накрывая ладонями грудь под тканью незастегнутой рубашки. Чонгук неоднозначно хмыкает и опускается руками к привлекательным упругим ягодицам. — У меня это получается непроизвольно, — шепчет и ласково скользит кончиком носа от уголка челюсти к изгибу шеи. — Тебе обязательно сегодня идти на работу? — слегка недовольно спрашивает, получая в ключицу влажный смазанный поцелуй. — Да, кое-что неотложное случилось, я должен был выехать полчаса назад, — безответственно улыбается, продолжая приятно целовать тонкую шею. — А что случилось? — неосознанно смыкает веки, притягивая голову Чонгука к себе за затылок. — Поймали одного весомого подозреваемого. Скоро должен начаться допрос. Я вынужден участвовать, — хрипит и шумно втягивает одурманивающий запах мальчишки. Юнги расплывается в странной улыбке. Ему сумасшедше льстит, что Чонгук опаздывает на важный допрос из-за него, предпочитая работе томительные утренние поцелуи. — Я могу поехать с тобой? — А ты хочешь? — неохотно поднимает голову и вопросительно заглядывает в глаза, встречаясь там с искренним любопытством. — Хочу посмотреть, каким страшным и непреклонным может быть мой мужчина с преступниками, — сахарно молвит, будто невзначай принимаясь застегивать пуговицы чужой темно-синей рубашки. А у Чонгука сердце в мгновение сжалось от подобного непривычного обращения. — Хорошо, — безвольно соглашается и, не сумев совладать с собственными чувствами, накрывает губами другие, которые сразу со всей нежностью отвечают.

* * *

В участке, как обычно, витает напрягающий шум. Неугомонно поступают срочные звонки, все бегают, решают навалившиеся проблемы. Юнги, придерживая Чонгука под локоть, размеренной походкой следует в направлении комнаты допроса. — Как себя чувствуешь? — снова заботливой интонацией интересуется старший, накрывая ладонью тыльную часть руки парня. Юнги демонстративно закатывает глаза, больно толкает детектива бедрами в бок, получает тихое возмущение, после чего — мягкий поцелуй в щеку. — Я в полном порядке, ты меня откормил на несколько месяцев вперед, — фыркает, любопытно изучая глазами двери допросной. Чонгук на услышанное только хрипло смеется и, здороваясь с коллегами, получает небольшую папку с информацией. — Заходи в комнату наблюдения, я ненадолго задержусь, — информирует, чувствуя на себе множественные взгляды заинтересованных сотрудников. Юнги коротко кивает и специально, поднимаясь на кончики пальцев ног, перед всеми оставляет поцелуй на ухмыляющихся губах мужчины. — Покажи им всем, кто тут лучший, — говорит настолько тихо, чтобы слова услышал лишь единственный человек. Чонгук прошелся по мальчишке характерным взглядом, остановился на глазах, после чего, выдерживая щепетильный зрительный контакт, расслабленно заходит внутрь светлой допросной. Юнги же, пройдя в комнату наблюдения, садится на стул и через полупрозрачное стекло смотрит на человека в наручниках, который никак не отреагировал на появление детектива. Остальные работники, занимая свои места, проявляют исключительное внимание к молодой выделяющейся персоне. — У тебя есть разрешение здесь находиться? — вдруг, не выдержав, спрашивает какой-то наглый полицейский. — Во-первых, попрошу обращаться ко мне на «вы», поскольку мы совершенно чужие люди, имейте уважение и проявляйте манеры, — равнодушным тоном начинает Юнги. — Во-вторых, да, сэр, у меня есть разрешение. Мой мужчина разрешил, — и улыбается с притворной вежливостью, заставляя наглый, откровенно завистливый персонал мгновенно заткнуться. Юнги победно ухмыляется и с неприкрытым вожделением начинает наблюдать за севшим напротив преступника детективом. — Вы уже пятый за последние два часа, — устало вздыхает подозреваемый, притворно спокойными глазами оценивая твердо держащегося Чонгука. — Думаете, с каждым детективом уменьшается шанс вас разоблачить? — не глядя на собеседника, спрашивает, расслабленными движениями перелистывая заполненные текстом страницы отчета. — Разоблачить в чем? — наигранно улыбается. — Я невиновен, — пожимает плечами, привлекая к себе бесцветное внимание мужчины. — Естественно, — не разобрать в тоне подтекст. Затем последовала испытывающая тишина. Чонгук, найдя файл с фотографиями, достает ту, которая подписана «первая жертва». — Посмотрите, — кладет снимок напротив лица подозреваемого. — Ее прямо-таки распотрошили. С некоторых участков тела снята кожа, разбиты зубы, сломан нос, безымянный палец мы нашли в пищеводе. Восхитительная картина, не считаете? — холодно молвит детектив, внимательно изучая поведение сидящего напротив человека. Последний, окинув быстрым взглядом фотографию, никак не отвечает, вынуждая Чонгука уверенно продолжить: — Знаете, это убийство отличается от остальных: оно особенно жестокое. Личный мотив? Первая жертва вам была дорога? — темными глазами следит за мелкой мимикой и неосторожными движениями конечностей. Человек не может в непредвиденной ситуации контролировать себя совершенно. Где-то должна произойти осечка. — Понятия не имею, кто она, — со все тем же напускным спокойствием отвечает, вызывая у мужчины беспристрастную ухмылку. — Я так и подумал, — он заинтересованно откидывается спиной на спинку стула. — Хотите сказать, она не предавала? Возможно, изменила? Почему безымянный палец и в пищеводе? Это определенно личный мотив, — Чонгук в демонстративной задумчивости изгибает брови. — Отказала? Не согласилась выйти замуж за помешанного ублюдка? Подозреваемый достаточно резко вскидывает голову и смотрит на расслабленного детектива с зачатками неконтролируемого бешенства. — Да что вы хотите от меня услышать? Я ее не знаю, — рычит сквозь стиснутые зубы. Чонгук удовлетворенно скалится. — А вот это милое создание? — детектив достает из файла фотографию под названием «вторая жертва». На последней чуть менее изуродованное женское тело, не имеющее лоскут кожи ниже живота. — Здесь более чем очевидно нет личной привязанности. Вам просто это понравилось, не правда ли? Вы мстите женщинам из-за обиды, которую доставила первая? Как драматично. Всего лишь очередной обиженный трус, — делает заметный акцент на последнем слове. У подозреваемого желваки играют на лице от злости. — Считаете, такое мог сотворить трус? — тщеславие не разрешило вытерпеть обиду, пустило трещину в образе жалкой невинности. Чонгук в искреннем любопытстве складывает руки на груди. — Продолжайте, — дает необходимое разрешение. Человек напротив только сейчас понимает, что в самом деле сболтнул лишнего. — Я не это хотел сказать… — А что хотели? — бесцеремонно перебивает. — Мне кажется, такая болезненная привязанность, которая была у вас к неудавшейся невесте, связана с матерью, — Чонгук лениво перебирает в пальцах металлическую ручку. — Она вас тоже бросила, предала? Или вообще была проституткой, поэтому вы так эмоционально отреагировали на измену? А измена случилась, ведь палец в пищеводе жест характерный. Почему не в вагине? Сторонники психоанализа посчитали бы ваш случай до скуки банальным. Понадобилось ровно несколько секунд, чтобы отстраниться, потому что подозреваемый резко поднимается с места, дергает руками, цепи наручников звенят, браслеты глубоко впиваются в кожу. — Да как ты смеешь, тварь, мне такое говорить?! — импульсивно повышает голос человек, заставляя Чонгука лишь равнодушно улыбнуться. — Чего ты смеешься? Банальный случай? Ты хоть знаешь, что эта сука сделала? Отсосала старому ублюдку ради карьерного роста! Это, мать твою, не банальный случай, это моя жизнь! Они заслужили, слышишь? Вы все слышите? — обращается к работникам за полупрозрачным зеркалом. — Я не виновен, — с паузами говорит каждое слово. Чонгук, устав слушать тираду больного человека, поднимается, забирает документы, кивает охранникам у двери и уходит, возле своего кабинета дожидаясь, когда к нему подойдет ошарашенный Юнги. Данное дело ничем не отличается от остальных. Чонгук привык, что его вызывают, когда не получается расколоть подозреваемого. Он знает множество психологических техник и приемов, чтобы найти слабое место и без предупреждения ударить. Так всегда происходило. Только у одного человека, зная его уязвимое прошлое, хочется оберегать до потери пульса. И да, Чонгук до чертиков боится анализировать собственное поведение. Юнги, ничего не сказав, хватает старшего за запястье, открывает дверь кабинета и рвано затягивает их внутрь, тут же проворачивая маленький ключ в замке. — Ты сумасшедший, — будто заколдованный шепчет, блестящими глазами глядя на Чонгука. — То, что ты сделал с тем парнем, — безумие. Я настолько тобой восхищаюсь сейчас… — набирает в легкие максимальное количество воздуха. — Ты был уверенным, сильным, спокойным, черт, я до дрожи в коленях завелся. Мне хочется сделать тебя беззащитным, вывести на все гребаные эмоции. Ты наверняка думаешь, что я перевозбудился и несу полную чепуху, пусть так, но я хочу тебя, — на выдохе признается, жадно зарываясь пальцами в идеальную укладку детектива. Угольные волосы выбиваются из косого пробора, некоторые пряди падают на глаза. Юнги громко сглатывает слюну и, не давая возможности мужчине осознать услышанное, стремительно опускается перед тем на колени. Чонгук широко распахивает глаза, внимательно наблюдает за тем, как мальчик утыкается лицом в область ниже пупка, плавно опускается, смотрит в ответ, не прерывает зрительный контакт, сквозь брюки ласкает губами начинающую возбуждаться плоть. — Ты… до такой степени хочешь? — с запинками спрашивает, безвольно опираясь спиной об поверхность двери. Ему конкретно поплохело от всех слов младшего, от всех желаний и действий. Конечности изнывают от необъяснимых вибраций. Голова кружится. В глазах темнеет. — Я всего лишь выполнял работу. — Никогда бы не подумал, что ты можешь быть таким, — севшим голосом хрипит, принимаясь осторожно расстегивать ширинку брюк, с заметным ликованием накрывая пальцами основание члена. — Ты хоть где-то не идеален? — вопрос получился риторическим, но Юнги правда интересно узнать. Их взгляды по-прежнему пересекаются, побагровевшая головка мягко касается влажных губ, в то время как парень, обольстительно улыбаясь, щедро облизывает ее языком. Выдержка заканчивается ровно сейчас. Чонгук, слишком чувственно реагируя на дразнящие действия младшего, откидывает затылок на холодную поверхность, вслепую запутывает пальцы в огненных волосах. Теплый язык скользит по уздечке, вниз, к основанию, член отзывчиво дергается. Юнги осторожно заглатывает половину, после чего, сомкнув плотнее губы, плавно опускается ниже, доводя тяжело дышащего детектива до ярких вспышек перед глазами. Рука неосознанно начинает задавать ритм, мальчик покорно слушается, облизывает с таким наслаждением, от удовольствия прикрывает глаза, иногда не успевает словить собственный хриплый стон, пускающий по деликатной коже провокационные мурашки. Складывается впечатление, что от минета особенному мужчине получает поразительно особенную усладу. Еще и после всего увиденного… настигшее покладистое состояние Чонгука убивает. Там он грубый, бездушный, не боящийся задеть человеческую душу детектив, здесь же — растаявший, вспотевший, с испорченной укладкой, рассеянным взглядом и практически не слышной мольбой продолжать… любовник. Нет. Любимый. Движения головой слегка ускоряются, рука в волосах инстинктивно напрягается, а Чонгук, плохо ориентирующийся в реальности Чонгук внезапно заставляет младшего оторваться, после чего — несдержанно поднимает на руки и укладывает прямиком на кожаный диван, исступленно нависая сверху. — Смотри, — мужчина нервным движением показывает правую ладонь. — Видишь? Трясется, — рефлекторно сглатывает, липким взглядом изучая несмелые эмоции на кукольном лице. — До такой степени я тебя хочу и пытаюсь сдержаться. У меня каждый участок тела болит, настолько я стараюсь унять чувства, которые ты вызываешь во мне, — переходит на шепот, интуитивными действиями принимаясь стягивать с младшего брюки. — Если и сейчас мне откажешь, клянусь, у меня к чертям снесет крышу, — будто в лихорадке признается, влажными поцелуями покрывая стройную ногу от лодыжки до бедра. Юнги ранимо изгибается, тяжело дышит, смотрит так ярко, что внутренности немеют. Пламя горит. Разгорается для одного лишь потерявшего рассудительность Чонгука. — Я не хочу отказывать, — невинно улыбается, спокойно расстегивая пуговицы на чужой рубашке. Лишняя ткань падает на пол, мужчина нагибается к мальчику ниже, смотрит последние решающие пять секунд, после чего, отключая тормоза, со всей накопившейся жаждой впивается в давно полюбившиеся губы. С Юнги нетерпеливо снимают оставшуюся одежду, не прерывают поцелуй, широкими ладонями поглаживают, ласкают, заставляют покорно хныкать и скулить. Просить о большем. Младший уверенно перехватывает кисть Чонгука, слегка отстраняется, под испепеляющим взглядом заглатывая средний и указательный пальцы. Облизывает тщательно, демонстративно языком касается фаланг, видит, как радужки детектива темнеют, как вздуваются под кожей вены, как ускоряется сердцебиение, дыхание становится прерывистым. Подобная картина завораживает. Юнги самому трудно неконтролируемо пылающее тело усмирить. Чонгук осторожно, но и одновременно нетерпеливо, достает пальцы из влажного рта, слышит наигранно разочарованный вздох, после которого следует высокий вскрик, когда два пальца глубоко и без предупреждения толкнулись внутрь. Юнги крепко зажмуривает глаза, пробует дышать, но издает лишь бархатные стоны, будто умалишенный шепча неразборчивые вещи. Мужчина действительно не думал, что хоть когда-то в жизни будет испытывать столько всего непостижимого к человеку… молодому мальчику, который до безобразия преданно смотрит, выдыхает его имя, тонкими руками обнимает за шею, просит не мучить, дать желаемое, довести до личного сладострастного предела. Как никто и никогда не мог. Юнги теряется в чувствах, когда подобное детектив делает с ним. Когда смотрит так, будто перед ним лежит целая беззащитная вселенная. В глазах скапливаются слезы. Губы бессознательно хрипло выдают: — Я по уши влюбился в хладнокровного детектива, — и смеется, с наслаждением ощущая, как его бережливо растягивают. Чонгук до боли прикусывает нижнюю губу, тянется к деревянной тумбочке невдалеке от дивана, достает давно завалявшиеся на дне ящика презервативы, снимает упаковку и, следя за пылкими глазами мальчишки, раскатывает резинку по болезненно стоящему члену. Он возбудился до предела. Сколько ждал, сколько терпел, теперь милый ангел самостоятельно раздвигает обворожительные ноги, смущенно улыбается, за затылок притягивая любимого мужчину ближе к себе. Чонгук, придерживая руками очаровательные бедра, плавно толкается, полностью заполняя собой Юнги. Последний несдержанно выдыхает раскаленный воздух, заламывает брови, тихо стонет в чужие приоткрытые губы, жадно их облизывает. Понадобилось несколько секунд, чтобы чреда фейерверков в сознании прекратилась. — Ты невероятный, — откровенно признается Чонгук, начиная размашисто чувственно двигаться. Юнги млеет от таких слов детектива, хаотично покрывает поцелуями его напряженные мышцы рук, шею, строгие черты лица, почти не сдерживает характерные стоны, не может замолчать. Их наверняка услышит все полицейское отделение. — Смотри на меня, феникс, — наклоняясь к уху, шепчет мужчина, поддерживая ладонями талию огненного сокровища. — Я хочу, чтобы ты все запомнил: мое лицо, свои ощущения, каждую секунду происходящего. Никогда больше не смел думать о другом, — толчок получается особенно глубоким. Голос повышается. С уголков глаз скатываются первые горячие слезы. — Ты для меня слишком важный человек. Слишком, — он невесомо скользит губами от уха к болезненно пульсирующей шее. — Второе предательство сломает, имей в виду, — и целует в самые восприимчивые места, входит под настолько правильным углом, что у второго от криков неестественно саднит горло. Юнги жадно хватается за плечи мужчины, ногами окольцовывает торс, неосознанно показывая, до какого ужаса боится своего человека потерять. — Мне хочется долго любить тебя, а не предавать, — мягко шепчет парень, отдавая всего себя в надежные крепкие руки. — Насколько долго? — осторожно интересуется, будто боится уничтожить завязавшуюся восприимчивую связь. — Сколько разрешишь, — и ненасытно целует, видя под ресницами осыпающиеся градом осколки. Тело пронзают численные разряды тока, пальцы поджимаются, когда Чонгук доводит до физического и эмоционального блаженства. Любая защита падает. — Уже не боишься, что разобью твое сердце? — делая заключительные тягучие толчки, детектив порывисто закатывает глаза, ощущая где-то на руке остатки спермы дошедшего до грани исступления феникса. — Не разобьешь, — уверенно молвит, заколдованно наблюдая за возбужденным, сладко разомлевшим выражением Чонгука. Последний, со стоном изливаясь в презерватив, надсадно дышит, измученно опуская голову на хрупкую грудь Юнги. Использованный предмет остается лежать на полу, а мужчина, непроизвольно лучезарно улыбаясь, мысленно заканчивает откровенное: «Никогда не разобью».