Зима в сердце

Я жажду крови… Как вампир… Я жажду крови и несчастий. Пусть содрогнется этот мир В моём объемлющем всевластье. Я жажду крови… Как палач… Я жажду крови, тел и мщенья. Хочу в подарок жизни плач И смерти чудное мгновенье. Я жажду крови… Словно вор, Укравший артефакт у бога, Вдруг отвергает света взор, И тьмой ведет его дорога. Я жажду крови и любви… Но пустотой в моём желанье Мерцает бледный свет зари, И жажда крови в наказанье.

      Тело казалось непривычно лёгким, но открывать глаза не хотелось. Первый раз в моей голове было пусто: никаких мыслей, упрёков самобичевания и даже казалось, будто часть самых кошмарных воспоминаний просто растворилась в этой блаженной темноте. Было хорошо, но… что-то не так… Горло саднило и будто налилось свинцом от жажды. Жажды? Жажды чего? Я резко распахнула глаза и села, тут же неприятно поморщившись: свет, проходивший через витраж окон неприятно бил по глазам и заставлял забиться в тёмный угол. Тело вовсе не было лёгким, скорее наоборот, просто до этого я лежала на самой мягкой кровати в своей жизни… стоп… у меня ведь не было кровати. Где… Я огляделась, когда мои глаза привыкли к этому отвратительному свету, который заливал все пространство помещения, в котором я находилась.       Это была комната, выложенная кирпичом: кое-где в трещинах виднелась проросшая зелёная растительность: плющ вился по колоннам, удерживающим резной свод ужасно высокого потолка. Стоило посмотреть наверх, как у меня закружилась голова. Я встала на ноги, но далось тяжело: ещё с минуту меня шатало, и я так и норовила упасть, но привыкнув к ощущению тяжести, стало легче передвигаться. Около широкой кровати с балдахином и пуховой периной стояла очаровательная резная тумбочка. Я не удержалась и провела пальцами по её гладкой лакированной поверхности: ни пылинки. В воздухе витал приятный аромат цветов, и я решила пройтись по комнате дальше.       Мягкий ковёр под босыми ногами, огромный гардероб, чайная зона на террасе, на которую я не решилась выйти. Так я добрела до зеркала…       Я не поверила своим глазам: на меня, вопреки ожиданиям, смотрела не худощавая грязная оборванка, а миниатюрная маленькая женщина. Я подошла по-ближе и притронулась к хрупкому стеклу: мои чистые, розового оттенка волосы ровными аккуратным прядями спадали вниз до самого пола, кожа была белоснежного цвета, словно меня вылепили из мрамора, а глаза на всем этом фоне сияли неестественно голубым оттенком. Невозможно… я зажмурилась и попыталась стряхнуть наваждение, но открывать глаза — ничего не изменилось. Я повернулась боком, отодвинув волосы в противоположную сторону и продолжила рассматривать себя. На мне было шёлковое платье, открывающее руки, плечи, зону декольте и спину. Этой девушке в зеркале очень шёл шёлк жемчужного цвета. — Ты прекрасна, — прозвучало прямо за моей спиной, заставляя содрогнуться. Мне не нужно было поворачиваться, достаточно снова посмотреть через зеркало, чтобы увидеть его…       Даниэль стоял в открытых дверях таким, каким я его запомнила, но волосы были собраны в небрежную низкую причёску. Его вид был небрежным и домашним — чертовски ему шёл. — Спасибо? — неуверенно произнесла я и почувствовала новую тяжесть в горле. На этот раз более отчётливо, а с его приближением все хуже. В голове всплывали непонятные картинки: дом, шарф, лес, переулок, кровь и… его глаза. Воспоминания ударили под дых: все в моем теле сжалось, подступила тошнота. — Я умерла, — прошептала я, и вновь посмотрела в зеркало, вернее, всмотрелась в него по-лучше. На меня смотрела уже мёртвая девушка, изо рта которой виднелась пара клыков. — Я не чувствую… сердца, — прохрипела я, надеясь, что это просто кошмарный сон. — Успокойся, Элис. Все в порядке, — каждый шаг Даниэля был осторожен, будто он боится спугнуть дикое животное, — позволь мне помочь тебе, — что-то в его голосе меня бесило, как и в его виде. Жалость? Вина? Или этот запах слабости, который исходил от него теперь? — Не подходи ко мне, — сказала я, сверля его взглядом через зеркало. Очевидно, мои слова не имеют вес, раз он продолжил приближаться. — Я сказала не подходить!!! — выкрикнула я, и комната наполнилась звуком трескающегося стекла. Зеркало, которое ещё секунду назад было прекрасным произведением искусства разбилось на сотни мелких осколков. Даниэль остановился. — Хорошо, я стою… — примирительно поднял руки мужчина, — только выслушай меня. Хорошо? — этот отвратительный запах… Почему от него так отвратительно воняет?! — Сейчас ты слишком чувствительна ко всему, что тебя окружает. Старайся дышать чуть реже. Это просто привычка, это пройдёт. — Что ты сказал? Реже дышать? Привычка? — во мне назревал гнев, который я едва ли могла взять под контроль. — Я правда мертва?! Тогда как?! — ответ пришёл сам собой. Мозг сложил пазл и все встало на свои места… Я медленно повернулась на осколках зеркала лицом к Даниэлю. — Это ты… это все ты, — сказала я и попала в точку. — Я лишь не дал тебе умереть, как ты и хотела, — самое глупое, что можно было услышать. — Тебе нужно успокоиться, и я знаю, что это сложно. Я научу, обещаю, — он снова сделал шаг, но я оказалась быстрее, преодолев оставшееся расстояние и схватив его за горло. — Заткнись, — прошипела я, вдыхая ненавистный, но такой желанный аромат. — Благодаря тебе теперь я живой труп. Лучше бы я сдохла, чем стала такой как ты, — я сильнее сжала когтистые пальцы на том месте, где проходила сонная артерия, но не подумала о том, что это окажется бесполезным. Даниэль был словно каменный. — Убив меня ты, во-первых, ничего не добьёшься, а во-вторых, у тебя просто не выйдет, — мужчина с лёгкостью перехватил мою руку и скинул, будто ему это вовсе ничего не стоило. — Выслушаешь меня? — он выкинул бровь, и мне неумолимо захотелось въехать ему по физиономии. — У тебя пять минут. Не секундой больше, — процедила я, почувствовав на языке вкус своей крови. — Поверьте, мисс, Вам более некуда спешить, — сказал он, протягивая руку. Я не приняла её. Слишком уж много чести.

POV Даниэль

      Женщина, сидящая прямо передо мной отнюдь не была прекрасна: истерзанное, донельзя худое тело, платье с которого свисало, будто половая тряпка. Сколько же она ничего не ела? Ранее она не казалась мне такой измождённой. Однако её глаза и волосы были прекрасны что при жизни, что сейчас. В этих глазах буквально плескался чистый гнев, но и… любопытство? Нетерпение? Что бы то ни было, одно я знал совершенно точно. Я помнил это до сих пор, прожив не один десяток лет… Первая жажда. Что бы я сейчас не сказал, мисс сидит и думает, как бы ей утолить, избавиться от этого отвратительного зудящего першения в горле. — Четыре минуты, — напомнила мне леди, указывая на часы, висящие на стене, а мне до сих пор сложно было начать. — Что ж, как я уже сказал, ни тебе ни мне уже некуда спешить, — я тихо вздохнул, но, разумеется она услышала. — Теперь это место — твой дом и твоё убежище на многие годы. — У меня уже есть дом, — Элис упрямо уперлась в меня взглядом, — и в твоём я точно не нуждаюсь. — Ты ошибаешься, — я невольно понизил голос не то от раздражения, не то от понимания того, что лишают её прежней жизни, пусть это и необходимо, — ты больше не сможешь жить, как раньше. Ты больше не человек и не привязана к этому миру, мисс Элисон.       Леди немного помолчала, снова кинув взгляд на часы, а затем встала, опустив руку на стол, и пошла по направлению ко мне, царапая ногтем когда-то идеально гладкую поверхность, издавая отвратительнейший скрипящий звук. С каждым новым шагом я буквально чувствовал, что мрачнею и не могу этого скрыть. — Тогда… кто же… я… а? — растягивала слова мисс по мере приближения. — Уж поведай мне, дорогой, кого ты из меня сделал, — Элис остановилась около меня, сев на стол и стряхивая с ногтей деревянные стружки. — Ты та, кто всю жизнь будет прятаться в тени. Кровососущий монстр, которым движет неконтролируемая жажда. Вампир, мисс Элисон.

Месяц спустя

      Очередную звездную ночь сменило прекрасное снежное утро. Зима брала свое, оставляя на окнах великолепные кружевные узоры. Восхищаться проще, когда ты сам холоден, словно глыба льда. И вот, тихо любуясь, я уже двадцать восемь дней подпираю дверь комнаты этой невыносимой «леди». После моего заявления Элисон заперлась у себя и больше не выходила, а я не на столько превратился в тирана и зверя, чтобы нарушать чье-то личное пространство. Пусть и очень хотелось… — Элис, против кого ты бостуешь? Я ведь не враг тебе, давай поговорим? Готов уложиться в две минуты, — но в ответ получаю лишь гробовую тишину. Честное слово, невыносимая женщина. — Ты ведь наверняка голодна, — меня это беспокоило больше всего. Она ни разу со дня обращения не пила кровь. Это может плохо закончиться… — Позволь помочь тебе, Элис. Я научу тебя жить в этом теле. В новой сущности. Только открой дверь, — я прислонился к ней в надежде, что услышу хоть намек на какое-нибудь телодвижение, но снова тишина. Чем дольше длилась эта пауза, тем больше она удручала. Мне ничего не оставалось, как снова уйти ни с чем. Разве что с полным ощущением собственной никчёмности.       Однако, как и всегда, надолго меня не хватило: обычная рутина слишком быстро становилась скучной, но ещё более тоскливо, когда дел нет. Прямо как сегодня. Черт бы побрал мою продуктивность и привычку делать всё и сразу!       Я ещё около минуты ходил по своим покоям, пока не услышал треск наверху. Он заставил меня замереть и прислушаться: тихо. Тогда я рванул и в пару размашистых шагов преодолел расстояние до двери, а затем по лестнице вверх: к комнате Элисон. — Элис? — я уже знал, что её нет. Присутствие мисс за все это время я чувствовал, как часть себя. А теперь, когда хозяйки комнаты в комнате нет, можно и дверь выломать. Очевидно, после этой выходки она ей будет не нужна.       В комнате стоял отвратительный запах крови, боли, злости и отчаяния. Примерно так чувствуют себя молодые вампиры в первую пятилетку. Почему я решил, что с ней будет по-другому? Откуда во мне эта странная наивность? Я стряхнул эти мысли и осмотрелся: мебель, некогда величественно занимавшая свое законное место, превратилась в груди хлама и щепок. Цветы завяли, зеркала разбиты. Постель — то, что от неё осталось — скомкана и окроплена кровью. — Пыталась пить свою кровь, — невесело усмехнулся я, чувствуя головную боль, поворачиваясь к выбитому окну. — Что ж, посмотрим, — ничего не оставалось как следовать за ней. И надеяться, что ничего не случится…

POV Элис

      В голове слишком много мыслей. Сколько я уже нахожусь здесь? В этом теле? В этой жизни? Все ощущается таким неправильным… неестественным: слишком ярко, слишком шумно, буквально все это слишком. Не помогает просто зажмуриться, не помогает закрыть глаза и уши. Жизнь причиняет боль, и это рождает злость. Незнакомую, страшную злость, которую некуда девать. Я иду по сугробам босиком, в одном ночном платье, но не чувствую холода. Только гнев. Гнев и жажду отмщения. Если бы не они, я бы не умерла! Ничего бы не случилось, если бы не они!!! Из моего горла вырывается нервный, полный отчаяния крик, который тут же подхватывает ветер и уносит прочь, пряча между вековыми деревьями.       Ноги привели меня к деревне: с вершины лесной чащи были видны маленькие огни, кругом кипела жизнь, даже несмотря на холодную погоду. Я слышу смех — раздражает. Дети играют в снежки — кажется неправильным. То, что они живы — не правильно. Я скалюсь и начинаю идти вниз, чувствуя, как склон вершины помогает мне спуститься быстрее и вот, я стою около главных ворот. Когда-то я пришла сюда, переполнена надеждой на лучшую жизнь. Наивная девочка со спичками не видела в этих людях ничего плохого. А сегодня эта мёртвая девочка пришла за смертью, но уже не своей. — Мама! Мама! Смотри, девочка со спичками вер… — затихает маленький мальчик, дергая маму за фартук. На лицах людей отражается сначала презрение к моему непристойному виду, а затем страх. Музыка затихает, и я отчетливее слышу биение сердца каждого: как бьётся венка на шее молодого парня на другом конце площади, как тяжело сглатывает женщина около искусственного пруда. И даже то, как кто-то собирается сделать первый шаг, чтобы бежать. Но я быстрее…       Я в момент оказываюсь на другом конце площади и впиваюсь клыками в артерию какого-то подростка, который хотел бежать, и кровь с отвратительным чавкающим звуком начинает покидать его тело вместе с жизнью. — М… МОНСТР! — кричит женщина и в миг воцаряется хаос. Паника, страх наполняют деревню за считанные секунды. Я откидываю бездыханное тело, словно тряпичную куклу, не утруждаясь вытереть лицо. — Куда же вы? Я только начала, — хмыкнула я, а дальше все, как в тумане. Одно тело за другим, один вкус крови сменил последующий и не было ни одного одинакового. Истинное наслаждение. Вкус крови — вкус мести. Хочется больше и больше, чтобы это не заканчивалось. — Молю, площади! — протянула ко мне руки старуха, сидя на коленях в снегу. — Пощадить? — мне вдруг стало нестерпимо смешно и нестерпимо хорошо, что я не сдержала смеха. Да и не хотела. — Пощадить тебя? — я чуть наклонилась и обхватила её лицо запятнанными руками. — Меня никто не пощадил. И за это вы все будете гореть в аду. Но и там встретимся, — оскалилась я, желая увидеть ужас в ее карих глазах прежде, чем повернуть ее шею под неестественным углом.       Никто не знает, сколько точно прошло времени, но на следующее утро, когда деревню должен был залить алый рассвет, её заливала лишь кровь. Улицы наполнились тошнотворным запахом, тела лежали, словно городская брусчатка: мёртвая тишина, в которой звенели шаги палача. Среди горы трупов моя жизнь не кажется такой уж не правильной. Я чувствую себя живой, свободной. Мне нравится это чувство, чувство власти и превосходства. — Я сожгу эту деревню. А потом ещё одну. И ещё, — пропеваю, пронося в руке факел, — а затем и до города доберусь. И до второго. А потом и мир будет у моих ног, — кидаю факел, и все вспыхивает, словно спичка. — Отныне ваши жизни и все, что вы любите и чем дорожите, принадлежит мне. Я заберу все, до последней капли, — поворачиваюсь спиной к горящей деревне, и чуть не врезаюсь в мужчину. — Даниэль…