Правосудие

Дверь в камеру распахнулась, и его швырнули на гнилой тростник. Король Джоффри Баратеон, жестокий мальчишка с когтями льва и змеиным сердцем, был свергнут и растоптан своими же людьми, которых в конец доконало его деспотическое правление. Да и правлением это можно было назвать лишь условно — Джоффри попросту иногда восседал на троне, а в остальном от него были одни беды. Тюремщик Джет точно не знал, что стало последней каплей. Перед этим он, вроде как, изнасиловал Сансу Старк, супругу своего дяди Беса; стало быть, сподвижником бунта запросто мог быть Тирион Ланнистер. А возможно, все зверства Джоффри постепенно наслаивались друг на друга, вызывая всеобщую ненависть, пока она, наконец, не раскалилась добела и не взорвалась, как сосуд с диким огнем. Как бы там ни было, считанные минуты назад Джоффри, брыкающегося и сыпавшего ругательствами, силком привели к темницам. Двое золотых плащей, некогда подчинявшихся его приказам, держали короля под руки; злобного, безжалостного, и поэтому бывшего. Золотые гвардейцы вкратце поведали Джету, что же произошло: мол, сначала маленького негодяя чуть ли не линчевали прямо во внешнем дворе, где повстанцы перебили его последних защитников и стащили мальчишку с лошади. Что бы с ним ни сделали, Джоффри сполна заслуживал это, и ему страшно повезло, что народ решил не перенимать королевскую жестокость и оставить его живым. Дальнейшая судьба Джоффри была под вопросом, и пока тот решался, стражников отрядили передать его под надзор тюремщиков. — Он тут ненадолго, — заверил один из гвардейцев, будто заранее извиняясь за неудобства и буйство новоявленного заключенного. — Край — до утра. Можете даже не кормить. — А кто же теперь на троне-то? — поинтересовался Джет. Идя в свете факелов — по воле Мейгора Жестокого единственное, что освещало второй ярус — он искал свободную камеру. — Там такой гвалт стоит, что пока и неясно, — золотые плащи двигались вслед за тюремщиком, Джоффри тоже, хотя и упирался как осел, яростно выкрикивая бесполезные угрозы. — Да пусть хоть пустой стоит, лишь бы этого ублюдка поблизости не было. На шум и крики Джоффри явился Грей — напарник Джета, человек угрюмый, но вспыльчивый. Габаритами он уступал Джету и не носил бороды, но узники боялись его не в пример больше. — Августейшая персона, — хрипло произнес Грей, взглянув исподлобья и узнав короля. Бывшего. — Не смотри так, аж страшно. Где у нас есть свободная? Кратковременное пристанище встретило поверженного короля жестким полом и отсутствием света, которое едва восполнялось за счет решетки на тяжелой двери. Мальчишка вскочил, не глядя стряхивая тростник, приставший к одежде. Последняя, кстати, была совершенно не к месту: дорогой парчовый дублет с ониксовыми заклепками, бордовый плащ, узкие синие бриджи и черные сапоги, охватывающие голень и щиколотку золотыми каемками. Но больше всего не к месту здесь было выражение мальчишеского лица, не по годам злобного и надменного. Зеленые глаза Джоффри в слабом свете факела казались бешеными, точно у зверя. — Вы об этом пожалеете! — вздернув нос, пообещал Джоффри и рывком поправил воротник. — Когда бунтовщиков ликвидируют, вы первыми отправитесь на плаху! А те двое, что притащили меня сюда — следом! Он часто дышит и стреляет по углам глазами, нервно стискивает тонкими пальцами край плаща. Не верит, что потерял корону. Боится. Но барское самолюбие берет свое, и с языка привычно слетают смертные приговоры. Которым, однако, свершиться не суждено: короли не повелевают из холодных каменных темниц, без окон и с гнилым тростником на полу. — Я тебе рожу разобью, если будешь шуметь, — пообещал в ответ Грей, у которого даже самые строптивые ходили по струнке. — Запри его, Джет, и пойдем отсюда. Но Джет вышел лишь за тем, чтобы вынуть факел и внести его в камеру, дабы лучше рассмотреть узника голубых кровей. Джоффри был явно не в силах принять то, что люди низких сословий распоряжаются им и дерзят; гневно раздувал ноздри и сверкал зеленющими зенками, ожидая, когда уже там у него будут валяться в ногах, вымаливая прощение. В своем нарядном шмотье, он выглядел на фоне остального помещения как отражение радуги в грязевой луже. Красивый. Даже миловидный. За исключением, пожалуй, губ, пухлых и премерзко изогнутых в гримасе страха и злобы. — Чего ты уставился? — засмотревшись, Джет пропустил миг, когда эти самые губы разомкнулись, показав оскаленные белые зубки. — Скажи своему дружку — если тронет меня, я ему руки поотрубаю! Рубил бы поменьше рук — авось, не оказался бы в месте, где излишки высокомерия принято вышибать. А уж как и чем — на усмотрение надзирателей. — Джет, ты там влюбился что ли? — хрипло зовет мужчину удаляющийся напарник. Ну, это сильно сказано. Внезапное желание убедить бывшего короля в его теперешней ничтожности вряд ли зовется влюбленностью. А идея, как указать Джоффри его место, рождается в голове сама собой, хотя Джет вовсе не мужеложец. Так ведь и это жестокое смазливое создание не назовешь мужчиной. — Поди сюда, Грей, — высунувшись за дверь, заговорщически откликается бородатый тюремщик. — Что там еще? В жизни не поверю, что ты не сладишь с проклятым выродком. Джоффри растерялся и задергал свой плащ еще истеричнее. — Что бы ты ни задумал, лучше уйди, — нутром юноша, видимо, чует неладное и пятится от наступающего Джета. Голос дрожит, и Джоффри инстинктивно заслоняется руками, почти обиженно кривя симпатичную мордочку. Он уже взрослый, ему семнадцать, но отсутствие защиты и власти делало его сущим мальчишкой. С кряжистым Джетом ему точно не совладать. А если поможет Грей, так и того лучше. — Ну, чего? — Грей уже раздражен, а значит, легче согласится на соучастие. Они давно и хорошо знакомы с Джетом, — вместе напарники без счета раз заливались в кабаке или заливали спермой шлюху, одну на двоих, ибо клиентов перинных домов обложили налогом. По горящим глазам он быстро распознает замысел Джета. — Серьезно? Трахать ланнистерского ублюдка? А вот Джоффри оказался не столь проницательным. — Что?! — для юноши у него и так высокий голос, а тут бывший король едва ли не кричит петухом. — Вы не посмеете! — Почему же? — сделав удивленный вид, склонил голову Джет, будто разговаривая с ребенком. Надо признать, издалека Джоффри казался ему страшнее. Точнее, Джету представлялась какая-то злобная, недосягаемая сила, которую не остановить простому смертному. И теперь ему смешно от того, как перепуганный мальчишка в ужасе шевелит своими мерзкими губами, не произнося ни слова. Разумеется, сказать ему нечего — все аргументы, что были в его пользу, утратили свою силу в тот самый момент, когда королевские подданные сшибли со светловолосой головы золотую корону. — Ладно, так и быть, — заходя в камеру, согласился Грей, любезно забрав у напарника факел и поместив его в единственное гнездо. Испустив какой-то совсем отчаянный всхлип, Джоффри бросился к восточной стене, вероятно, надеясь обойти Джета и улизнуть в открытую дверь. Но багряный королевский плащ предательски взметнулся и был схвачен сильной Джетовой рукой. Убегая, мальчишка рванулся так, что плащом его отбросило назад, прямиком в объятия тюремщика. — Нет! Пусти меня, хватит! Я не хочу, вы не можете!.. — Это не причинно-следственная связь, — в двери повернулся тяжелый ключ, отрезая их от посторонних глаз. — Пусти, урод! Я-я заплачу вам!.. — Ага, заплатишь. Можешь начинать прямо сейчас. Джет начал лапать трепещущее юношеское тело, пытаясь, не раздевая, понять, какой Джоффри под своим королевским нарядом. Но мальчишка не дает даже спокойно пощупать задницу, орет и так и норовит ускользнуть из видавшей виды хватки тюремщика. — Вали его, — подначивает Грей. — Я подержу, а ты присунешь. — Присовываешь у нас ты только. Я полюбуюсь сначала. — Да хоть расцелуй его, а только к полу прижать все равно удобнее. Отняв Джоффри у сентиментального Джета, его напарник повлек вопящего мальчика за многострадальный плащ — к стене с факелом, чтобы лучше видеть, за что хватать. В последний момент драгоценная брошь расстегнулась, и юноша, не устояв, плашмя растянулся на холодном полу, оставив свой плащ в руке Грея. Пожав плечами, тот отбросил в сторону ненужную тряпку. — Нет! Хватит, не надо! Остановитесь! Проклятые уроды! Нет! — брыкаясь, вопил Джоффри, пока подоспевший Джет удерживал его за ноги. — Подержи руки, — попросил напарника Джет. Тот агрессивно тряхнул космами и заломил руки Джоффри наверх, за голову; теперь он все равно что в колодках. Джет вклинился ему между бедер, и прижатый к полу юноша завыл уж совсем дурным голосом. — Заткнись, — чтобы наверняка, Грей зажимает ублюдку пасть и равнодушно смотрит, как пристрастный Джет, дернув отвороты дублета, разом срывает почти все заклепки и лезет ему под нижнюю рубашку, обшаривая живот и неинтересную плоскую грудь. А что поделать; бесплатные шлюхи качеством, как правило, не блещут. Но Джет не жаловался. Тело у Джоффри было красивым, хотя и по-юношески; в одних местах мягким, в других — упругим. И чувствительным, созданным исключительно для нарядных оберток и девичьих ласк, нежели мозолистых лап тюремщика, но тут уж простите. Зато изводить его домогательствами было сущим удовольствием: в ответ на грубые руки и холод еще горячая кожа мальчика покрылась мурашками, а розовые соски напряглись, привлекая внимание. Один Джет куснул, другой — больно сжал между пальцами, заставив Джоффри взвизгнуть в ладонь Грея. — Я тебя трахну, — смакуя тот факт, что он обращается к самому старшему и несносному ублюдку близнецов-Ланнистеров, Джет вхолостую задвигался у него между ног, давая почувствовать свой стояк. — Трахну, вот увидишь. Ниже пояса они оба еще одеты, но Джоффри, убедившись, что его вот-вот обесчестят, бьется в натуральной истерике. — Лягается, что кляча твоя, — рыкнул Грей, хотя все проблемы от Джоффриного упрямства доставались исключительно его приятелю. К тому же, не пойми на что вставший член Джета находился в самой, что ни на есть, зоне поражения. Не хотелось потом отдавать за обитательниц борделей полную стоимость. — Давай придушим. Будет мягкий и податливый, как захмелевшая баба. — Смотри шею ему не сломай. — Не обещаю. — Иди к черту, Грей. Я сам. Пусти его, ну-ка. Джоффри судорожно вдохнул, когда Грей отпустил его, и одернул рубашку. Щеки у него раскраснелись, а золотые кудряшки растрепались и лезли в нос и глаза. Нависая сверху, Джет сдавил ему горло и однобоко ухмыльнулся, ощущая под пальцами безумно стучащее сердце — черное, гнилое, змеиное. Руководствуясь им, Джоффри натворил достаточно, чтобы заслужить страдания. Он хрипит и царапается, все реже и реже суча ногами, а в глазах у него неподдельный ужас от осознания, что выбор встал совершенно не королевский: либо его задушат, либо возьмут силой прямо на холодном полу вонючей темницы, и в какой последовательности — решать тоже не ему. Короткие ноготки последний раз полоснули Джета по предплечью, и Джоффри обмяк. Чтобы не удавить его, мужчина тут же убрал руку, оставившую багровый кровоподтек, ужом опоясывающий тонкую шею. Мальчишка втянул воздух так резко, что его подбросило, и зашелся в неистовом кашле, хватаясь за напряженное горло. Пытаясь отдышаться, Джоффри не заметил, как его перевернули на живот, раскинув в стороны ноги. Треск рвущейся ткани заставил Джоффри вздрогнуть, но в глазах у него еще темнело, и обрывков сознания не доставало, чтобы понять, что это Джет разорвал его синие бриджи по срединному шву, обнажая гладкую белую задницу. Грей снисходительно заглянул напарнику через плечо; Джет, раздвинув округлые ягодицы, рассматривал открывшуюся розовую, в цвет соскам, узкую дырку. У светловолосых всегда такие. — Думаешь, кто там был до тебя? — хрипло поинтересовался Грей. — Вряд ли его трахали. Дырочка больно уж аккуратная. — Ну так давай, исправляй, раз взялся. Джоффри, все еще в полуобмороке после удушения, протестующе замычал и завозился под Джетом, когда тот, проверяя, сможет ли войти, надавил на задний проход. — Надо чем-нибудь смазать. Он сухой. — Пусть сам себя смазывает, если задница дорога. Дай ему пальцы в рот, он оближет, а ты растяни. — Слыхал, Ваша Милость? — следуя предложению Грея, Джет ткнулся двумя пальцами в поджатые губки. — Оближешь, или прямо так будем? Джоффри на миг впустил в рот пальцы насильника, но тут же укусил, и Джет отменно чертыхнулся. — Упрямимся, да? — недовольно пыхтя, Джет затряс запястьем. — Вот тварь. — Давай я ему врежу. Лицо онемеет, и он до ночи зубы не сожмет. — Успеешь еще. Король хочет всухую. Не церемонясь, Джет смачно плюнул себе на член и растер критически небольшое количество смазки по всей длине. — Стой! Нет! Нет, не надо! — заверещал Джоффри, когда ему в зад уперлась объемистая головка. — Не надо, ты же порвешь меня… — Мне казалось, ты хотел без подготовки. Без нее не порвать не выйдет. — Я оближу, — произнес мальчишка голосом, каким признают самые страшные преступления. — Для Его Милости все, что угодно. Два пальца Джета снова протолкнулись в горячий рот, собирая слюну с мягкого языка. Остальными он железной хваткой впился в мальчишкину челюсть, не давая отвернуться, и размазывал его скатывающиеся слезы. — Не плачь, светлейший, — умильно произнес Джет и безо всякого стыда отметил, что испытывает несвойственное ему злорадство, тыча опального короля носом в то, что тот потерял. — Нас всего-то двое. Растянуть его пальцами было делом нехитрым, хотя Джоффри беспрестанно хныкал и зажимался, чем делал себе только хуже. Свести ноги он тоже пробовал, но мужчина распоркой пристроился между ними. Отстранившись, Джет поудобнее перецепил его за ремень на бриджах и ворвался в мальчишку сразу на треть. Ощущение было непривычным и тягуче-приятным; он никогда прежде еще не совался в такую тесную дырку. Джоффри завизжал и попытался отползти от насильника, чтобы сняться с его, казалось, просто громадного члена, но Джет, потянув за ремень, вернул мальчишку на место. — Чщщщщерт, — делится впечатлениями Джет, усиленно толкаясь еще, чтобы проникнуть глубже. — Узкий, зараза. И горячий пиздец. Обязательно попробуй, Грей. Не каждый день перепадает королевская задница. — Себе оставь, — ржет Грей, наблюдая со стороны. — Я все-таки убежденный любитель пизденок. Максимум в рот присуну, они у всех одинаковые. — Укусит — не плачь. — Укусит — не соберет свои жемчужные зубки. Джет озадаченно замедлился, найдя, что Джоффри и впрямь слишком узкий, чтобы принять всю его длину сходу; дырочка растянулась и покраснела, но обхватила его так плотно, что входить стало тяжело, почти больно. Царствуя, юный деспот не стеснял себя в извращениях, что было общеизвестно, но в этом плане, скорее всего, был нетронутым. Что ж, на долю Джета сегодня тоже выпали некоторые новшества — он, между прочим, трахал короля; пускай бывшего, но это все равно приносило в процесс пламенную изюминку. Чтобы чем-то себя занять, тюремщик стащил с него нарядный дублет, державшийся на одних рукавах, оставив Джоффа в тонкой рубашке. Сквозь нее чувствовался лихорадочный жар его тела, и Джет, найдя это соблазнительным и не собираясь упускать ничего из новых ощущений, по-свойски вжал своего любовника в пол. Членом он упирался в тесное нутро, потной грудью — в гибкую спину, а носом — в душистый затылок Джоффри, и всё это вместе просто с ума сводило. Не противясь животному азарту, мужчина потянул ткань рубашки вниз, оголив плечо юноши, и от души куснул бархатистую кожу. — Начинается, — закатив глаза, прохрипел Грей. — Дальше что? Облизывать его буде… Да чтоб тебя! Безбородый как в воду глядел: ну не мог Джет обойтись без лобызаний, даже со шлюхами. Вот и теперь он увлекся и усаживал красивую шею не слишком красивыми засосами, похотливо блуждая ладонями по всему телу молодого мальчишки, который, вообще-то, был их заключенным. Джоффри выл, в полной уверенности, что его сейчас разорвут пополам, но туша сверху навалилась вполне надежно, так что от члена насильника, толкавшегося в анал, равно как и от грязных мужицких ласк, деться ему было некуда. — Слезь с меня, хватит! Подонок! — вопил юный Баратеон. — У вас нет права!.. — Зато у тебя есть одно, — Джет, смеясь, горячо вылизывал ему ушко. — На хуях прыгать — вот твое право. — Тебе поговорить больше не с кем? — нетерпеливо подстегнул Джета напарник. — Спускай уже в него, мне скучно. — Жирный безродный боров! — вторил Грею Джоффри. Оттого, что его шутку никто не оценил, Джет посерьезнел и осуждающе цокнул зубом. — И что вы за народ такой… Взяв на кулак золотистые волосы Джоффри, чтобы было сподручнее, мужчина с праведной безжалостностью вогнал член до упора и начал трахать его так размашисто, что мальчишку протаскивало по полу, а колючий тростник сбивался вокруг охапками. Джет был так усерден, что, когда ему свело пах приближающейся разрядкой, бывший король уже сорвал голос. Джоффри Баратеон, чье надменное породистое лицо совсем недавно смотрело на них с Греем как на отребьев, скулил и захлебывался слезами, пока Джет кончал в его разверстую дырку, не сдерживая, назло ему, сладостный стон. — Моя очередь, — оживился Грей, как только его приятель, довольно кряхтя, распрямился и поддернул портки. — У нас шлюхи всегда на двоих. — Только эта еще и бесплатная, — Джет поднял Джоффри на колени и развернул к Грею. Выскальзывая из него, он отметил, что все-таки не порвал, хотя алеющие края ануса болезненно пульсировали, выталкивая сперму и пытаясь закрыться. Джоффри весь трясся и всхлипывал, тело его не держало, а потому Джет ухватил мальчишку за плечи, не давая упасть. — Вам это с рук не сойдет, — будь он невредим — взвился бы, как змея, а так только истерически дернулся. На его самонадеянный лепет не обратили внимания, и Джет, ухватив точеное лицо за желваки, заставил Джоффри смотреть на Грея, одновременно сминая капризно сжатые губы и оттягивая нижнюю. — На вот тебе. Рот у него хоть и грязный, но наверняка способный, — вещал Джет, как торгаш, расхваливающий свой товар, пока бывший король не высвободился от него и не сплюнул, онемев от стыда и бессильной злости. — Высунь-ка язычок, — возвышаясь над юношей, хрипло требует Грей, начиная надрачивать. — Меня заводит, когда девки так делают, а ты чем хуже. Упертый мальчишка даже не смотрел на второго насильника, будто перспектива остаться без зубов его не пугала. А ведь пустые окровавленные десны убили бы последнее, что отделяет Джоффри от законченного чудовища — красивое личико. Джет решил, что так не годится. — Делай, — посоветовал он, особо не надеясь на его благоразумие. — Да пошли вы! — навзрыд огрызнулся мальчишка. — Это слишком, я не стану отсасывать… — Да ты что, — безэмоционально бросил Грей, хотя глаза у него устрашающе потемнели. И даже Джет не успел заметить, как напарник замахнулся и ударил мальчишку в лицо, да так, что голова крутанулась. Тот завалился вбок и распахнул от неожиданности глаза, слушая свист в ушах. — А теперь? — безбородый мужчина зарывается в золотистые локоны и смотрит, насколько дорого обошелся Джоффри его урок. Джет тоже посмотрел и присвистнул; костяшки Грея рассекли скулу, значит, синяк будет, причем здоровенный. — Сволочь, — выдыхает упрямый и безбожно тупой мальчишка. — Я не впущу тебя! Джету только и оставалось, что устало хлопнуть себя по лбу. Бессмертный он, что ли. Будто уродливые следы от побоев так уж и красят. Грей бьет еще раз, не жалея силы и не бросая слов на ветер. Теперь лопается нижняя губа, обещая раздуться сильнее прежнего. — Последний шанс, дерьмо, — рычит Грей, угрожающе маяча членом перед лицом Джоффри. — Или высунешь, или будешь сосать раскаленную кочергу. И мальчишка, должно быть, впервые в жизни подчиняется, проглатывая рыдания и остатки королевской гордыни. Никто больше ему не поможет; ссылаться на власть и угрожать расправой поздно, бессмысленно. Его черед терпеть насилие и жестокость. Джоффри робко высовывает мокрый розовый язык, преодолевая новую грань унижения. Подрочив еще и восстав до предела, Грей сует увесистый член в приоткрытый рот. Юноша почти сразу же подавился горькой смазкой, но отвернуться побоялся. — Носом дыши, — напутствует Джет, любезно направляя золотистую голову за волосы. — Пока Грей тебе и его не расквасил. — Брось ты с ним нянчиться. Он и сам все умеет, да, Ваша Милость? «Его Милость» по известной причине не отвечает и, больше того, пробует сосать сам, чтобы его не били. Джоффри, вероятно, хотел разжалобить насильника своей покорностью, но ничего у него не вышло. Грей за счет этого лишь закалял репутацию грозы тюремных надсмотрщиков. — Глубже бери, — член Грея вмещался в неумелый мальчишеский рот едва ли на половину, и Джоффри продержался недолго. Вне себя от омерзения, он судорожно закашлял и толкнул тюремщика в бедра, свалившись на Джета. Первый насильник внушал ему меньше страха — Джоффри даже не вырывался, когда бородач сгреб мальчишку, как сноп, и поставил опять на колени. Оно и ясно, ведь Джет, по крайней мере, ни разу его не ударил. — Давай не отлынивай, — мужчина ободрительно встряхнул Джоффа за шиворот, чтобы лучше дошло. Глядя на приятеля, Джет не сомневался, что Грей любо получит свое, либо разозлится, чего, по возможности, следовало избегать. — Меня сейчас вырвет! — бывший король чуть не рыдал, осторожно трогая лопнувшую губу. Мальчишка был в ужасе: еще утром от него отгоняли каждую муху, а теперь, когда долбестная гвардия отказалась защищать взбалмошного государя, ему за раз нанесли столько увечий, сколько любой знатный отпрыск за всю жизнь не видит. — Он-он очень большой, я не смогу, он не влезет… — Если он упадет, — перебил Грей, кивнув на свой жезл, пока еще бодро стоявший среди черных волос в паху. — Я твою гриву факелом подожгу. Затравленно созерцая увитый толстыми венами член, Джоффри с опаской придвинулся ближе и, поколебавшись еще, начал водить по нему рукой; даже несколько раз лизнул налившуюся головку, не решаясь, однако, вобрать все полностью. — У тебя хоть раз сосали? — почти сочувственно спросил Джет. — Да, — очень уж вызывающе, для своего-то занятия, отозвался мальчишка. Нрав его разъела такая скверна, что он неотвратимо считал насилие над другими своим достижением. — Сучка Старк, например. Не далее, чем вчера. — И что, она потом сдохла? — продолжал за напарника Грей, не найдя в словах ублюдка ничего эффектного. — Н-нет, вроде, — геройский пыл Джоффри тотчас угас, голос дрогнул, а узкая аристократическая ладонь активнее задвигалась вдоль крупного органа. — Стало быть, это не смертельно, — заключил безбородый тюремщик. Джет прыснул, а Джофф побелел, как покойник. Которым он непременно стал бы, если бы вздумал сопротивляться, когда Грей насадил его ртом. — Так что будь хорошей сучкой Баратеон. Или кто ты там, Ланнистер? Рука и у меня есть — даже две, боги миловали. Юноше ничего не оставалось, кроме как с усилием расслабить сведенную плачем глотку, чтобы, ко всему прочему, еще и не блевануть, а то ведь псих Грей его кудрями всё вытрет. Язык ему прижало крепким стволом, и по пухлым губам горе-короля непроизвольно потекла слюна. Тюремщик пропихнул большой палец ему за щеку и оттянул, дабы освободить себе больше места, и мальчишка уже не осмелился ему мешать. Изящная шея, если смотреть сбоку, делалась шире, когда Грей вталкивался весь. По обыкновению, он имел свою шлюху молча, ретиво и грубо, не давая отдышаться. Златогривый опальный король, можно сказать, даже худо-бедно приспособился к такому обращению и послушно заглатывал член, хлюпая гортанью, хотя от нехватки кислорода глаза у него закатились и стали слезиться. У Грея на поясе висит связка ключей, и они задорно гремят в такт движениям его таза. Мужчина очень вовремя вытащил хер из горячего мокрого рта, чтобы спустить тугую струю «Его Милости» на лицо. — Отвернешься — будешь с пола слизывать, — предупредил Грей, заканчивая дело рукой, и Джоффри только зажмурился, усекший, что безбородый насильник верен своему слову. Густая сперма склеила витые кудри, перечеркнула его переносицу и правую щеку; с подбородка вязкие капли стекли на шею и поползли в ямку между ключицами. — Ну рыцарь — и всё тут, — констатировал Грей, глянув на залитое семенем, слезами и кровью лицо с расцветающим синяком и трещиной в уголке рта. — Только не елеями помазаный. Не соображая, что ему говорят, Джоффри кусал онемевшие губы и вслепую тер лицо рукавом, еще больше развозя липкую дрянь. Его уже не держали, и незадачливый узник бессильно упал — на локти, чтобы не садануться лицом, теперешняя красота которого и так оставляла желать лучшего. Опороченный и совершенно разбитый, бывший король уполз в угол, точно рептилия, прячущаяся от более сильного хищника. Рептилия он и есть — маленький скользкий гад, случайно оказавшийся на высоте жуткого Железного трона, с которой его справедливо переместили на член. Доставив ужин остальным заключенным, они взяли его еще раз. Вернее, брал только Джет, вырвав скулящего Джоффри из несуществующего укрытия в углу, куда тот до последнего жался всем телом, и подтащив на середину помещения за ногу. Грей присел на пустующую койку, которую Джоффри променял на свой бордовый плащ, сорванный в самом начале. — П-пожалуйста, вы взяли уже все, что можно, — взмолился юноша. От холода и своих воплей он заметно охрип, но Грей с конца камеры все-таки расслышал его. — Вот и я не пойму, — искренне недоумевал безбородый мужчина, обращаясь к Джету и потягивая вино из меха. — Чего ты к нему как клещ к собаке. В начале-то хоть хорошенький был, а теперь грязный весь и в обе дырки пользованный. Неужто до сих пор возбуждает? Ну глянь, у него сперма моя на губе. — Так я ж его не целовать собрался, — гордо возразил Джет. В этот раз тюремщик уложил его на спину, закинув ноги Джоффри на свои плечи. Остатки бриджей от этого треснули до самых бедер, и Джет не преминул впиться пальцами в их голую кожу. Подготовкой он пренебрег и смазал только себя, уповая на то, что растраханная дырка легче примет его. Так оно было или нет, Джет ощущал примерно то же, что и в первый раз, и это его устраивало. Джоффри только надрывно, отчаянно застонал, когда мужчина ворвался в горячее истерзанное нутро, и притих. Больше мальчишка не сопротивлялся и не кричал, молча сносил новое надругательство, хотя от грубых проникновений по-прежнему было больно, очень. Голова скатилась набок, подставляя свету щеку с огромной налившейся гематомой, и он зажмурился, надеясь отгородиться от очередного унижения. Такое смирение выглядит на нем прямо-таки картинно, лишний раз подтверждая уместность действий, которые лишь в случае Джоффри Баратеона можно смело назвать правосудием. Слив ему на живот, чтобы испачкать побольше, Джет оставил его на полу. Джоффри, изнасилованный, как девочка Старков, поломанный, как множество жизней, попавших в его загребущие когти, и жалкий, как все его существование, вытянулся и затих. Он больше не шевелился, только мелко дрожал и прерывисто хватал воздух, как бывает, если долго ревешь. Грязную рубашку, задранную по шею и обнажавшую соски, припухшие от многочисленных укусов, Джоффри тоже не пытался поправить. Рот у него не закрывался из-за разбитой и болезненно распухшей губы, светлые ресницы слиплись от слез, а запутанные, склеенные от спермы Грея волосы перемешались с тростником на полу и мало чем от него отличались. В таком виде даже Серсея вряд ли узнала бы его сразу. На миг Джет задался вопросом, как они с Греем вернут его Плащам в таком потрепанном виде; все-таки, им привели узника, а не живую игрушку. Но, вспомнив, что в камере у них не кто-нибудь, а мерзостный мальчишка-король, славившийся только своей красотой и дерьмом, которое он творил, Джет решил, что они ничего плохого не сделали. Кто его сверг, тот пусть и отвечает за все последствия. А если уж Джоффри опять воцарится, то заодно с этим встанет размяться изваяние Бейелора Благословенного. — Ничего, светлейший. Заживет твоя холеная шкурка, — Джет похлопал его по щеке. — Хватит уже, — плаксиво сморщился Джоффри, не двигая померкшим, затуманенным взглядом, словно и это причиняло боль. — Прошу, не трогай меня. Издеваясь, Джет очертил пальцами аккуратное ухо, и мальчишку передернуло, как от удара хлыстом. — Пожалуйста… неужели мало? Главное, Джоффри самому хватило — испытав на себе свою же жестокость, умереть готов, лишь бы его больше не трогали. В конце концов, в этой истории он не мученик, но злодей, которому воздалось по делам его. — Ну-ну, если король так просит, никто его больше не потревожит — мы будем за дверью и позаботимся об этом.