Мне не дотронутся к твоим губам

      После этого разговора у Кацуки не получилось заснуть. Он просто сидел на кухне, пил чай, раздумывая обо всем, и о ситуации с Шото, и об этой чокнутой. И Бакугоу всё-таки решил найти правду во всём этом. — Апчхи, — очередной чих, и Кацуки трёт нос, – как же достало. В коридоре слышен шум, а после в кухню заглянула мама. — Доброе день, Бакугоу, а почему ты так рано? — спросила женщина, положив пакеты с продуктами, а после начала выгружать содержимое, и блондин ей помог. — У меня аллергия на пыльцу, вот я отпросился на три дня, — ответил тот, и снова чихнул. Глаза его ещё сильнее раскраснелись. Выглядел он уставшим и Мари это видела. — А ну марш в комнату, ляг, поспи, а к вечеру я приготовлю лимонный пирог, — улыбнулась мама, и парень улыбнулся ей. Со дня превращения эмоции девушки скрылись глубоко внутри, но маме она всегда улыбалась в ответ, это была уже привычка. Блондин послушно пошёл в комнату. Он ждал этот пирог, с недавних пор ему божественно сильно нравились лимоны, при том, что девушка раньше их ненавидела.       Парень проспал так до вечера, и, выйдя на ужин, он чувствовал себя более-менее хорошо. На кухне пахло лимонами, этот запах его расслабил. За столом уже сидел Масару, а мама накладывала пирог. — Добрый вечер, — проговорил отец. Он бросил броский взгляд на парня, а после снова уткнулся в газету, — Мари сказала, что у тебя аллергия, как себя чувствуешь? — Добрый, уже лучше, — произнёс Бакугоу. Он был раздражён, но родителям грубить он исключительно не хотел. — Кстати, — женщина обратилась к Кацуки и поставила чай напротив мужчин, — тут заходил Тодороки-кун, попросил передать тебе домашнее задание.       Блондин мельком вздрогнул, но внешне это, конечно, не показал. Тодороки принёс? Снова хлынули воспоминания о нём и всех тех прикосновениях. Он помотал головой и принялся пить чай с прекрасным пирогом.       Следующая половина дня прошла в кровати, Бакугоу спал или лежал. Делать вообще ничего не хотелось, он чихал почти каждую минуту, нос и глаза стали снова красные, и опухшие. Но вдруг он услышал стук во входную дверь. Парень, еле вставший с постели, пошёл открывать не. Бакугоу вздрогнул от неожиданности и покраснел от смущения. В проёме стоял Шото. Его взгляд как всегда был хладнокровный и статен. — Простите за опоздание, — проговорил Тодороки, обращаясь к учителю. — Ничего, присаживайся на свое место.       Он присел за парту, уткнувшись в свой конспект. В голову только сейчас пришли мысли, почему он рассказал о своей семье Бакугоу? Даже Охико ничего не знала. Он боялся. Если она узнает о его закрытой жизни, девушка ужаснётся и перестанет с ним общаться. Его личность скрывала много тайн. Он не хотел, чтобы кто-то узнал о ней. Но, Бакугоу, почему ему, почему именно ему?       «Как ты можешь со мной общаться? Я же жалкий?» — в голове промелькнули слова блондина, в глазах встал образ парня, где его глаза и щёки покрасневшие, а губы в грустной улыбке. Он рассказал это, чтобы Кацуки не думал, что Шото так же думает, как его отец. — Тодороки, ты бы не смог отнести домашнее задание, Бакугоу? — к нему обратился учитель, и парень вышел из своих мыслей. — Да, конечно, — произнёс парень.       Уроки закончились. Парень направился к дому Охико. На душе была какая-та тревожность и страх. Что, если Бакугоу услышал эти слова, то ему будет противно с ним общаться? Но он знал, что довериться блондину можно. И почему же?       Он стоит напротив двери, а после стучит. Сердце предательски сильно стучало в груди. — Да? — в проёме показалась женщина. Мама Охико. — Добрый вечер, я бы хотел передать задание для Бакугоу, — проговорил хладнокровно Шото, но на лице присутствовала лёгкая улыбка. Мари для него была самым приятным человеком. Как родной матерью. Ему всегда нравилось, когда она гладила его по волосам и улыбалась, в голове вспыхивали воспоминания о его маме. Он её всегда любил… даже после того, что она сделала. — Шото, добрый, он сейчас спит, — женщина так же мило улыбалась, — хочешь, проходи, я готовлю лимонный пирог. И Бакугоу должен скоро проснуться. — Спасибо за предложение, но я лучше пойду, — он так же улыбнулся, и отдал папку, — до свидания. — До встречи.       Дверь закрылась. Теперь на душе грустно. — Шото? — парень снова чихнул. — Привет, я снова принёс твои задания, — он протянул папку. Бакугоу был не в самом лучшем состоянии, от чего было стыдно. Но он не хотел, чтобы Тодороки уходил. — Спасибо, хочешь чаю? — Хочу.       Без лишних слов они зашли внутрь. «Почему ему, почему именно ему?». Бакугоу был закутан в плед так, что ходить было чуть-чуть трудновато. Шото сел за стол. А после начал следить за неуклюжими движениями блондина. После минуты, тот раздражённо кинул этот плед на стул.       Сидели они молча. Эта тишина была не неловкая, а приятная. Им двоим нравилась тишина. Особенно, когда в этом кругу находились они вдвоем. — Что там, в школе? — спросил Бакугоу. Честно, ему было всё равно, он просто хотел слышать его голос. — Всё хорошо, Урарака спрашивала, как твоё здоровье, — ответил Тодороки, отломив кусочек от пирога. Пирог и правда был шикарный.       Снова она. Девушка не думала, что её лучшая подруга будет её так раздражать. — Тц, достала.       Дальше разговор как-то не клеился. Это было напряжённо. — Ну, тогда я пойду? — проговорил Шото, встав со стула. — Угу, — Бакугоу провёл его до двери. Снова стало чертовски плохо. — До встречи…, — Тодороки заметил, как Кацуки побледнел и глаза его начали закрываться. Так что он успел его подхватить за талию. — Кацуки?? — Шото начал переживать и не знал, что нужно делать. Все эмоции перемешались. — Да… мне нужно…, — бормотал тот. Шото просто взял его на руки и понёс в комнату. Положив на кровать, Кацуки сразу закутался в одеяло. Его морозило. Парень увидел на тумбе какие-то таблетки, взял их. Он мельком прочитал от чего они. Это антибиотики. Шото сразу же поднёс к парню таблетку и дал запить водой. Антибиотик начал действовать, и блондин погрузился в мир снов.       Шото сидел. Сидел рядом с ним. Он вглядывался в каждый сантиметр его лица. Да, оно было бледное, глаза красные вместе с носом. Щеки покраснели от жара. Он даже не знал сколько прошло времени с того момента, как Бакугоу заснул. Он бы сидел. Сидел с ним рядом. Вечность. Бакугоу поморщил нос. Открыв веки, он заметил, как рядом сидел Шото, заснув. Кацуки почувствовал на лбу мокрую ткань, которая охлаждала его разум. Он снова чихнул и Тодороки резко проснулся, посмотрев тому в глаза. — Прости, — проговорил он и опустил глаза, — это из-за меня тебе стало хуже. — Не извиняйся, ненавижу это, — да, как же без его колких словечек. Но на душе было так же приятно, как и когда ешь лимонный пирог. Тодороки только усмехнулся, а после легко улыбнулся. А Кацуки снова покраснел. Шото почему-то привык к такой реакции. Привык к Кацуки. — Хорошо, как ты себя чувствуешь? — проговорил Шото. В его голосе промелькнуло переживание. — Нормально, я бы мог и сам справиться.       Вот почему он просто не может сказать «Спасибо»? Нужно постоянно как-то колко ответить. Он не хотел показать свою слабость. — Я заметил, я рад, что с тобой всё хорошо, — Тодороки встал, а после приобнял парня. По телу прошла стая мурашек, а в животе разлилась приятная жидкость. Бакугоу обнял его в ответ.       Тодороки отодвинул лицо. Охико всегда считала его глаза такими необычными и красивыми. В них можно было утонуть и умереть прекрасной смертью. Губы слега покусаны от переживаний.       Шото глядел в его глаза, не моргая. Кацуки считался для него таким необычным. Глаза красные, как самая горячая кровь. Он был так близко, но так недосягаем на данный момент. — Кацуки!! — они услышали голос Мари, Тодороки резко отошёл от кровати, а после в комнату «залетела» женщина. — Прости, что так долго, как ты?? — Она села на кровать. — Все нормально. Тодороки… мне помог… — Да, Шото, я тебе очень благодарна, — Мари повернулась к Шото и мило улыбнулась. — Не за что. Значит, я пойду тогда.       Шото вышел из дома. Он вдохнул вечерний воздух. В глазах до сих пор стоял образ лица Кацуки.