Дурь и Романия

Намджун бросил на Мина мимолётный взгляд, проходя в комнату. Сам же Юнги смотрел на него разинув рот. Сердце начало биться быстрее, а ладони вспотели. Он казался Юнги таким прекрасным. Его собственный Бог — прямо здесь, перед ним. Юнги даже не чувствовал особой скованности, находясь рядом с Кимом, — потому что на него хотелось смотреть вечно, не моргая, чтобы ничего не упустить, до того момента, пока глаза не засохнут и не вывалятся. Его Намджуни здесь. Рядом с ним. Он только его.Теперь всё наладится. Юнги знал. Знал, что это произойдёт. Они должны были когда-то встретиться — и это наконец случилось. Мин облизнул губы в предвкушении. Намджун сел напротив Юнги. Детектив остался стоять в стороне — наблюдать за ситуацией. — Ким Намджун, — обратился детектив, — вы когда нибудь встречали этого человека? Юнги еле слышно зашевелил кроссовками под столом, при этом заглядывая на свой страх и риск Намджуну в глаза. Тот выглядел обеспокоенно. Мин не понимал, почему он такой. Разве ему страшно? Юнги такой страшный? — Ни разу, — выпалил Ким, скрещивая руки на груди. Этот ответ словно со всей силы ударил Юнги по голове. Нижняя губа Юнги задрожала. — К-как?! — Мин резко привстал со стула, стараясь быть ближе к Намджуну. — Тише, тише, — детектив оттолкнул его на место. Юноша отстранился, когда почувствовал на плече чужую ладонь, которая ощущалась так непривычно. — Разве ты н-не помнишь меня — тогда, в школе? — прошептал Юнги, смотря прямо в глаза Намджуну. Тот скривил лицо и покрутил головой. — А вы, мистер Мин, похоже, хорошо знаете мистера Кима, верно? — наматывая шаги по комнате, спросил Шин. Юнги было всё равно на слова детектива. Как это его Джуни не помнит? Юнги всегда был рядом с ним, словно ангел хранитель; Юнги помог ему избавиться от самой главной ошибки в его жизни. Что же не так? Шин слышал, как Мин затрясся и сжал руки в кулаки. — Отвечайте, — спокойно постарался попросить мужчина юношу, но получилось слишком резко. — Я-я… — захныкал Юнги, смотря себе под ноги. Намджун закинул ногу на ногу и, прищурив глаза, которые больше походили на драконьи, посмотрел на незнакомца. — Что ты?! — гневно выпалил Намджун. — Детектив, я не понимаю. Кто он, что происходит?! Мужчина промолчал, закусывая щёку изнутри. Он не торопился раскрывать всех карт. По его выражению лица Киму стало всё ясно. — Вы хотите сказать, он? — Намджун указал пальцем на Мина. Юнги обеспокоенно поднял глаза, прекращая разглядывать обкусанные ногти. На лице Кима расцвела улыбка — но она была не такой, какой Юнги её знал: она всегда была светлой и милой, а сейчас он улыбался, но глаза как будто наливались кровью. — Хах, — усмехнулся Ким. — Это он? Это всё он? Юнги смотрел на Намджуна со страхом. Невозможно было предугадать, что произойдёт в следующую секунду. — Это ты спиздил мой шарф? — Намджун встал со своего места. — Это ты убил Виен?! Мин готов был вот-вот расплакаться и завыть от того, как на него кричал Намджун. Он не мог вообразить себе, что Ким может так выражаться и вообще повышать голос. Он всегда был таким добрым и понимающим, — а теперь на него кричат, и Мин продолжает недоумевать: что не так?.. Его зажали в угол. Может быть, Намджун не так всё понял? Точно! Ему, наверное, натрепали всякого бреда, и он им поверил. Нужно ему срочно всё объяснить. В следующий момент Юнги собрался с мыслями и решил всё рассказать: — Д-джуни! — Юнги вскочил со своего места и упал на колени перед Кимом. — Я л-люблю т-тебя, — Мин обхватил ногу Кима, — всегда любил. Тогда, в школе, ты меня отнёс в медпункт! Я всё ещё помню твои руки на моих плечах! Я н-не мог тебя забыть. Я всегда оберегал тебя! — он сильнее сжал его ногу и прижался к ней щекой, — И я избавил тебя от Виен! Она тебе не нужна — она не нужна нам. Лицо Кима искривилось, словно к нему только что пристала какая-то шавка. — Чо ты несёшь?! Отъебись от меня, больной придурок! — Намджун затряс ногой, но Юнги не отставал и только сильнее сжимал икру парня. Его штанина уже намокала от поступающих слёз юноши. — Джуни, — сдавленно простонал парень в штанину Кима. Намджун от ласкового прозвища, которым его называла только мама, раздражённо шикнул. — Ты мне всё это время отравлял жизнь, извращенец! Конченый сталкер, — Намджун так сильно оттолкнул Юнги ногой, что тот отлетел и свернулся калачиком в противоположной стороне комнаты. Шин терпеливо стоял и наблюдал за происходящим. Конечно, то, как Намджун отбросил Мина, явно было чем-то из ряда вон выходящим, однако их встреча всё прояснила. Сомнений больше не было: Юнги убил Виен Джунг и продолжительное время выслеживал исподтишка Ким Намджуна. Юнги признался — признался в содеянном. Дело закрыто. Мин Юнги отправляется за решётку.

***

Сынгхе кусала губу и смотрела в одну точку. Для неё это всегда было чем-то, что может произойти, но только не с ней: она потеряет работу из-за судимости родственника, и в дальнейшем будет тяжело устроиться куда-либо; репутация будет испорчена. Её брат отправится в тюрьму и там же подохнет — это было очевидно. Плакать уже не было сил: все слёзы были выплаканы вчера на кладбище. Не имело значения, что это была за девушка, почему он её убил, почему уже несколько лет следил за этим Ким Намджуном. Единственное, что туманило рассудок, — это почему она никогда не замечала всего этого. Поведение брата всегда было не таким, каким должно быть, — она списывала это на неуверенность в себе из-за подросткового периода, но Юнги было уже девятнадцать! Какой ещё подростковый период в таком возрасте? Зазвонил телефон. — Да…? — томным голосом ответила Сынгхе. — Я в Тэгу! Где ты находишься? — Сону, — девушка вздохнула, — слишком поздно. Уже всё решилось. Последовала гробовая тишина. Сынгхе не хотелось больше во всё это влезать — хотелось продать эту чёртову квартиру, где жил брат, и уехать обратно в Сеул, забыв эту дурь. — Что ты имеешь в виду? Сынгхе тяжело вздохнула и уже громче сказала: — Мой брат — убийца! Он отправится за решётку, — в упор сказала девушка и хотела было уже сбросить вызов. Сону это словно почувствовал: — Стой! — решительно вздохнул. — Его отправляли к психиатру или психотерапевту? — в ответ тишина. — К врачу? — не унимался парень. — Нет… Сынгхе не понимала, зачем это всё нужно и что это может решить. Но, так или иначе, девушка сообщила, где находится, и Сону обещал прибыть как можно скорее.

***

— Опять вырубился! — ругался полицейский, таща тушу парня. Шин что-то пробормотал в согласие, следуя за коллегой. Мин Юнги отключается так внезапно уже не в первый раз. — Оставь его где-нибудь здесь, — детектив указал на потрёпанную временем койку. — Я схожу к его сестре. Это дело оказалось весьма обычным, но в то же время одним из самых интересных — он никогда не сталкивался с чем-то подобным. Юнги не был похож на психопата, однако от него веяло безумием; в памяти возникли кадры того, как Мин вцепился в ногу Намджуна и шептал признания в любви. Невероятно. Шину было жаль Юнги, от части. Он, такой хилый, отправится в тюрьму, где с ним могут сделать чёрт знает что. Однако с годами работы стараешься не придавать значения своей жалости к кому-либо. Мужчина увидел девушку и какого-то незнакомого парня; они о чём-то разговаривали. По лицу Сынгхе было видно, что она держалась из последних сил. Мужчина знал, что она находится в отделении уже несколько дней — нормально не поспала и не поела. И ради чего? Ради того, чтобы узнать, что её любимый брат — убийца? — Мэм, — обратился детектив к девушке. Та повернула голову в его сторону. Она выглядела взволнованно. — Как там Юнги? — осторожно поинтересовалась сестра. Мужчина вздохнул: — Он опять упал в обморок. Возможно, из-за стресса, — мужчина почесал короткие волосы на затылке. — Суд состоится через неделю. Там и решится, что будет с Юнги. Незнакомец заинтересованно на него посмотрел. — Погодите-погодите: вы действительно думаете, что можно вырубиться из-за стресса? Возможно, это и так, но вообще нужна встреча с психотерапевтом и с врачом, чтобы проверить его состояние! — на одном дыхании выпалил парень. Шин бросил оценивающий взгляд на парнишу: тот выглядел молодо, но уже что-то предъявлял взрослому мужчине и профессионалу своего дела. — А вы кто такой, простите? — Я молодой человек Сынгхе. Сону, — он протянул руку, и детектив не понимая, пожал её в ответ. — Третий курс юридического. — Вот как, — удивлённо прошептал мужчина. Вот почему он говорит так, словно разбирается во всём этом. Предложение Сону и правда имело смысл. Это помогло бы пролить свет на дело.

***

На следующий день стало известно, что Юнги исцарапал свои запястья, однако у него это плохо получилось: ногти были мягкими от частого пребывания во рту, поэтому царапины кровили лишь в паре мест. Он всё ещё помнил, как очнулся, как подумал о прошедших событиях. В тот же момент Мин забился в истерике, всхлипывая. Глаза и разум были настолько мутными, что Юнги и сам не понимал, что делает. Ему хотелось избавиться от этих ощущений — ощущений беспомощности и ненужности для единственного человека, который был нужен ему самому. Обнаружив Юнги в таком виде, с исцарапанными руками, его немедленно доставили в другое здание, неизвестное Юнги. И незамедлительно перебинтовали руки и пальцы. — Мин Юнги, верно? — девушка поправила сползавшие очки. Парень нерешительно кивнул. Девушка показалась Юнги очень серьёзной: по её выражению лица невозможно было считать никаких эмоций. Она была спокойной и смотрела прямо в глаза Юнги, периодически заглядывая в бумаги. — Всё, что вам нужно знать, — это то, что я здесь, чтобы помочь вам, — чётко сказала девушка. Её голос показался действительно заботливым и не сопоставлялся с её внешностью — Юнги сначала испугался того, как серьёзно она выглядела. Но он и вправду верил в то, что она ему поможет. — Что ж, — та щёлкнула ручкой, — как вы себя чувствуете прямо сейчас? — та сделала акцент на «прямо сейчас». Вопрос показался Юнги таким резким и странным: у него никогда не спрашивали, как он себя чувствует. И он не мог даже предположить, что ответить. — Н-нормально, — не было понятно, было это утверждение или вопрос. Юнги почувствовал, как его голос предательски дрогнул. Девушка что-то отметила у себя в листках. — Я осведомлена, что вчера у вас был обморок, — тут произошедшие события накрыли Юнги с головой. Девушка попыталась слегка улыбнуться, заметив, что Юнги вёл себя скованно. — Вы помните, что произошло? Юнги опустил взгляд на свои коленки, которые были отчётливо видны под чёрными джинсами. Ему не нравились эти вопросы. Он уже догадался, что это была врач — у врача он был лишь однажды, в детстве, с мамой. Тогда ему перебинтовали пальцы и назвали диагноз, который Юнги не смог запомнить, а мама отчитывала его всю дорогу домой. Мин молчал и ковырял отросшие заусенцы на больших пальцах. Девушка аккуратно приподнялась и заглянула, что Юнги делает под столом. Глаза Юнги забегали по помещению, а губы сжались в тонкую линию. — Не стоит нервничать. Я хочу вам помочь, — психотерапевт заглянула в глаза Юнги. Юнги было тяжело тут сидеть. Он помнил — помнил, как Намджун оттолкнул его. Помнил, как мерзко себя повёл; Юнги было стыдно за себя, за то, что он так унизился, — и за то, что Намджун на него так отреагировал. Мин был готов расплакаться. Почему Намджун на него накричал? За что? Юнги желает ему самого лучшего и очень сильно его любит. — Я-я, — после этой короткой реплики девушка попыталась незаметно что-то отчеркнуть у себя в бумагах; Юнги увидел это, и ему стало ещё тяжелее говорить. — Я не могу. Девушка угукнула. — Начнём с малого. Я знаю, у вас есть сестра. Расскажите о ней. Этот вопрос был проще. Ему было нетяжело рассказать о ней. — Моя с-сестра, Сынгхе, — Мин слегка улыбнулся, — она такая хорошая и заботливая. Она никогда на меня не кричит, не смотрит как-то непонятно и не бьёт по рукам, — Юнги воодушевлённо захлопал глазами. — Что вы подразумеваете под «бьёт по рукам» и «смотрит как-то непонятно»? Юнги замешкался: — Моя м-мамочка, эм… Ну, знаете, я-я и сам знаю эту проблему. Я-я тянул пальцы в рот… и, знаете, она могла мне напомнить, что этого не н-нужно делать, и посмотреть на меня как-то не так, — пока он говорил, дыхание несколько раз сбивалось, поэтому получилась неразбериха в словах и мыслях; но, кажется, его поняли. — Угу, — кивнула девушка, отвлекаясь на бумаги. — А что же вы можете рассказать про вашу маму, раз вы её упомянули? Мин надул щёки, вспоминая её, и поджал губы. Только сейчас он понял, что не может сказать о ней ничего, помимо того, что она любила сигареты, приходить с работы и смотреть мыльные оперы. — Она тоже хорошая. — Насколько мне известно, она умерла от рака лёгких четыре года назад. Почему вы говорите о ней в настоящем времени? Юнги искренне не помнил об этом, оставив в воспоминаниях только самое лучшее. — А… забыл, — горько усмехнулся юноша. — Ладно. Ладно, — успокоила она, — можете не рассказывать. Того, что вы решились рассказать мне сегодня, более чем достаточно.

***

На следующий день Юнги сдал кровь. Он чувствовал себя смельчаком, потому что не боялся этого — ощущалось так, будто у него берут кровь каждый день. Ему толком не объяснили, для чего это всё, но все вокруг говорили, что хотят ему помочь. Возможно, это и было правдой. — Дерматофагия, — прочла с медицинской карты та самая девушка, с которой он беседовал вчера. — Знали это? Юнги замычал. Его словно накрыло дежавю. — Точно. Я и н-не запомнил, как это называется, — промямлил Мин. — Эта болезнь не возникает просто так. Должна быть причина, по которой вы кусаете свои пальцы, — скорее всего, что-то тревожит. Что? Юнги никогда не задавался вопросом, почему он это делает. Мин просто кусал ногти и кожу вокруг них на автомате — это с детства стало для него чем-то привычным, тем, без чего невозможно представить жизни. Юнги не мог точно ответить, что его тревожит. На данным момент — последняя встреча с Намджуном. — Хорошо, — смиренно выдохнула та, понимая, что ответа не дождётся. — Поговорим о вашем физическом состоянии — хоть это и не входит в мою компетенцию, но это очень важно. Какие ощущения у вас возникают? Возможно, что-то болит? — Ничего не болит, — ответил Юнги. — В последнее время много воды пью. Эм… я-я где-то слышал, что пить много воды полезно. Девушка увлечённо слушала его и записывала симптомы на листок. — Ещё, м… ноги сводит иногда. М-может, потому, что зима близится. Даже сейчас сижу, и покалывает, — Юнги потянулся к ноге, чтобы ещё ощупать. — Сводит или покалывает? — Н-наверное, больше покалывает, — надул щёки Юнги. — Ведёте сексуальную жизнь? Юнги подавился воздухом — вопрос был таким резким и внезапным, что он даже и не знал, что ответить. А можно считать за сексуальную жизнь то, как он трогает себя? Даже если да, он бы не осмелился рассказать об этом. И сто процентов не смог бы рассказать о том, как у него позорно не встало. — Н-н-нет, — выпалил Юнги. Его уши покраснели, а щёки стали пунцовыми. — Хорошо, — по слогам проговорила девушка, отмечая что-то у себя в бумагах. — Что ж, анализы крови всё покажут. Приступим к основной части, — она надела очки. — Я осведомлена о деталях вашего дела, — Юнги напрягся. — Есть вещи, которые меня заинтересовали. Мне бы хотелось знать, кто для вас Ким Намджун. На допросе вы обращались к нему в уменьшительно-ласкательной форме. Ему всё ещё было дурно от воспоминаний о Джуне. Он ощущал дикий стыд от того, как любимый человек повысил на него голос и оттолкнул. Мину было так больно от того, как назвал его Намджун. Юнги был уверен в том, что Ким так никогда в жизни не поступил бы, но реальность разочаровывала. — О-он… для меня? — в пустоту спросил Юнги. Не описать словами, что для него значил Намджун. Это была единственная причина, по которой он поднимался с кровати по утрам, — но сам же Намджун забрал у него какие-либо причины существовать дальше.  — Я л-люблю его, — прошептал юноша, сдерживая поток слёз. Девушка понимающе кивнула. — Но, насколько мне известно, Намджун о вас не знал. Губы Юнги затряслись; психотерапевт слышала его тяжёлое дыхание. Глаза, наполненные слезами, больше не могли сдерживать их, и влага полилась по пухлым щекам То, что Намджун не догадывался о нём, делало только больнее. Хотя Юнги понимал, что это всё так глупо: как он мог догадаться, что какой-то там замухрышка Юнги является его обожателем номер один? — Как вы о нём узнали? — девушка попыталась найти другой подход к делу. И Юнги рассказал — рассказал всю свою коллекцию воспоминаний с Намджуном, которую так бережно хранил; рассказал, каким он был милым в школьные времена, и как он на глазах Юнги превратился из мальчика в мужчину; поведал о том, как выслеживал его у университета, лишь бы увидеть черты его лица, пусть даже и без улыбки. Настроение Юнги резко изменилось, когда он начал рассказывать о своих воспоминаниях. Это настораживало девушку. — И вас расстроило то, что у Намджуна появилась возлюбленная? Юнги активно закивал головой, прикасаясь пальцами к недавно засохшим дорожкам слёз. Ему не хотелось вспоминать о Виен. Она всё ещё была плохим сном, который нужно забыть. — И вы выделили день, когда пошли наблюдать за ними? Мин не задумываясь ответил, хотя все эти вопросы казались безумно странными: как будто он опять на допросе, но, в отличие от страшного дяди-детектива Шина, девушка более-менее располагала к себе. — И что вы сделали потом? Юнги надул губы. Слёзы опять прилили к глазам. — Мой, он только мой… — шептал на ухо девушки Юнги, размазывая её кровь. — Мой… — Мин продолжал сидеть на трупе и ковырять и без того окровавленное лицо. Он тяжело дышал. Всё, что освещало безобразное лицо девушки, — это уличный фонарь. — Он больше будет на тебя смотреть… — бормотал парень, — не будет… — Мин слёгка улыбнулся. Сердце Юнги билось как бешеное. Перед глазами всё плыло — он уже не мог понять, кто и что перед ним, и начал скрести её лицо ногтями. Теперь он избавился от неё — и Намджун забудет о ней, и Юнги тоже забудет о том, что она когда либо существовала. В висках неприятно пульсировало; ручьями стекал холодный пот. Из-за нарастающей боли Юнги схватился за голову, пачкая собственное лицо. Боль начала отдавать в глаза, и Мин что-то промычал, плюхнувшись на тело девушки. — В-вы не поймёте, — прошептал юноша. — Вы не поймёте! Вы ничего не поймёте, — Юнги схватился за голову и принялся сжимать свои волосы, съёжившись. — Ничего не поймёте! — продолжал кричать Мин, параллельно нашептывая себе одну и ту же фразу. Девушка видела, как её пациент бился в истерике, готовый вот-вот вырвать собственные волосы на затылке. Она не могла и не знала, как ему помочь. Тяжело сохранять самообладание, глядя на Юнги, — и, кажется, она действительно его не поймёт, даже если попытается. В следующий момент по вызову психотерапевтки пришли другие медработники и вкололи успокоительное, пока Юнги пытался вырваться, бьющийся в конвульсиях и весь перемазанный собственными слезами.

***

— Недееспособность, — констатировала психотерапевтка. — Сахарный диабет второго типа, дерматофагия, тревожное расстройство, — она прочитала основное, что было в медицинской карте Юнги. Сынгхе горько усмехнулась и закусила губу, глядя на своего парня стеклянными глазами. — Он не отправится в тюрьму, — попытался успокоить девушку Сону, — как минимум из-за диабета и недееспособности. Та кивнула в ответ. Сынгхе была рада, что всё так получилось: она продолжит жить спокойной жизнью дизайнера, и Юнги больше не будет лежать мёртвым грузом на её плечах. Ей не хотелось навещать Юнги — она не могла представить, как будет смотреть ему в глаза. Сынгхе было проще убежать и сделать вид, что этого всего никогда и не было.

***

Через день Юнги ждал разговор с психиатром, который подбирал ему таблетки, учитывая диабет — поэтому все заняло чуть больше времени, чем планировалось изначально. Для Юнги это многое объяснило. Сидя в коридоре, Мин наткнулся на постер, который именовался «9 синдромов диабета»; среди них оказались постоянное желание пить, импотенция, покалывание в ногах и — при очень низком инсулине — апатия или обмороки. Ещё через пару дней Юнги отвезли в другое место, где ему продолжали вбивать в голову «вам помогут, вам помогут…» — только Юнги уже слабо в это верил. — Вы тут всего на несколько месяцев. Мы гарантируем, что ваше состояние станет лучше, — спокойно рассказывала медсестра. — Ваша опекун была не против. — Опекун? — недоумевал Юнги. — Да-да. Мин Сынгхе, ваша сестра. Юнги не совсем понял, как так получилось: вроде жил себе своей жизнью, а теперь у него появился опекун. — А она приехала п-проводить меня или что-то т-типа того? — невзначай попытался узнать Юнги. — Ох, — вздохнула девушка, — никто не приезжал. Юнги расстроенно поджал губы. Больше всего ему хотелось увидеть Сынгхе, раз у него забрали телефон и теперь он не может смотреть на фотографии Намджуна.

***

Юнги поместили в палату, где он и проживал в дальнейшем; комнатка была крошечных размеров, цветовой палитрой не отличалась. Но он был непривередлив, хотя Сынгхе точно придумала бы дизайн поинтереснее. Кстати о Сынгхе: она так и не наведалась к брату — и даже не подавала никаких знаков в виде присланных вещей или чего-то в этом роде. Честно, это очень сильно давило на Юнги. Он переживал за сестрёнку: вдруг у неё проблемы? Или она его бросила. Но в последнюю мысль Юнги не верил — его сестрёнка никогда бы так не поступила. Юнги находился на заснеженной улице, следуя за фигурой в пуховике — это точно была Сынгхе, но она не поворачивалась в его сторону. Это показалось Мину странным, поэтому он попробовал её позвать: — С-сестрёнка? Ответа не последовало — Сынгхе, — повысил голос юноша. Все также тишина. Она продолжала хрустеть снегом как ни в чём не бывало и не реагировала. Юнги казалось, что он говорит в пустоту. В этот момент Юнги попытался обогнать сестру, чтобы она обратила на него внимание, но она прошла мимо, даже не посмотрев в его сторону. На вторую неделю пальцы Мина были завёрнуты в мягкие перчатки. Походу, чтобы он не тянул их в рот и — не дай бог — не поцарапал себя снова. За этот небольшой промежуток времени к нему привязалась какая-то пожилая медсестра, к которой, по её рассказам, внуки не наведывались уже несколько лет, и которая так и жила одна на окраине Тэгу. Кормили не особо вкусно и, как маленького, с ложечки. Хотя Юнги не обращал своего внимания на это из-за препаратов, которые он принимал, — его постоянно клонило в сон. Юнги находился на той же заснеженной улице, только Сынгхе больше не помнил: единственное, что он хотел помнить, — это окно в доме, из которого ярче всего светило лампочка. И там стоял Намджун, который как будто смотрел сквозь Юнги. Но это не имело значения — главное, что сам Юнги мог смотреть за чудесным лицом парня. Ким улыбался так, что у были видны ямочки, а уголки глаз весело приподнялись. Намджун из беззаботной улыбки перешёл в смех и посмотрел прямо в глаза Юнги. С каждой секундой его смех становился всё громче и громче; Мин тоже пытался смеяться вместе с ним — правда, сам не знал, над чем. Становилось не по себе. Он перекачивался из стороны в сторону, хрустя снегом, а Намджун продолжал смеяться. Мин ощутил нутром, что сзади кто-то стоит. Юнги попробовал медленно повернуть голову, пока не увидел Чонгука — такого высокого и улыбающегося. Прямо на его глазах он крошил телефон Юнги в порошок. Мин очень сильно испугался: там же вся его жизнь, на этом телефоне. Юнги попытался остановить Чонгука, но тот был таким высоким, что он не мог дотянуться до его рук. Этой ночью Мин проснулся в холодном поту. Эти сны были такими реальными и такими точными, что Юнги помнил каждую деталь. Возвращаясь к повседневной жизни Мина: он уже привык к однообразной жизни по типу сон-еда, сон-еда и перед каждым приёмом пищи — проверка сахара. Эта пожилая медсестра так и кормила его с ложечки и рассказывала какие-то дурацкие истории из молодости, которые Мину были абсолютно неинтересны. Всё, что его интересовало, — это сон, который, скорее всего, будет наполнен безумием. Юнги больше не задавался вопросом, почему Сынгхе его не навещает, хотя видит, что других людей их родственники посещают регулярно. Уже было неинтересно; она не имела больше значения — как и Намджун — в его жизни. Юнги забыл про них и боялся вспоминать. Темнота поглощала взор; Юнги ровным счётом ничего не видел, но слышал шебуршание. Внезапно над его ухом раздался женский смех. Он попробовал повернуться — перед ним стояла Виен. Виен казалась больше самого Юнги. Она смотрела ему прямо в глаза и держала в руках два стакана. В следующую секунду эти два стакана начали выливаться на него, а Виен смеялась ещё сильнее. Теперь Юнги был весь красный; пахло железом — Виен вылила на него стаканы крови. Юнги попытался стереть кровь с глаз, но эти стаканы, казалось, наполнялись кровью сами по себе — и Виен бесконечным водопадом выливала их на него, продолжая смеяться. — У тебя такое однообразное питание, — проговорила пожилая женщина, — даже сам не можешь поесть. Наверняка хочется чего-то сладкого, — спустя пару секунд она заявила: — А хочешь я тебе принесу банку чая? У нас есть автомат, и там продаются напитки. Ничего страшного же не будет, если ты выпьешь чуток, а я тебе на пару часов перчатки сниму. Хоть руки подышат. Юнги безэмоционально кивнул. Если честно, ему было всё равно; он не был зависим от сладкого и никогда не придавал этому большого значения. И для него было большой загадкой появление подобного заболевания. Юнги тут уже пару месяцев, и ему осточертело его положение: каждый раз, засыпая, он надеялся остаться в темноте своих век и не видеть свою маленькую палату, которая сводила с ума своим однообразием, не видеть морщинистое лицо этой пожилой женщины. Хотелось освободиться. Через десять минут старушка вернулась с небольшой жестяной банкой. — Давай сюда свои руки, — она отстегнула заклёпки на мягких перчатках. — Гляди какие ноготочки! Помнится мне, они были такими уродцами — сейчас гораздо лучше, — женщина вложила в его безвольные руки банку чая. — Я скоро вернусь. Отдыхай. Юнги правда хотел отдохнуть. Он открыл банку чая и сделал первый глоток. И правда сладкий — наверное, даже слишком. Он отвык от этого. Выпив всё до дна, Юнги пристально посмотрел на банку, ощупывая металл. Алюминий хорошо гнулся, и Мин смог с лёгкостью разорвать её, открывая острые концы железки. Кажется, только теперь, когда он смотрел на острые концы алюминиевой банки, Юнги смог вспомнить Сынгхе и улыбку Намджуна. Из памяти стёрлось то, что сестрёнка не навещала его, и то, что Намджун назвал его придурком и извращенцем. Этого не было — этого больше не будет. Будут только хорошие воспоминания. Юнги распилит решетки, которые построил, и зароет себя в яму. Юноша слегка улыбнулся своим мыслям, переводя взгляд то на руки, то на железку. Через несколько часов Мин Юнги нашли на окровавленных простынях без признаков жизни и с разорванной банкой чая в руках.