плутону тоже бывает грустно

потерянные спутники собственных жизней и никак иначе. сломанные пластинки, которые не играют музыку (хоть и пытаются); стертые стихи, которые мало кто прочитает; сожжённые рисунки, которые оставят после себя один лишь пепел. плоть да кости, а внутри — фарфоровые души. коснись — и услышишь треск. так трещат старые шрамы. сыпятся, хрустят, смеются, плачут и кричат. горькие слова, брошенные в детстве самыми близкими людьми; ночи, которые чонын проводит спрятавшись под одеялом и закрыв уши руками, чтобы не слышать криков родителей; воспоминания о тех днях, когда джинсоль умоляла мать перестать пить; страх возвращаться домой; злость; обида; ненависть. чонын с джинсоль — шрам на шраме, синяк на синяке, царапина на царапине. живого места на коже не найти, но под кожей разливается маленькая вселенная. там — всё живое, пахнущее и дышащее. чонын говорит, что любовь к джинсоль пахнет яблочным мылом (чонын вспоминает дни, проведённые в деревне у бабушки и дедушки), цветёт белыми розами (из маленького сада бабушки) и льётся привычной мелодией (которую каждый вечер играл на старой гитаре дедушка). джинсоль говорит, что любовь к чонын пахнет мужским одеколоном (именно так пахли духи её отца), под пальцами шуршит и скрипит (бледные рубашки, первый снег, бумажные самолётики) и шумит шелестом пожелтевших страниц (книга, написанная на языке любви). маленькие взрослые, у которых украли детство. взрослые дети, которые отчаянно пытаются его вернуть. на последнюю зарплату они покупают пазл с винкс, леденцовую трость и противного синего лизуна. вечером они качаются на скрипящих качелях и вдвоём скатываются с горки, громко смеются и ловят на себе осуждающие взгляды окружающих. они строят из одеяла и нескольких подушек маленький домик и в нём читают «алису в стране чудес». они живут. и никуда не торопятся. / иногда детям приходится притворяться взрослыми. возвращаясь с работы в квартиру ночью, джинсоль пытается хотя бы себе доказать, что ей не страшно. разговаривая с незнакомцем в автобусе, чонын пытается доказать хотя бы себе, что ей не страшно. поссорившись чуть ли не до расставания, чонын с джинсоль пытаются хотя бы себе доказать, что им не страшно. но им страшно. до дрожи в ногах и руках страшно. словно маленькие дети, боящиеся подкроватных монстров, они прячутся под одеяло. прижимают к себе тонкие коленки, шмыгают носом и сдерживают слёзы. джинсоль надевает на себе огромное худи чонын, а чонын — рубашку джинсоль. так — теплее, безопаснее и легче. долго обижаться и дуться у них не получается. они совершенно случайно встречаются на кухне ближе к ночи. первой не сдерживается джинсоль: прижимается к чонын и крепко-крепко обнимает. чонын сразу же трепетно касается лица джинсоль, крепко чмокает в губы, пытается сказать этим, что она здесь. рядом. любит. всегда будет любить. после поцелуя джинсоль, как сказала бы чонын, делает «по-дурацки глупое» лицо и «по-дурацки глупо» улыбается. джинсоль вся из себя такая «по-дурацки глупая», но чонын кажется, что любит её она именно за это. за перекошенные набок очки, мятые футболки, испачканные карандашным грифелем ладони, маленькие родинки на руках и глаза-полумесяцы.