Гарри Поттер и Леди Совершенство

Уже неделю Мэри Поппинс проживала на Тисовой улице. Но именно этим утром Дадли проснулся обуреваемый странным тёмным чувством. Оно горело и бурлило внутри него, но он не мог найти ему названия. Мэри Поппинс позвала: — Время вставать! — Не хочу! — сказал Дадли, и чернота внутри него заворочалась от удовольствия. Рядом что-то зашуршало, вылезал из постели его брат. Брат, который спал в его комнате! Хотя должен был бы спать в чулане. Хотя почему должен, Дадли уже и не помнил, а помнил он, что дети должны спать в детской и на кроватях. Несмотря на странное чувство внутри, он всё-таки сел на кровати и потёр глаза кулаками, некрасиво зевнув. Его брат, Гарри, в этот момент подумал, что брат похож на бегемота. И если хорошенько прицелиться, то можно швырнуть ему в пасть хлебом. Но, конечно, ничего такого вслух не сказал. Дадли поплёлся в ванну умываться, но так как сегодня его почему-то никто не контролировал, он решил не чистить зубы и не умываться. Протёр влажными пальцами глаза и прополоскал рот. Посчитав на этом водные процедуры оконченными, он, чрезвычайно довольный собой, решил спуститься вниз на завтрак. Пижаму переодевать не стал потому, что ему не хочется. И от этого потакания собственному нехотению в груди словно распускался яркий цветок. Он скатился с лестницы и прошел на кухню, где устроил маме знатную истерику по поводу невкусного завтрака. Завтрак был вкусный, но для Дадли, если на завтраке не было шоколадного торта — завтрак не удался. Рядом молча жевал противный братец. Он был раздражающе опрятен, умыт и причёсан, чего за ним никогда не водилось. Даже у матери сегодня не нашлось к чему придраться. Мэри Поппинс безмятежно пила чай на другом конце стола. Дадли грубо отпихнул мать и взбежал вверх по лестнице. Там переоделся в наобум вытащенные из шкафа штаны и футболку и отправился гулять. Но и там распирающее чувство не утихло. Ему хотелось ломать и крушить. Он отловил одного из котов сумасшедшей соседки — старухи Фигг — и привязал его за хвост к забору, после чего, крайне довольный собой, вернулся в дом. Ему хотелось совершить что-то, на что он ранее никогда не решался. Доказать, что он совсем взрослый и не нуждается в няньках! И тут он увидел это — дверь в кабинет отца была открыта! Видимо, мать убиралась и оставила кабинет проветриваться! И тут он сделал то, о чём давно мечтал — нарушил все запреты и вошел внутрь. Взобрался в отцовское кресло и сел за стол, до которого едва доставал подбородком. Он потянулся за отцовской ручкой и опрокинул пузырёк с чернилами, которыми отец ручку заправлял. К несчастью, тот оказался закручен неплотно, и стул, стол, ручка, наряд Дадли покрылись огромными тёмными кляксами. Дадли обуял страх за то, что теперь будет. Но виноватым он себя не чувствовал. Он придумывал план, как бы притянуть Ненормального, получше измазать в чернилах, и пускай ему перепадёт хорошенько. Но случилось вовсе не так, как он планировал. Его застукала мама. И почему-то решила, что он болен. Ведь не может же её мальчик быть хулиганом! Мэри Поппинс полностью согласилась с мамой и сказала, что знает великолепное лекарство от болезни Дадли. И уже спустя пару минут Дадли любовался углом детской комнаты. Он хотел повернуться, но не мог. Хотел убежать, закричать, топнуть ногой, показать няньке язык, но не мог. Он словно застыл, и тело было не его. Он даже не мог моргать, просто смотрел в угол. В нём бурлило то самое: тёмное, злое. Как они смеют?! Как могут?! Но он ничего не мог сделать. Ему стало страшно. А вдруг он вот так и умрёт?! И никто не заметит, никто не узнает?! И вдруг всё прекратилось. Мэри как ни в чём не бывало скомандовала: — Переодевайся, мы идём на прогулку! Дадли было посмотрел на свои синие руки, но с тех, как по волшебству, исчезли следы чернил. С них, но не с одежды. Он хотел было сделать всё наоборот, назло, не переодеваться, а то и на прогулку не идти, но потом представил, что в таком случае рискует простоять в углу весь день, и промолчал. Он переоделся и уныло плёлся за ужасно весёлым Гарри и противно-собранной Мэри. Внезапно она развернулась, посмотрела ему в глаза и сказала: — Ты встал не с той ноги. — Я всегда так встаю, — буркнул Дадли. — Нет, ты встал сегодня с неправильной, — отчеканила она. — У тебя сегодня обе ноги — неправильные. — Но я так всегда встаю, ведь моя кровать стоит у стены, — продолжал упорствовать Дадли. — Ещё слово, — угрожающе начала Мэри, — и я…. Но она не стала распространяться о том, что именно она сделает. Но её молчание было столь выразительным, что Дадли прибавил шагу. Гарри упорно не понимал, что с Дадли не так, и почему тот встал с неправильной ноги. В понимании Гарри, так было всегда. Дадли вёл себя вполне обычно, и ничего особенного не произошло. Просто няня Мэри пока не знает его так хорошо, как знает Гарри. — Так что с тобой не так? — спрашивала Мэри. — Отвяжись! — огрызался Дадли тихо и зло. — Будьте добры, сэр, — отчеканила Мэри Поппинс через некоторое время, — подойдите сюда! Больше терпеть ваши постоянные отставания я не намерена! Буду очень вам признательна, если Ваше Превосходительство соизволит пойти впереди! И она поставила его внушительную тушку прямо перед собой. Прогулка явно не удалась. Дадли пытался догнать голубя и ухватить того за хвост, пинал мяч, целенаправленно метя в Гарри, а однажды даже попытался запустить шишкой в Мэри, но шишка пролетела мимо, а Мэри уставилась на Дадли своими синими колкими глазами. С наступлением вечера Дадли сделался и вовсе невыносимым. Он щипал и пихал Гарри, а когда тот ойкал, притворно-заботливо спрашивал у того: «Что случилось?» Гарри потирал ноющее место, хмурился, косился на Мэри, но не жаловался. Он твёрдо усвоил: жаловаться на Дадли — к подзатыльнику от тёти Пет. Однако Мэри Поппинс не была тётей Пэт и на уловки не поддавалась. — Ты определенно что-то сегодня подхватил! И оно никак тебе покоя не даёт! — произнесла она, многозначительно поглядывая на Дадли. И действительно, то, что было внутри Дадли, не только никуда не уходило, но напротив — делалось все тяжелее и тяжелее. Но ему было все равно. Его ровным счетом ничего не волновало! Поэтому он лишь пожал в ответ плечами и, отойдя в сторону, тут же дернул Гарри за вихор… Терпение Мэри Поппинс иссякло, когда за ужином он разлил молоко. — Ну, все! — сказала она. — Довольно! Такого безобразия я еще в жизни не видела! С самого своего рождения! Сейчас же выйди из-за стола и отправляйся в постель! И чтобы ни слова больше не было слышно! Никогда еще Дадли не видел никого таким рассерженным. Хотя его по-прежнему ничегошеньки не волновало. Он пошел в спальню и принялся раздеваться. Ну, хорошо, даже если он и плохо себя ведет, что из того? Подумаешь! Но если родители сегодня не заглянут к нему хоть на минутку, то он станет вести себя еще хуже! — Вообще тогда убегу из дома! — решил про себя он. — Пусть тогда жалеют! Ух, как он их всех ненавидел! Бац! От рубашки оторвалась пуговица. Прекрасно! А вот и другая! Еще лучше! Никто на свете не заставит его почувствовать себя виноватым! Он назло им ляжет в постель и будет спать, а перед сном не станет ни умываться, ни чистить зубы! Дадли действительно хотел было лечь в постель и даже засунул одну ногу под одеяло, как вдруг заметил лежащий на комоде компас. Нужно было сказать отдельно про этот компас. Однажды на прогулке Мэри развлекала их с Гарри. Она брала в руку компас и называла стороны света. И тогда начинала происходить самая настоящая магия! Мир вокруг вращался. Становилось снежно и холодно, если крикнуть: «Север». И Эскимос приветливо здоровался с тобой и приглашал в своё жилище. А если сказать: «Восток», - появлялся смешной человек с узкими глазами и в халате, похожем на женский, кивал, улыбался и называл Мэри прекраснейшей и мудрейшей. А вокруг среди лета зацветали вишни со странным названием — сакура. Дадли ужасно завидовал Мэри и хотел заполучить себе такую игрушку. Медленно вытащив ногу обратно, он на цыпочках подкрался поближе. Теперь он знал, что будет делать. Он возьмет компас, повернет его в нужном направлении и отправится путешествовать вокруг света. Больше родители, мерзкий кузен и Мэри никогда его не увидят! Пусть это будет им уроком! Стараясь не шуметь, он пододвинул к комоду стул. Затем взобрался на него и взял в руки круглую коробочку. Опасаясь, как бы кто не пришел, он побыстрее повернул компас и скороговоркой выпалил: — Север, Юг, Восток, Запад! Однако шум, донесшийся из-за спины, насторожил его. Оборачиваясь, он ожидал, конечно же, увидеть Мэри Поппинс и уже начал придумывать, что бы такое ей соврать. Но вместо этого перед ним возникли четыре гигантские фигуры: Эскимос с копьем наперевес, Негритянка, держащая в руках здоровенную дубину, Мандарин, потрясающий огромным кривым мечом, и индеец, занесший над головой тяжелый томагавк. Они бросились на Дадли с четырех сторон. Вид у них был совсем не дружелюбный. Напротив, весь их облик источал дикую злобу и ненависть. Их ужасные, свирепые лица стремительно приближались. С воплем он бросил компас на пол. — Мэри Поппинс! Мэри Поппинс! На помощь! Спасите меня! Спасите! В страхе он зажмурил глаза, и тут же услышал, как кто-то кричит голосом его кузена: — Не трогайте его! И словно что-то мягкое и тёплое укутало его и перенесло на кровать. Он распахнул глаза и увидел Мэри около его кровати. Сам он лежал на постели укутанный в одеяло. А его брат стоял посреди комнаты и от него исходил яркий молочный свет. А больше никого в комнате не было. Это, что получается, его от всех этих ужасных людей защитил Поттер?! Мэри смотрела строго. — Дадли Дурсль! Это был мой компас! Никогда не трогай моих вещей! На первый раз я тебе прощаю, ведь это был не ты, а Дадли-который-встал-не-с-той-ноги. Но настоящему Дадли я бы никогда не простила, если бы он взял мою вещь без спроса. Она встала, поправила юбку и подошла к Гарри, который стоял посреди комнаты, но уже не светился. Она положила руки ему на плечи и что-то прошептала в самое ухо. Дадли не слышал, но очень хотел узнать. Но сейчас самое главное было не это, а то, что жгучее, тяжелое чувство, весь этот день не оставлявшее его ни на минуту, внезапно куда-то пропало. От этого Дадли почувствовал себя таким счастливым и радостным, словно сегодня у него был День Рождения! Мэри помогла Гарри раздеться и, развесив одежду на стуле, ушла в соседнюю комнату. Скоро она, однако, вернулась и дала мальчишкам по кружке молока. Дадли быстро выхлебал молоко и смотрел на то, как Гарри прихлёбывает из кружки мелкими глотками, стараясь, чтобы молоко не кончалось подольше. И им обоим так хотелось, чтобы Мэри Поппинс побыла с ними подольше! И Мэри Поппинс молча стояла рядом. Дадли чувствовал запах ее крахмального передника, и ему было неизъяснимо хорошо. Однако все когда-нибудь кончается. Кончилось и молоко. Со вздохом сожаления вернул он пустую кружку и юркнул обратно в постель. Гарри лежал на соседней кровати, натянув одеяло по самый нос. Его очки лежали на тумбе рядом. И брат в этот момент показался таким хрупким и беззащитным. Но оказался очень храбрым. Он бросился на защиту Дадли, хотя тот всегда его обижал. Жаль только нельзя рассказать маме и папе о всех тех чудесах, что с ними происходят с тех пор, как Мэри Поппинс появилась на Тисовой. Они ненавидят всё ненормальное. А то, что Мэри была ненормальной, так же как и Гарри, Дадли понял сразу. Дадли лежал и думал о том, какая все-таки Мэри Поппинс добрая, о том, как хорошо лежать в теплой постели, о том, как он счастлив, и о том, как ему повезло, что он все же остался в живых. — Как странно, Мэри Поппинс! — сказал он, засыпая. — Я был сегодня таким грубым, таким нехорошим! А вот теперь я чувствую себя совсем наоборот. — Еще бы! — ответила она и, поправив одеяла мальчишкам, пошла вниз, смотреть свои вечерние новости.