Рожки Моего Демоненка

       — Жарковато здесь, — вздохнул Александр, оттягивая воротник своей богато украшенной шинели. Император Наполеон смущенно отвел взгляд, соблазнившись его блестящей от пота шейкой.        — Государь, не отвлекайтесь, — Бонапарт облизнул губы. Ему тоже было жарко, но даже и в страшнейшем из снов он не смог бы позволить себя показать это Русскому Сфинксу.       Его светлые, слегка тронутые бирюзой глаза походили на сверкающие альпийские озера, и император Наполеон при всем желании не смог бы противиться тому, что блестело в этих омутах. Император Александр Павлович был потрясающе хорош собой и помимо глаз — профиль его красил дивный, не короткий и не длинный, не орлиный и не картошкой, идеальный во всех отношениях нос. Чело его венчали буйно разросшиеся за время похода золотистые волосы. Надо же, подумал вдруг император, наблюдая за сфинксом, а ведь однажды я едва не разбил его при Аустерлице. Про себя Бонапарт также подметил серебряный локон в золоте, видимо, подаренный Сфинксу судьбой после Аустерлицкой трагедии.       В тот год Сфинкс был еще совсем котенком и, говорят, плакал, как девочка, после своего первого поражения, и как-то незаметно для себя император Наполеон дал ему вымахать в свирепого, изящного и грациозного зверя. Демона дипломатии…        — Государь, — сконфуженно попытался начать Наполеон и тут же был перебит резким порывом ветра.       Неман взволнованно шевельнулся, и павильон на плоту, установленный посередине реки, сильно накренился. В ужасе император бросился к бледному Александру, тут же схваченному каким-то диковинным припадком. Краем глаза Бонапарт заметил тень, слишком глубокую и черную для такого ясного дня, и с удивлением вдруг обнаружил, что тонет в ее холоде…       Владыка Тьмы как бы пощупал изнутри губы Александра и, наконец овладев ими, произнес:        — Как же ты меня затрахал.       Наполеон встрепенулся, задергался, и пару секунд спустя уже глядел на Зареносца скучными глазами Петра.        — Я бы сказал про тебя то же самое, да вот только права не имею, — осклабился Апостол. — Да и тебе этого права никто никогда не давал!        — Сегодня хороший день, — проигнорировав слова апостола, Владыка в теле Александра взял бока вина со стола и приблизился к краю павильона. — Выпей, нелюдь. Закуси.        — Это я-то нелюдь?! — возмутился серафим. — Ты вообще в курсе, что в мире творится?! Игра началась незаметно для нас, и несколько игроков уже успело выбыть!        — Без документации Ольгиаса я как без рук, — пожал плечами демон. — Нихуя не понимаю, о чем ты говоришь. Отчета о новых душах я не видел.        — Да ты просто невыносим! У тебя тысячи демонов, перекладывающих бумажки, а Великая Бухгалтерия находится на самом дне Ада, под твоей резиденцией!        — Ну, если яму во льду можно считать резиденцией… — Владыка отпил. — То не изволишь ли ты, светлейший, присесть на хуец? На то дно Коцита и называют бюрократическим пиздецом. Там такая обширная система рангов, что до верхушки информация даже и не доходит! Мне однажды пришлось спуститься туда… И сжечь и затопить миллиарды квадратных километров их офиса, чтобы хотя бы дойти до младшего шестиюродного племянника по материнской линии шурина простого регистратора. Видел бы ты лице заебавшегося Франца Кафки, курирующего этот кусок моих владений! Несчастный парнишка…        — Не заговаривай мне зубы! Ты знал о том, что участники погибли!       Сфинкс вздохнул. Какая же это глупость. Одному Господу-Богу известно, что нужно этому припадочному. Впрочем, у Люцифера было, чем поделиться с давним приятелем.        — Ладно, скажу тебе кое-что. Только обещай, что в ту же секунду покинешь меня!        — Уговорил, — фыркнул Петр. Обещание ангела нерушимо, это было хорошо известно обоим.        — Никто пока что не умер, — губы Александра тронула легкая улыбка.        — Как?! — опешил серафим. — Не может такого быть!       Апостол не успел договорить. Обещание нарушать было нельзя. Наполеон вернулся в его тело.        — Вам дурно, милейший? — с елейной улыбочкой обратился к императору Владыка Тьмы.

***

       — Что это значит, мать вашу? — Антон, погрузившись в мысли, нервно бродил по маленькой комнатке общежития.        — То, что он долбоеб, — мрачно отвечал ему Олежа. — Час пи, распятие, третий сын, я помню, да. Может, он имел ввиду час пик? Или что-то еще?       От демоненка не укрылось, что парня больше встревожила смерть старухи, чем исчезновение Димки. Что уж тут скрывать — самому Олеже тоже было тревожно. Его первый контракт оборачивается такой жопой, что хоть вой, хоть плач, хоть бейся головой об стену… Почему же судьба так распорядилась с ним? Потому что ее нет, мысленно сказал сам себе Олежа. Это все бред, нужно рассчитывать только на себя.        — Третий сын… — бормотал Антон. — Нихуя не понятно! Еще и эта гроза никак не прекращается!        — Гроза — это хорошо, — пожал плечами инкуб. — Нет ничего лучше молний.        — Скажи это бабе Тане, — парень закусил губу. — Слушай! — его будто бы самого ударило током. — Ты знаешь, он ведь иногда выебывался перед нами, называя дни недели по-своему! Например, субботу он называл днем Сатурна, понедельник — днем Луны, а четверг — днем Юпитера!        — Что ты хочешь мне сказать? — не понял демон, изогнув брови дугой. — Я нихуя не понял, прости.        — Речь о распятии! Он имеет ввиду воскресенье, понимаешь?! День Бога! — по его лицу расплылась милая улыбка, обнажающая ямочки на щеках. Ольгиас невольно залюбовался ими. — Мы в чем-то разобрались!        — Тогда, час пи… — демоненок тоже позволил себе улыбку.        — Да, воскресенье, в три часа дня! — Антон расхохотался. — Ты отлично соображаешь!        — Не так отлично, как ты, — скромно улыбнувшись, парень спрыгнул со шкафа. — Но, у нас, кажется, есть около двух дней… Думаешь, его родители заподозрят неладное?        — Их сейчас нет! — отмахнулся Звездочкин. — В командировке они! Время-то есть, но с местом проблемы…       Он вдумался так крепко, что даже высунул язык. В животике у Олежи вдруг заурчало. Ему захотелось засосать этот язычок, погрузить его на свой… Но, он легко сдержал этот глупый порыв. Подобные мысли часто посещали его, но со временем он научился подавлять их. Глупо, конечно, но все же…        — Третий сын… что-то смутное в его разуме заколыхалось. — Как называли третьего сына на Руси?       Янтарные глазищи расширились, и Олежа невольно хихикнул.        — Третьяковская галерея! — сказали они одновременно.       Как-то неожиданно для самих себя парни обнялись. Демон чувствовал, как бьется сердце Антона, и ловил настоящий каф от того, что обнимает живого человека. Волшебное ощущение…        — Слушай, — сладкий голос Антона заставил его шейку покрыться мурашками, — не хочешь немного полакомиться? У меня найдется для тебя молочко…       За окном гром поглощал все звуки мира.