Рожки Моего Демоненка

       — Это заняло меньше времени, чем я ожидал, — расслабленно выдохнул Женя, стерев пот со лба.        — Владыка Асмодей слишком нетерпелив и одержим своим временем, чтобы очереди к нему были долгими, — напряженно заметил Ольгиас. — К тому же, он любит меня.        — Похоже, мне есть, чему поучиться у тебя.       Они стояли в самой гуще яблоневого сада. Алые и желтые плоды на сенях деревьев буквально кричали, требуя сорвать и надкусить себя, и Олежа даже не смел сомневаться, что их сок будет самым вкусным из того, что он когда-либо пробовал. Журчание воды неподалеку было самым сладким звуком, исключая тот, в котором был рожден мир. Глубокие прохладные тени яблонь соблазняли прилечь на травку и заснуть, утолив навалившуюся за долгие годы жизни демона усталость.        — Отдохнем? — зевнув, предложил ангел.        — Ни в коем случае, — предостерег демоненок, указывая на деревья. Прищурившись, Евгений смог разглядеть сросшиеся пол корой черепа с искаженными в агонии лицами. — Старые и могущественные ангелы приходили сюда и оставались здесь навсегда задолго до того, как появился мир. Даже Зареносец пал гораздо позже появления этого места.        — Неужели Господь допускает такое?        — Да. Владыка Асмодей был мудрейшим из Серафимов. Когда черные помыслы начали отравлять души ангелов, он пожертвовал собой, согласившись пить их грехи. Этот сад — паутина, которую даже Волей Божьей невозможно порвать. Только мой владыка может отпустить томящихся здесь ангелов, но в последний раз такое случалось до Падения.        — Жу-уть… — поежился Женя.        — Еще хуже то, что однажды весь мир станет таким садом, — мрачно усмехнулся Ольгиас. — Паутина растет. Из ее материи было создано Чистилище, настолько она была велика в древние дни. На этом, судя по всему, дружба Создателя и Асмодея закончилась… Будь осторожнее: всякий соблазн здесь — смертельная ловушка.        — Как верно подмечено… — раздался из чащи мягкий мечтательный голос. — Скажи своему испуганному другу, что мне нет дела до таких ничтожеств, как он.        — Моя душа — вечный источник энергии, мой лорд, — нервно отозвался падший, пытаясь найти собеседника в переплетениях веток.        — Океан не наберешь из чайной ложки, — последовал ответ. — Но меня восхищает твое недоверие.       Демон пал на колени.        — Владыка, я пришел к вам за помощью. Никто не способен дать совет более точный, чем вы.        — И с чем же ты столкнулся, дитя мое? — из травы и листьев показались головы сотни трехглазых змей.        — Артефакт, привязанный к моей душе, был разделен надвое и стал собственностью двух людей. С одним я заключил контракт. Могу ли я заключить еще один, ваша мудрость?        — Ох, мой дорогой Ольгиас… — одна из змей сорвалась с ветки и приземлилась на плечи Олежи. — Меньше всего мне хотелось бы, чтобы ты пострадал. Тебе известно, как опасна для новорожденного демона такая нагрузка…        — Я готов на многое, владыка.        — Ты влюбился в свою пищу, маленький глупый котенок. В нашей среде снобов и ханжей такое принято презирать, но мне твои чувства понятны. Одно лишь меня волнует — как далеко ты готов зайти ради своей любви?..       Ветви яблонь раздвинулись в стороны, явив ребятам лишенное листвы дерево, полностью выросшее из черепов. На одной из покрытых корой голов виднелся аккуратный венок из цветущих стеблей терновника.        — Это венец из цветущих терний, мой друг, — пояснил владыка Асмодей. — Награда победителя игры. Надень его, и тебе откроется истина, которую ты так жаждешь познать. Имя убийцы и его мотивы в мгновение ока станут тебе известны. Кроме того, носящий получит власть над силой, способной уничтожить наш мир и создать новый, совершенный.        — Такая ценная вещь хранится у вас? — недоумевал Женя.        — Кому, как не отцу искушения, владеть величайшим сокровищем Вселенной? — усмехнулся демон. — Ольгиас, надень его, и все твои проблемы тут же потеряют актуальность. Контракты и человеческие чувства перестанут тебя волновать. Надень его, и мы все преклоним перед тобой колено…       Олежа протянул руку к венцу и коснулся шипов. Капелька крови заставила один из белоснежных цветков алеть…

***

      Шашлык молча разглядывал свои белеющие костяшки, старательно делая вид, что Антона нет рядом. Теплый пот скапливался под ними, не давая покоя. Чувства были слишком остры на вкус — в голове смешались страх и желание. Впервые за долгое время Дима подобрался к Звездочкину так близко. Конечно, это был не его настоящий Антон, но Побрацкий чувствовал, что не все еще потеряно. Надежда рвала его душу, отравляя разум.       И в то же время Шашлык понимал, что весь путь он проделал ради этого момента. Он убил человека ради любви, продал душу демону ради любви, потерял тело ради любви, и ни на мгновение он не задумался, а стоит ли оно вообще того. Что-то внутри каждый раз давало подсказки, теша воображение бесплодными фантазиями о счастливом конце. И с каждым разом оно слабело, уступая место осознанности. Дима не мог не понимать, что однажды Олежа поглотит его душу либо Антон убьет, даже не задумываясь. В этом он всегда завидовал Звездочкину — путь к победе, к счастью тот мог выложить трупами. С таким ничто не страшно…       Может, дело именно в страхе? В потребности быть под защитой? И Олежа, и Антон мог дать это Шашлыку. Но кого же выбрать, и есть ли здесь вообще какой-то выбор? Чувствуя приближающуюся смерть, человек бросается во все тяжкие, сгорая в ярком, ослепительном пламени, но у Димы не было на это сил. Дима устал, Дима сгорел, Дима готов к смерти. Дима готов исчезнуть.        — Так тоскливо… — пробормотал вдруг Антон.       Побрацкий не мог поверить своим ушам. Сквозняк поднял сено к потолку.        — Так глупо, да? Я влез во все это, искренне желая вернуть кого-то… Ты знаешь, я ведь даже не помню ни лица, ни имени этого человека. Просто чистый лист в моей памяти. Но такой желанный! Должно быть, тебе никогда не была ведома эта страсть…        — Ты ошибаешься, — робко ответил Дима. — Ты готов пойти на сделку с демоном ради своей страсти, как и я.        — Да, мы похожи в этом, — признался Звездочкин. — Прости, я всегда ставил свои чувства выше чужих, представляя, что остальные лишены рассудка. В итоге я сам его лишился, хех. Я отвратительный человек. Когда демон вернется, я уйду, оставив вас в покое.       Что-то вздрогнуло в сердце Димы, когда он подумал об этом, но остановить Антона было слишком страшно.        — Прости меня, — по его щекам бежали слезы. — Я хотел убить тебя.        — Я сделал то же самое, когда призвал Олежу. Я так же отвратителен, как и ты.       Наконец они нашли силы заглянуть друг другу в глаза. Мурашки побежали по шее Шашлыка. Если Олежа вернется сейчас, то поглотит меня, подумал он, пытаясь отвести взгляд.        — Я даже хуже, — продолжил Побрацкий. — Я не был одержим падшим ангелом, ничто не влияло на мой рассудок.        — Нет! Не говори так! Он забрал часть моих воспоминаний и, честно говоря, довел меня до отчаяния, но я пришел к тебе сам, по собственной воле. Я не могу это предлагать, но… Давай держаться вместе. Мы стоим друг друга, это очевидно, и я в долгу перед тобой. Я помогу демону исполнить твое желание. Так, как смогу. Чего ты хочешь?       Покрасневший Дима не смог вымолвить и слова.        — Это трудно — говорить сейчас, — продолжил Антон. — Я не заставляю. Кстати, давно хочу сказать…       Он приблизился, и их лица теперь разделяло всего несколько миллиметров. Словно котенок, Антон потерся кончиком носа о нос Димы. Жар пылал в груди, рожденный стыдом за этот неправильный, некрасивый нос…        — Твое пятнышко на переносице такое красивое… Покажешь мне еще?       Сердце Побрацкого на мгновение остановилось. Губами он чувствовал жар дыхания Звездочкина…       Яркий свет возник в том самом месте, где исчез Олежа, и парни замерли, позабыв обо всем…