Веришь?

Осколки в памяти. Вырезано на сердце. впечатано. Вдавлено. Не выведешь.

Школьная дискотека

      Медленная музыка. Он… Я вижу Его и смело шагаю вперёд. — Пойдём, потанцуем? — набралась смелости, малышка. Приглашать на белый танец отъявленного школьного хулигана. Аплодисменты? — Я не умею, — кажется, что Тёрнер просто смеётся надо мной. — Ну пожалуйста! — смотрю в его нахальные глаза, и, не находя и грамма нежности, дрожу всем телом. — Не умею, — резюмирует, под едкие смешки Адель, пробирающиеся под кожу. — Да пошёл ты… Не плакать. Не плакать! Слёзы. Несмелый шаг назад, и вот я уже бегу прочь. От него. Или от позора. Боковым зрением замечаю, как миссис Бейкер подходит к нему и хватает за ухо, как нашкодившего первоклассника, а затем выводит за дверь актового зала. Что-то ему гневное выговаривает. А мне было настолько больно… Слёзы лились из глаз, душу рвало на части. Конечно. Кому нужна никчёмная новенькая? Да ещё и всеми забитая? К сожалению, авторитета в этой школе мне добиться не удалось... Не хочется никого видеть, особенно рыжеволосую стерву, что вечно крутится рядом с парнем моей мечты. Поэтому я позорно сбегаю с дискотеки. Прихожу домой, расчесываю волосы, ложусь в кровать. Не хочется ничего, только спать. За стенкой родители снова выясняют отношения... Накрываю голову подушкой. Всё, что можно, я уже выплакала. Выключаю свет всего-то в девять вечера и зарываюсь в одеяло. Смс. Не хочется даже руку высовывать из своего кокона. Ещё одна. Вздыхаю, беру телефон. Уверена, что это Кэнди, присылает слова утешения. Ей-то хорошо, Бобби рядом... ОН?! Протёрла глаза и дрожащими руками открываю телефон-раскладушку. Тёрнер: Извини... Кожа становится гусиной. Тёрнер: Прости, пожалуйста, я же правда не умею танцевать. Почему от его вранья так больно? Ответ: Что, Бейкер мозги промыла? Или Адель жаждет шоу? Не нужны мне твои извинения. Подавись. Грубо? Да плевать. Драматично захлопываю телефон, представляя, что так захлопывается гадкий ротик Моринг. Тёрнер: Зачем ты так? При чём здесь Бейкер? Мне на самом деле очень жаль. И… Мне очень больно, что ты на меня обижаешься. Ответ: Больно? Ха. Тёрнер: В своей жизни я просил прощение только три раза. Один раз у матери и вот уже два раза у тебя. Мне на самом деле больно. Наверное, потому что я очень сильно люблю тебя… Ответ?... Что за чёртовы шутки?! Какого чёрта он смеет надо мной издеваться?! Я зарываюсь в подушку, вытирая об неё слёзы. Звонок. — Сара, ты простишь меня? — Угу… — одними губами, закрывая рот ладонью, вытирая слёзы рукой, еле сдерживаясь. Ведь это проклятое враньё. — Спасибо… Для меня это очень важно. Всхлипываю. Громко. — Ну не плачь… Всё будет хорошо. Проклинаю себя, что не могу дать ему должный отпор. Но почему-то сумасшедшее сердце готово выпрыгнуть из груди. Глупое сердце! Верит ему... А он... Проваливаюсь в сон.

***

      Смс, конечно, больше не приходили. Все каникулы глупый орган верил, что он говорил искренне. Слава Богу, хоть мозги всё понимали. Обидел. Прошли целые, бесконечно длинные каникулы. Столкнулись в школе. Просто поздоровался. ПРОСТО… — Почему ты так себя ведёшь? — я сидела на подоконнике возле столовой, решая логарифмы, но завидев его одного, без верной свиты, не смогла удержаться от вопроса. — Я забираю свои слова обратно, — пожал плечами и прошёл мимо, будто и не было ничего. Я же говорила, глупое сердце. Я не помню, как жила дальше. Больше мы не общались.