Тени души

Сеул, 27 августа 1998 года. — Что ты видишь? Говори, я тебя слушаю. Он сидел в кресле с прямой спинкой, почти не двигаясь, склонив голову. Волосы упали ему на лицо. Шевелились только сложенные на коленях руки: тонкие пальцы перебирали красные лепестки искусственной розы, мастерски сделанной из папиросной бумаги. — Мне кажется… он двигается... — прошептал он. — Куда он направляется? Ну давай же, Кэс. — Голос детектива Хёнджуна звучал ровно и доброжелательно, ничем не выдавая лихорадочного напряжения и нетерпения, от которого на лбу у него выступили капельки пота, а в глазах появилось затравленное выражение. — Я… я не уверен. Со своего места в нескольких шагах от них напарник Хёнджуна тихо спросил. — Чего это он так тянет на этот раз? — Страх он на него наводит, вот чего... — ответил Хёнджун так же тихо. — Черт возьми, да у меня самого поджилки трясутся, если на то пошло. — Он повысил голос, стараясь говорить спокойно. — Кэс? Сосредоточься, милый. Что он видит? — Темно. Просто… темнота, и больше ничего. — Ладно. О чём он думает? Он судорожно вздохнул, тонкие пальцы задрожали, перебирая лепестки бумажной розы. — Я… я не хочу… У него в голове так страшно… Так много теней… Много черных теней. Прошу тебя, не заставляй меня погружаться. Я не хочу к ним прикасаться. Не заставляй меня. Столько страха и отвращения было в его голосе, что лицо Хёнджуна, и без того мрачное, еще больше потемнело, настал его черед переводить дух. Но когда он заговорил, его голос снова прозвучал спокойно и уверенно. — Кэс, послушай меня. Тебе придется забраться поглубже. Придется ради этой несчастной девочки. Она же такая маленькая! Ты понимаешь? — Да... — ответил он жалобно. — Я понимаю... Наступило молчание - такое глубокое, что стал отчетливо слышен тихий шорох папиросной бумаги, которую он перебирал пальцами. — Где он, Кэс? О чём он думает? — Он в безопасности. Он знает, что ему ничто не грозит. — он склонил голову набок, словно прислушиваясь к далёкому голосу. — Легавые никогда его не найдут. Ублюдки. Тупые ублюдки. Он им оставил столько улик, а они так ничего и не поняли! Хёнджун скрипнул зубами с досады, но не позволил себе отвлекаться на эмоции. — Не слушай его, Кэс. Узнай, что он делает, куда направляется. — Он… он собирается забрать девочку. Отвезти её в свое убежище. Он готов взять её прямо сейчас. Он готов… — Где это, Кэс? Что его окружает? — Там… темно. Она… он её связал. Она на заднем сиденье машины. Это гараж. Он садится в машину, заводит мотор… О, Господи! Я слышу, как она плачет… — А ты не слушай... — перебил его Хёнджун, по-прежнему тихо и терпеливо. — Оставайся с ним, Кэс. Скажи мне, что он делает. — Я не знаю. — в его голосе прозвучала безнадежность. — Тут так темно… Я ничего не вижу за светом фар. — Сосредоточься, Кэс. Укажи нам какие-нибудь приметы местности. По какой дороге он едет? — Это… асфальт. Две полосы. Неоновые вывески, мы проезжаем магазины! — Отлично, Кэс, ты молодец. — он бросил взгляд на напарника, но тот в ответ скептически покачал головой, Хёнджун опять повернулся к парню. — Продолжай следить. Ничего не упускай. Ты должен нам сказать, куда он направляется. Несколько минут слышалось только его частое и неглубокое дыхание. А затем он вдруг сказал. — Он поворачивает. На повороте знак. Название… Кандонгу. Напарник Хёнджуна отошёл на несколько шагов и начал что-то тихо говорить в трубку сотового телефона. — Следи за ним, Кэс, следи. Что ты видишь? — Слишком темно. — Знаю. Но ты всё-таки следи. — У него в голове… ужасные мысли. —Не вникай в них. Не забирайся слишком глубоко, Кэс. Он поднял голову, впервые с тех пор, как это началось, Хёнджун остолбенел. Его глаза были закрыты. Никогда раньше ему не приходилось видеть такой бледности в лице человека. Живого человека. И эта мертвенно - бледная кожа была так туго натянута, что сквозь неё просвечивали кости. Казалось, что плоти под ней почти совсем нет. — Кэс? Кэс, где ты? — Глубоко... - голос у него стал другим, отдаленным и гулким, словно исходил из глубокого колодца. — Кэс, послушай меня. Тебе пора выбираться. Просто смотри и говори мне, что он видит. — Это похоже на червей... — прошептал он. — Они кормятся гниющей плотью. Гниющей душой… — Кэс, назад! Назад, живо! Ты меня слышишь? После долгой паузы он прошептал. — Да. Я ухожу. Теперь он явственно дрожал, и он знал, что, если сейчас до него дотронуться, его кожа будет холодна как лёд. — Что ты видишь? Что он видит? — Дорогу. Магазинов больше нет. Только дорога, и больше ничего. Он волнуется. Он уже почти рядом со своим тайным убежищем... — Следи, Кэс. Продолжай следить. Прошло ещё несколько минут, и вдруг его брови дрогнули, сошлись у переносицы. — Кэс? Продолжая хмуриться, он отрицательно покачал головой. Хёнджун наклонился к напарнику и шёпотом спросил. — Что слышно насчёт Кандонгу, Дэ Хён? — Это не маленький район. Хёнджун, мы распределиться по нему не успеем, не то что прочесать! Пусть даст нам ещё какую-нибудь зацепку! — Я не уверен, что у него получится. — Пусть постарается. Хёнджун кивнул и повернулся к Тэхёну. — Что ты видишь теперь? Говори, это очень важно. Теперь его голос звучал задумчиво, почти мечтательно. — Здесь есть река. Я видел огоньки над водой. Он… его потайное место рядом с рекой. Он думает, что выбросит туда её тело, когда закончит… Хёнджун быстро взглянул на напарника, но Дэ Хён уже приник к телефону. — Что ещё, Кэс? Что ещё ты можешь сказать? — Мне трудно. — его голос, вновь ставший далеким, опять задрожал. — Мне всё труднее оставаться у него в голове. Я так устал… — Я знаю, Кэс. Но ты всё-таки постарайся. Не упускай его. Веди нас за ним. Как всегда, он откликнулся на настойчивый призыв в его голосе и, хотя его силы были почти на исходе, напрягся, чтобы не прервать связь, вызвавшую у него ужас и отвращение. — Я её слышу... Слышу девочку.... Она плачет.... Ей очень страшно. — Не слушай её, Кэс. Слушай только его. — Ладно. — он помолчал. — Он поворачивает. Дорога всё время петляет. Асфальт кончился, это проселок. Иногда я вижу реку, мелькающую за деревьями. — Ты видишь дом? — Мы проезжаем… мне кажется… это подъездные аллеи. Вокруг повсюду дома. Дома на реке. Хёнджун подошёл к напарнику, увидев, что тот делает ему знаки. — В чём дело? — Мы выяснили какая это часть района. Это часть на юго-западе на реке Ханган граничащая с районом Сонпхагу. Хёнджун, это всего в пятнадцати милях отсюда. — Теперь понятно, почему он так хорошо его слышит... — пробормотал Хёнджун. - Он никогда раньше не забирался так глубоко, как сейчас, в мозги этого подонка. Группа выехала? — Я им дал отмашку... — кивнул Дэ Хён. — Кроме того, мы проверяем всех владельцев недвижимости в районе реки. Мне говорят, что это одно из тех мест, где люди дают названия своим домам, делают вывески, и все такое. Если нам и вправду повезет… — Держи меня в курсе. — сказал Хёнджун и повернулся к Тэхёну. — Ханган... — проговорил он, и в его голосе зазвучали мечтательные нотки. — Ему нравится это название. Он считает, что оно как раз подходит. — Не вникай в его мысли, Кэс... — снова предостерёг его Хёнджун. — Просто смотри и говори мне, что он делает, куда направляется. Бесконечные пять минут протекли в молчании, и вдруг он снова заговорил. — Мы сворачиваем. На подъездную аллею, как мне кажется. — Почтового ящика не видно? — Нет. Нет. Мне очень жаль. — Описывай всё, что видишь, Кэс. — Дорога петляет и спускается к реке. Я вижу… мне кажется, я вижу впереди дом. Иногда он попадает в свет фар… — Продолжай следить, Кэс. Когда увидишь дом, поищи вывеску. Может, на ней есть название дома. — Вот… вижу дом... — заговорил он торопливо. — Возле двери вывеска. На ней написано… «Рыболовные снасти Хвана». Хёнджун заморгал, потом обернулся к напарнику. Тот кивнул и одними губами шепнул. — Похоже на то. Хёнджун снова повернулся к Тэхёну. — Не молчи, Кэс. Что он делает? Тормозит? Останавливает машину? Он к этому дому ехал? Тэхён сказал. — Нет… мы проезжаем мимо. О… Да, я вижу. Тут есть… лодочный сарай. Мне кажется, что это лодочный сарай. Я вижу… — Что, Кэс? Что ты видишь? — Хёнджун уже не мог сдерживать своё нетерпение. — Там… наверху есть флюгер. На крыше. Я… слышу, как он поскрипывает. — Кэс, почему ты замолчал? Он остановил машину? Он испуганно вздрогнул. — Ой! Да, он остановился. Свет выключен. Я вижу силуэт лодочного сарая, там темно. Но он… знает дорогу. Он… вытаскивает девочку с заднего сиденья. Несёт её в сарай. Она такая маленькая! Почти ничего не весит. О-о-о… — Кэс… — Ей так страшно… — Кэс, послушай меня. Ты сможешь ей помочь, только если будешь следить за ним. Смотри, что он делает. Куда идет. — Хёнджун бросил взгляд на напарника и спросил шёпотом. — Где их черти носят? — Они почти на месте. Ещё пять минут. — Чёрт возьми, у него нет пяти минут! — Они делают всё, что могут, Хёнджун. Тэхён дышал часто-часто. — Что-то не так… Хёнджун нахмурился. — В чём дело? — Я не знаю. На этот раз… у него изменилось настроение. Он хитрый. Доволен собой. Ему… почти что весело. Он собирается преподнести полицейским сюрприз. Нечто новенькое. Он… О боже! У него нож. Он хочет её разрезать… — голос Тэхёна захлебнулся от горя и ужаса. — Он хочет… хочет… попробовать на вкус… — Кэс, послушай меня. Уходи. Выбирайся оттуда. Немедленно! Напарник Хёнджуна подался вперёд. — Хёнджун, он сможет нам помочь, если останется с ним. Хёнджун покачал головой, не отрывая глаз от Тэхёна. — Если он останется с ним, а он убьет девочку, это может затянуть его слишком глубоко в его безумие. Так мы их обоих потеряем. Кэс? Кэс, выходи. Быстро. Делай, что тебе говорят! Он наклонился и выхватил бумажную розу из его пальцев. Тэхён с трудом перевел дух, затем медленно открыл глаза. Они были голубые - такие светлые, что казались бледными тенями на льду. И эти светлые глаза были окружены поразительно густыми и длинными, чёрными, как китайская тушь, ресницами. Под глазами лежали темные круги - свидетельство сильнейшего переутомления. Голос задрожал от напряжения, когда он спросил. — Хёнджун? Зачем ты… Хёнджун налил горячего кофе из термоса и протянул ему стаканчик. — На, выпей. — Но… — Ты сделал всё, что мог, Кэс. Остальное пусть делают наши люди. Тэхён кивнул, прихлебывая мелкими глотками горячий кофе, но его глаза при этом не отрывались от бумажной розы, которую он все ещё держал в руке. — Скажи им, чтобы поторопились... — прошептал он. Но прошло почти десять мучительно долгих минут, прежде чем группа захвата вышла на связь и доложила обстановку. Дэ Хён бросил на Тэхёна взгляд, полный бессильного гнева. — Лодочный сарай был пуст. Ты забыл упомянуть развилку на подъездной аллее. Одна дорога вела к сараю, а другая, к укромной бухте, до неё было не больше ста шагов! Там был привязан катер. Пока мы искали это место, он уже успел скрыться! Тело девочки было ещё тёплым. Хёнджун проворно подхватил стаканчик, выпавший из онемевших пальцев Тэхёна, и сказал. — Заткнись, Дэ Хён. Он сделал всё, что мог… — Всё, что мог? Да он всё испоганил, Хёнджун! Не было никакого флюгера на крыше сарая, там была пришвартована яхта, а на яхте был поднят флаг! Вот что он видел, вот что развевалось на ветру. И скрип, который он слышал, это яхта тёрлась о причал! Что ж он, не мог отличить одно от другого? — Было темно... — прошептал Тэхён. Слёзы выступили у него на глазах, но так и не потекли по щекам. Он сцепил трясущиеся руки на коленях, пытаясь унять дрожь, дыхание давалось ему с трудом, словно непомерная тяжесть давила Тэхёну на грудь. — Пять минут... — с горечью продолжал Дэ Хён. — Мы потеряли пять минут, идя по ложному следу, и девочка из-за этого погибла. Что я теперь скажу её родителям? Что наш омега-экстрасенс сорвал нам всю операцию? — Дэ Хён, заткни свою грязную пасть! — Хёнджун оглянулся на Тэхёна. — Это не твоя вина, Кэс... — твердо заверил он его. Но в его глазах он прочёл нечто иное. Его собственный взгляд опустился, он посмотрел на розу из папиросной бумаги, которую он машинально продолжал держать в руке. В изящных, длинных пальцах полицейского искусственный цветок казался особенно изящным и хрупким. Невозможно было поверить, что это прекрасное творение, дело рук маньяка-убийцы. Клубок тошнотворного страха, свернувшийся, подобно змее, у Тэхёна в животе, ожил и пополз по всему телу, проникая прямо в мозг. Сам того не замечая, он хрипло произнёс вслух. — Я больше не могу этим заниматься. Я не могу больше. Не могу! — Кэс… — Не могу! Не могу! Не могу!.. Это звучало как заклинание, призванное предотвратить неизбежное, он повторял его снова и снова, закрыв глаза, чтобы не видеть бумажного цветка, которому теперь суждено было навеки поселиться в его кошмарах.