Алонофобия и её последствия

На вынужденное свидание Маринетт собиралась как на войну. Она натянула самые неудобные и узкие джинсы, которые было практически невозможно снять без ножниц. Нашила дополнительную пуговицу и выбрала максимально сложно открывающийся ремень. Чтобы сходить в туалет, требовалось пройти настоящий квест: зажать определённые выступы на бляшке, открывая ту, вытащить тяжёлый кусок кожи из пяти петель, затем расстегнуть две жутко тугие пуговицы и справиться с заедающей молнией; в конце концов нужно было со всей силой потянуть джинсы, чтобы хоть немного приспустить ткань с бёдер. О, да, Маринетт, как дизайнер, знала, как усложнить жизнь потенциально опасному мужчине. И даже если Алон Дюпре на самом деле окажется обычным и хорошим парнем, Маринетт будет чувствовать себя спокойнее в этих неснимаемых джинсах. Сверху она надела грязно-серую водолазку, выглядевшую так, будто её использовали вместо половой тряпки. Это, кстати, было недалеко от правды: Маринетт на этой водолазке предпочитала сидеть, чтобы задница не прилипала к стулу во время жары. Теперь же пришла пора поносить верную страшненькую одёжку. Поверх водолазки — жилетка, также застёгнутая на все пуговицы. Смотрелась чёрная кожа на грязно-серой ткани просто ужасно, Маринетт сама никогда не простила бы себе такого лука, если бы не обстоятельства. Лифчик тоже был особенным, со сложной двухуровневой застёжкой. Но главной любовью Маринетт оказались кроссовки: чёрные, жаркие, тяжёлые, они за пару ударов по корпусу могли довести человека до больницы. Отличная штука, особенно если учитывать, что подошва у них была твёрдой, но гибкой. В таких и бегать, и прыгать удобно. И бить кого-нибудь — тоже. Волосы… Маринетт оставила любимые хвосты. Во-первых, они были привычны. Во-вторых, они хоть немного напоминали девушке о том, что она, вообще-то, является Ледибаг — непобедимой парижской супергероиней, пинающей акум, как футбольный мяч. И что бояться какого-то человека для неё просто смешно. Хвосты она, кстати, завязала совершенно детскими розовыми резинками с большими пластиковыми цветами. Для полного образа не хватало только огромных круглых очков, как в каком-нибудь аниме, но их у Маринетт уже не было. Увы. И, будто бы этого было мало, Маринетт перед зеркалом уже в который раз пыталась нарисовать себе то ли усики над губой, то ли огромный жирный прыщ на носу. Не выходило ни первое, ни второе; Маринетт очень жалела, что Нуара нет рядом, чтобы ей помочь. Вот уж у кого был огромный визажистский опыт. Кот мог нарисовать хоть прыщ, хоть огромную открытую рану. Были бы материалы для грима. В семь-десять Маринетт, следуя окрику матери, спустилась из своей комнаты. Алон Дюпре, заявившийся в квартиру Дюпэн-Чэнов полчаса назад, мило переговаривался с Сабиной, сидя за столом и попивая кофе. Увидев Маринетт, парень сразу же вскочил и сделал несколько шагов к девушке, обезоруживающе улыбаясь. — Ты отлично выглядишь, Маринетт! У девушки от его сахарной улыбки мгновенно началась изжога. Горячий тошнотный ком поднялся из желудка и оставил на языке Маринетт кислый привкус рвоты. Девушка едва затолкнула всё это обратно, сглотнув пересохшей глоткой. — Благодарю, мсье Дюпре. Идём. У нас не так много времени. — Ты куда-то торопишься? — удивлённо округлил глаза Дюпре. — Комендантский час. В десять я должна быть дома. Слава всем существующим богам, духам, акумам, квами и даже терпению Бражника: мадам Чэн, хоть и покачала печально головой, не стала опровергать слова собственной дочери. Видимо, хоть немного уважает мнение Маринетт насчёт её личной жизни. Удивительно! На мать Маринетт была зла, и довольно сильно. Похоже, Сабина совсем не знала, что благими намерениями вымощена дорога в ад. — Хорошо, значит, в десять я приведу тебя домой. Идём? Маринетт промычала что-то нечленораздельное и поспешила выйти из дома: секундного промедления хватило бы Дюпре, чтобы схватить её за руку или сделать ещё что-то столь же неприятное. Об оставленной дома сумке с Тикки, деньгами и ключами Маринетт вспомнила только через несколько кварталов уворачивания от нежелательных прикосновений. Тотчас Дюпэн-Чэн остановилась как вкопанная, и ощутила волну удушающего ужаса, поглотившую всё её сознание. Естественно, Дюпре также заметил её переменившееся настроение. Он подобрался ближе, как хищник, и нежно обхватил локоть Маринетт своими отвратительно-горячими пальцами. Маринетт тотчас захотелось отстегнуть собственную руку от плеча и выкинуть конечность куда-нибудь на помойку. — Что-то не так, Маринетт? — Нет. Нет. Всё нормально. Мне немного нехорошо, может, вернёшь меня домой? Мне надо посидеть… В зелёных глазах мелькнуло что-то неприятное, и Маринетт поняла: не отпустит. Слишком долго Дюпре шатался вокруг девушки, чтобы теперь позволить ей сорваться с крючка. — Посидеть можно и в кофейне, — заметил Алон, утягивая Маринетт за собой. — Я тут недалеко видел неплохое заведение, идём. Естественно, «неплохое» заведение оказалось до жути располагающим и романтичным: приглушённый свет, широко расставленные друг от друга столики, много бордового, цветочных горшков и картин. Клишировано аж до тошноты, если бы Маринетт выбирала место для идеального киношного свидания, она бы не нашла лучше. Алон усадил Маринетт, не дав девушке и слова сказать. Сам он болтал, не переставая, и, кажется, успел пересказать половину своей жизни. Естественно, в монологе фигурировали его положительные качества: какой он умница, красавец, обаятельный, как его все любят и как хотят с ним дружить-и-не-только. Если бы у Маринетт не было бы прививки от Лайлы и лжи в любой степени, она бы, возможно, даже купилась бы на мягкие речи. Он заказал кофе себе и что-то сладко-молочное Маринетт. — Может, у тебя глюкоза упала, — обворожительно улыбался Алон. — Знаешь, мой дядя чувствовал себя просто ужасно, если это происходило, и поднять ему настроение мог только клубничный молочный коктейль. Но, поскольку я не знаю, любишь ли ты клубнику, то пусть будет обычный. Окей? Это «окей» выбесило Маринетт до трясучки. Не окей. Совсем. Она бы предпочла быть дома, под защитой родных стен. С Котом или хотя бы одна. С Тикки, в конце концов! Вместо этого она вынуждена сидеть в душном ресторане с плохим освещением напротив неприятного ей человека. В неудобных, прилипших к ногам джинсах и передавливающем живот ремне, чья бляшка врезалась Маринетт, кажется, прямиком в матку. Больно было — неописуемо. — Я в туалет, — буркнула Дюпэн-Чэн, поднимаясь. — Умоюсь, может станет лучше. — Конечно. Я никуда не уйду. Это прозвучало как угроза. В туалете Маринетт провозилась несколько минут, прежде чем смогла раскрыть свой пояс верности и удовлетворённо выдохнуть: всё-таки передавила живот, затягивая ремень на нервах. Второй раз она застёгивала удавку осторожнее, оставляя припуск, чтобы больше не было подобных конфузов. Перед зеркалом Маринетт простояла максимально долго. Рассматривала себя и гадала: ну что этот проклятый Дюпре нашёл в ней такого волшебного, что отвязаться не может уже целое лето? За что ей вообще такие поклонники? Только разобралась с навязчивым вниманием Кота, как прилип этот… этот Дюпре. И после Алона милый, нежный, ласковый Нуар казался настоящим воплощением джентльмена и образцом сдержанности! Когда Маринетт вернулась за столик, её коктейль уже принесли. Более того, пышная молочная пенка уныло осела, точно повторяя настроение девушки: ей тоже хотелось растечься по стулу и прекратить, наконец, нервничать рядом с Алоном Дюпре. Простым человеком. Хотя сейчас и сама Маринетт была рядом с ним простым человеком. Конечно, в её ушах всё ещё оставались серёжки, но, поскольку Тикки рядом не было, они не особенно помогали справиться с нервозностью. Без квами Чудесные Камни становились всего лишь древней бижутерией. Алон, едва она вернулась, снова начал свой бесконечный монолог. Мужчина умело пользовался голосом: иногда порыкивал, иногда выдавал звонкие высокие ноты, иногда томно шептал, пытаясь создать уникальную атмосферу. Маринетт вяло кивала невпопад и совершенно не прислушивалась к тому, что ей пытаются рассказать. Какая разница? Наверняка это одна из тех историй, где Алон Дюпре — молодец, где его все любят и где любая из девушек готова отдаться ему прямиком на столе в Старбаксе. Маринетт вяло помешала коктейль и уныло повесила голову. Ничего хорошего. Вечер не может быть ещё хуже… — Маринетт? Это правда ты? …или может. Маринетт подняла голову, расширенными от ужаса глазами уставившись на Адриана. Что он вообще тут делал? У него свидание? У него встреча? Он просто зашёл поужинать? В любом случае, почему он зашёл в это кафе? Перед какими богами Маринетт настолько провинилась, что они решили наказать её подобным?! Она выглядит как последняя лохушка, — спасибо, что Нуара не было, и у неё не вышло нарисовать ни прыщей, ни усов, — чувствует себя примерно так же, и при этом она на «свидании» с мужчиной. С другим, мать его, мужчиной. Не с Агрестом! От нервов Маринетт одним махом выпила половину молочного коктейля, едва не подавившись каким-то гадким осадком. — А-адриа-ан, — протянула она высоким паникующим голосом. — Приятно в-виде-еть… — И мне. Я тебя не узнал сначала, думал, обознался, — Агрест немного склонил голову, рассматривая наряд Маринетт со странным выражением в зелёных глазах. — Отлично, м, выглядишь. Маринетт была готова умереть. Прямо сейчас, за столиком, напротив ненавистного Дюпре и обожаемого Агреста. Чтобы просто кто-нибудь, — р-раз! — и снял бы её голову с плеч, прервав все душевные терзания одним широким замахом. И никаких ей Агрестов, неразделённой любви, скорого университета, будущей работы и налогов… только Кота вот жалко. У него было мало друзей, чтобы терять хоть одного. Так что Маринетт выживет. — С-спасибо… а ты тут какими судьбами? Дюпре сверлил Адриана максимально недружелюбным взглядом. Агрест на такое проявление неприязни реагировал… да никак он не реагировал. Он только один раз мазнул своими прекрасными радужками по фигуре напротив Маринетт, прежде чем полностью переключиться на подругу. Больше он на Алона не обращал внимание, совершенно. — Зашёл кофе купить навынос. Я после фотосета, устал жутко… — Ну так и иди домой, если устал, — оскалился Дюпре, — у нас тут свидание, разве не видно? -…а тут смотрю — ты сидишь, вся бледная. Может, тебе как-то помочь? Этого Дюпре уже выдержать не смог: мужчина поднялся со своего места, громко скрипнув стулом, и с раздражённым оскалом на лице наклонился к Адриану. Алон, оказывается, был на пару сантиметров выше. Агрест даже бровью не повёл. Маринетт увидела, как его зелёные глаза на мгновение метнулись в сторону Дюпре, прежде чем Адриан снова полностью сосредоточился на девушке. Его спокойная, лёгкая улыбка была столь же обезличенной, как и у портрета какого-то святого, что нарисовал Да Винчи*. И, конечно же, такой же прекрасной. Маринетт во все глаза уставилась на возлюбленного. У неё просто не сходились кусочки паззла: вот она, одетая чуть ли не в обноски вместе с поясом верности; вот он, сияющий, прекрасный, как всегда. И он предлагает ей помощь. И она даже может согласиться. Если она скажет «да», то Адриан уведёт её от Дюпре — Маринетт даже не сомневалась в том, что у Агреста это выйдет. Закончится её вымученное недосвидание, она сможет провести время с возлюбленным, может быть они даже поговорят о чём-нибудь более или менее личном. Она сможет объясниться насчёт жуткого Дюпре, что сейчас играл желваками на челюсти и источал злобу. Что это всё подстава от Сабин, которая… которая… Которая оставит Маринетт в покое только если девушка отсидит это свидание. Чёрт возьми. Пара минут с Адрианом сейчас или возможность безнаказанно вздыхать о нём всю оставшуюся жизнь без комментариев Сабин? Увы, выбор был очевиден. Маринетт нацепила вымученную кривую улыбку и произнесла: — Нет… нет, Адриан, спасибо. Всё нормально. Это… просто низкий уровень глюкозы. Сейчас я допью коктейль и приду в норму. Она показательно быстро допила гадкий напиток, даже не поморщившись от излишней сладости и осадка. Как дочка пекаря, она знала толк в десертах. Выбранный Дюпре коктейль был одним из худших в её жизни. Адриан не выглядел убеждённым её выступлением, — и громкими сюпами тоже, — но всё равно понимающе кивнул. Он наклонился к девушке и салфеткой, взятой со стола, стёр детские "молочные" усики. — Хорошо, Маринетт. Надеюсь, тебе будет лучше. Но, если что, ты знаешь мой номер. Я сегодня допоздна буду на районе, так что можешь звонить, если тебе хоть что-то потребуется. Румянец залил щёки Маринетт. Будучи не в силах сказать хоть что-то вразумительное, она просто улыбнулась и коротко сжала пальцы Адриана своими. Обычный, — дружеский! — жест, от которого ей стало практически невыносимо жарко. Адриан и Алон обменялись взглядами, которые Маринетт совершенно не поняла, а затем Агрест, напоследок ещё раз улыбнувшись девушке, ушёл. На пороге кафе он обернулся, будто хотел что-то сказать или сделать, но в итоге просто вышел. Маринетт следила за ним до тех пор, пока его высокая стройная фигура не пропала из окон. — А он тебе нравится, а? — протянул Алон. — Поэтому ты отказывала мне, Принцесса? — Не зови меня так. У Маринетт не было никаких сил спорить с Алоном, если честно. После ухода Адриана ей хотелось завернуться в одеяло и поплакать о несбыточном ещё больше, чем до появления возлюбленного. А ещё ей было очень стыдно за то, что Адриан увидел её в таком отвратительном виде. Ну, по крайней мере, он не знал, что на штанах у неё пояс верности, а не обычный ремень. Алон, не дождавшись реакции на очередной свой вопрос, который Маринетт прослушала, снова завёл свою шарманку. Он замечательный, с ним происходило много интересного, у него куча потрясающих друзей, а ещё есть одна тайна… — Тайна? — оживилась Маринетт. — Какая? Ей стало так жарко, что она, немного подумав, всё-таки стянула с себя жилет. Всё равно на ней была отвратительная водолазка: растянутая, вся в катышках, тошнотного серого оттенка. На такую и смотреть-то страшно. — О, ну, знаешь, — Алон широко ухмыльнулся, наконец заметив интерес, — такая… тайная. Хвостато-ушастая. Маринетт нахмурилась. Не мог же он манкировать своей похожестью на Кота Нуара, чтобы клеить девушек? Это было по крайней мере низко! — Хвостато-ушастая, — медленно повторила она, пододвигаясь ближе. — А подробнее? Алон тоже придвинулся. Они оба нависли над столом, слишком далеко для романтики, но намного ближе друг к другу, чем Маринетт когда-либо планировала. Для неё идеальным вариантом был бы тот, где Дюпре отправляется за океан, чтобы совершить харакири где-нибудь в Силиконовой Долине. Заметив подобное сближение, Маринетт отодвинулась и откинулась на спинку скрипучего стула. Оттянула ворот водолазки, — жарко было жутко, — и, взяв меню, принялась обмахиваться им. — Воды? — предложил Алон с мягкой, свежескопированной у Адриана улыбкой. Она позволила ему налить воду из бутылки, - она не заметила, откуда он её взял, - и сама взяла стакан. Воду выпила практически залпом, чтобы хоть немного охладиться. Но почему-то легче не стало. Алон Дюпре раздражал даже больше, чем раньше. Но его улыбка… она была так похожа на улыбку Адриана, что часть сознания Маринетт привычно отреагировала на неё: её губы разъехались в ответной глуповатой улыбочке, морщинка между бровей разгладилась, а плечи немного расслабились. Это было мгновенное изменение настроения. В следующую секунду Маринетт вспомнила, кто она и где находится — и снова напряглась, как струна на гитаре Луки. — Так что за тайна с ушами и хвостом? — Я люблю ночные прогулки по Парижу, знаешь, — вроде бы невпопад сказал Дюпре. — Особенно по крышам. Такой вид, такой свежий воздух, ощущение свободы… это непередаваемо. «Боже, да пошёл бы ты к чёрту», — ошеломлённо подумала Маринетт. Её удивление можно было черпать ложкой. Нет, что, серьёзно? Он действительно прикидывается Котом Нуаром, чтобы соблазнить девушку? Ой, да ладно. Это было бы даже мило, если бы он не пытался соблазнить единственную девушку, которая была уверена в том, что Алон Дюпре — совершенно точно не Кот Нуар. Она даже обмахиваться перестала, уставившись на мужчину напротив совершенно круглыми глазами. Естественно, Дюпре её реакцию расшифровал по-своему. — О, я вижу, ты поняла, — промурлыкал он, склонив голову набок. — Ошеломительно, не так ли? — Невероятно, — крякнула Маринетт. Почему-то в её голове образ Дюпре начал сливаться сначала с Котом, — ну, новый Копикот неплохо отыгрывал их похожесть, стоит признать, — а затем и с Адрианом. Были ли в этом виноваты зелёные глаза, светлые волосы или улыбка, Маринетт не знала. Однако теперь Дюпэн-Чэн совершенно никак не могла злиться или раздражаться на Дюпре. А это уже было плохо. Она встала со своего места и едва не упала из-за качнувшегося вокруг мира. Картинка перед глазами накренилась вбок, затем в другой, и наконец выровнялась. — Так, я вижу, тебе лучше не стало, — заметил Дюпре, также поднимаясь. — Пошли-ка, провожу тебя до дома. Она попыталась было отмахнуться от его рук, но и это движение далось ей с трудом: легендарная Ледибаг, великая парижская героиня, едва попала в стоящего рядом с ней мужчину. Голос Дюпре звучал как-то отдалённо, словно Алона приглушили подушкой. Маринетт бы хотела, чтобы так оно и было. Никакого Дюпре в её жизни — никаких проблем. И всё отлично. Она вздыхает по Адриану, читает с Котом, шьёт и бегает по крышам по ночам. Идиллия. Без алонофобии и её последствий в виде нервной дрожи, передёргиваний и холодных липких ладошек. Вроде бы рядом с Маринетт была ещё официантка. Спрашивала что-то… Дюпэн-Чэн не помнила. Не понимала. Голова кружилась, было жарко и душно, хотелось скулить. Когда Алон, — Кот? Адриан? — вывел её из кафе, Маринетт немного оживилась из-за свежего воздуха и даже смогла пройти пару метров сама, прежде чем снова привалиться плечом к мужчине рядом. Такое было часто. Она буквально висела на её Коте после нападений некоторых акум или демонов, и Нуар осторожно придерживал её, не давая совсем уж скатиться на асфальт. Обычно они добирались до ближайшей подворотни, где отсиживались, пока кто-нибудь из них не придёт в себя достаточно для того, чтобы оказать помощь другому. Так что не было ничего удивительного в том, что Маринетт потянула Кота, — ведь рядом же с ней был её Кот, верно? Верно?! — в первый попавшийся переулок. Что покорно приняла из его рук какую-то очень сладкую таблетку, мгновенно распавшуюся на гранулы на языке. И что даже не оттолкнула его от себя, когда Кот её поцеловал. Это же её Кот! …верно?