Алонофобия и её последствия

Момент, когда Дюпре и Маринетт выходят из кафе, Адриан пропускает. Он слишком увлечён собственными мыслями: беспокойством, недовольством, раздражением и страхом. Все эти тёмные твари рвут его сердце, и Адриану только и остаётся радоваться тому, что костюм Нуара снижает восприимчивость Бражника к эмоциям супергероя. Кот сидит на крыше здания напротив злосчастного кафе, и невидящим взглядом смотрит на входную дверь заведения. Он упускает момент, когда Дюпре выводит Маринетт из здания, однако его внимание тотчас концентрируется на них, когда девушка тянет Алона в переулок. Пустой переулок. Что за… Адриан напрягается и достаёт жезл. Откидывает крошечную крышечку, чтобы добраться до нужного экранчика, и наводит тот на удаляющуюся парочку. Волшебный прибор помогает, как обычно: увеличивает картинку настолько, что Адриану становится кристально ясно, что что-то не так. Маринетт практически виснет на Дюпре. Неужели ей стало хуже? Настолько, что она даже не позвонила ему-Адриану? …ох, да кого он обманывает. Она бы не позвонила ему, даже если бы была на смертном одре. Маринетт всегда была слишком доброй и глупенькой, чтобы позволять кому-то другому разбираться с её проблемами. Не важно, был ли это несделанный урок или же что-то более серьёзное. Вроде неожиданной болезни. Адриан продолжает смотреть. На то, как Дюпре осторожно прислоняет Маринетт к стене. Как что-то говорит ей, как девушка бездумно кивает и открывает рот, как Дюпре даёт ей какое-то лекарство и успокаивающе гладит по рукам. Маринетт плохо, это видно, и только это не даёт Адриану сорваться с места, чтобы отпихнуть Дюпре от подруги и засунуть проклятого Копикота в ближайшую мусорку. Потому что Дюпре, видимо, помогает. Адриан и сам не раз и не два поступал так же, как он: поддерживал, успокаивал свою Леди, помогал ей, давал лекарства, отводил в тёмные переулки, чтобы горожане не видели слабости своих защитников. Ждал, так же преданно заглядывая в глаза, когда Леди станет лучше. Хотя бы настолько, чтобы добраться до дома самостоятельно, с помощью йо-йо или обычного автобуса. Но ни разу, чёрт бы его подрал, Адриан не целовал Ледибаг, близкую к обмороку! Он срывается с крыши, отталкиваясь мгновенно удлинившимся шестом. Перепрыгивает на здание кафе, затем спускается в переулок рядом с Маринетт и позади Дюпре, сосущим её губы. Руки мужчины уже не мнут её грудь, — это было секунду назад, — теперь они пытаются раскрыть ремень. Непростой ремень, судя по тому, как Алон ругается. Маринетт облокотилась на стену, запрокинула голову и безучастно смотрела в небо. Её руки расслабленно лежали на плечах Дюпре, которого Дюпэн-Чэн ещё день назад боялась сильнее, чем слон мышей. На губах девушки застыла мечтательная, робкая улыбка. — Мари, детка, — пробормотал Дюпре, дёргая ремень на себя, — как снимается эта штука? — Там выступы, надо нажать. Давай помогу, Адриан. Дюпре согласно что-то промычал. Кот замер. Почему… почему она назвала его Адрианом? Что вообще происходит? Маринетт опустила руки и легко раскрыла ремень. Потом с улыбкой перевела взгляд на Кота, и удивлённо приоткрыла рот. — А почему здесь два Адриана? — пролепетала она. Нуар было схватился за грудь, чтобы проверить, на месте ли костюм, и только после этого заметил, что с Маринетт что-то не так. Сильно не так. Её волосы растрепались. Щёки были насыщенно-розового оттенка, тогда как лоб и губы оказались выраженно-бледными. Тени под глазами от этого казались желтушно-синими, болезненными. Губы были влажными, безвольно приоткрывшимися. А сами глаза… У Маринетт были выразительные глаза. Они, как море, могли отразить течение её изменчивого настроения. Непокорная стихия в глубине её зрачков никогда не замирала, продолжая жить и плескаться через края голубых радужек. И тем страшнее Нуару было увидеть два раскрывшихся чёрных колодца зрачков, практически вытеснившие душу из её глаз. Нуар схватил Дюпре за плечо и отшвырнул от Маринетт. Девушка, лишившись опоры спереди, начала медленно сползать на землю, и Адриан подхватил её, обвив рукой талию. Маринетт доверчиво уткнулась Коту в ключицу и тихонько засмеялась. Адриан ощутил, что его бьёт нервная дрожь. — Что ты ей дал? — тихо спросил он у Дюпре. — Какого чёрта псевдо-герой вмешивается в дела граждан? — агрессивно рявкнул Дюпре, поднимаясь с земли. — И что, ты думаешь, ты делаешь, а? Моей девушке хочется немного нежности, так что, будь добр… — Что ты ей дал?! Голос у Адриана сорвался на низкое, опасное рычание. Он едва вытолкнул этот вопрос из глотки, охваченной паническим спазмом. Чтобы хоть как-то облегчить собственный страх, Нуар было шагнул к Алону, — разорвать, ударить, уничтожить, жахнуть Катаклизмом, разгрызть каждую из костей, убить-убить-убить! — но остановился, ощутив тяжесть девичьего тела. Маринетт доверчиво жалась к нему, цепляясь горячими руками за его грудь, плечи и шею. Бездумно гладила его по чёрному костюму, даже не отдавая отчёта собственным действиям. И напевала что-то, как увлечённый ребёнок. — Ничего я ей не давал, — скривился Дюпре, вытирая пот со лба. — А знаешь что? Иди-ка ты к чёрту, Нуар, вместе с этой дешёвкой. У меня ещё будет время… а сейчас я сваливаю. Адриан подхватил Маринетт на руки и одним прыжком забрался на крышу. Он был уверен, что, задержись он ещё хоть на секунду, он действительно применит Катаклизм на этом скользком Копикоте. Вряд ли что Маринетт, что Ледибаг оценили бы подобное использование сил. Огромными прыжками он удалялся и от злополучного кафе, и от проклятого переулка, где Алон Дюпре пытался залезть Маринетт в штаны. Кстати: похоже, Дюпэн-Чэн такой исход предвидела, раз уж надела неудобный для расстёгивания ремень и узкие облегающие джинсы. Адриан, несмотря на нервы, усмехнулся. Выглядела Маринетт… ну, если говорить мягко, то «специфически». Старая водолазка с катышками и протёртыми участками, поношенные, совершенно не идущие Дюпэн-Чэн джинсы, странная для лета обувь и ярко-зелёные, не гармонирующие ни с чем в этом мире, носки с котятами. Которые показывали факи. Адриан чертовски удивился, когда увидел Маринетт в таком амплуа. Обычно девушка одевалась в интересные, изысканные вещи, которые хотелось рассматривать, сейчас же… впрочем, все вопросы отпали, когда Адриан заметил Алона Дюпре. Конечно. Маринетт наверняка приоделась именно для него. Только вот почему она вообще оказалась с этим мужчиной наедине? Когда на горизонте показалась пекарня Дюпэн-Чэнов, Адриан тихонько выдохнул. Слава всем богам, добрался. Он запрыгнул на балкончик и, не спуская Маринетт с рук, кое-как открыл люк в комнату. Хорошо, что у него были ключи, потому что девушка на этот его раз заперла, а выламывать окна или двери Адриану совершенно не хотелось. Он вообще старался быть осторожным, когда дело касалось Маринетт. Он забрался в комнату, усадил девушку в кресло и осторожно опустился рядом с Маринетт на колени. Она посмотрела на него своими чёрными от раскрывшихся зрачков глазами и неожиданно нежно улыбнулась. — Рада тебя видеть, Адриан. Как поживаешь? Речь у неё была замедленной, но чистой. Её прерывали только тяжёлые вздохи, словно это Маринетт прыгала по крышам, а не Кот Нуар. И она назвала его Адрианом! Узнала, или же это влияние того лекарства, что дал её Дюпре? Вроде бы Алона она тоже называла именем Агреста. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Адриан. — Голова тяжёлая и очень хочется пить. — Сейчас принесу. Он кинулся к люку, ведущему из комнаты, на ходу придумывая хоть сколько-нибудь приемлемую отмазку для родителей Маринетт. Лучше всего звучала та, в которой благородный Нуар спасал девушку от акумы и решил отнести домой. Да, пожалуй, такой вариант подойдёт. Вот только в квартире было тихо. Нуар втянул воздух, прищурился и расслабленно усмехнулся. Отлично, в квартире — только он и Маринетт. Записка на обеденном столе это подтверждала. Сабин и Томас решили устроить романтические выходные, раз их дочь совсем взрослая, так что уехали в другой город. Пекарня закрыта, еда в холодильнике, они любят Марин и всё такое. Нуар вздохнул и скомкал записку. Затем выкинул в мусорку, чувствуя то ли раздражение, то ли благодарность. С одной стороны, плохо, что родители Маринетт уехали, оставив девушку фактически один на один с ненавистным её Дюпре. С другой — отлично, что это произошло, потому что Адриан мог немного расслабиться и просто помочь Маринетт справиться с той дрянью, что она проглотила. Что бы это ни было. Из комнаты девушки раздался тихий стон, и Адриан поспешил налить воды в стакан. Замечтался, а ей там плохо, между прочим. Тоже мне, герой. По пути обратно он захватил сумку Маринетт, с которой девушка обычно не расставалась. Может быть там есть какие-нибудь лекарства или вроде того? Когда он поднялся в комнату, то чуть не выронил злосчастный стакан. Он круглыми глазами уставился на открывшуюся картину, и только и мог, что открывать да закрывать рот, словно сломанный щелкунчик. Маринетт развалилась в кресле, в котором Кот её оставил. Стянула с себя джинсы, — не до конца, одна вывернутая штанина всё ещё облегала её икру, — раскинула ноги в стороны на подлокотники, и теперь… касалась себя. Тёрла промежность ладонью прямо через ткань трусиков, поскуливая и запрокидывая голову, как в каком-то порно. — Ма-маринетт… Мысли у него в голове в панике заметались, сталкиваясь друг с другом и стучась о черепную коробку. Чтобы хоть немного их успокоить, Адриан помотал головой. Помогло это слабо. Маринетт перед ним была… великолепна. Она тяжело дышала, на её щеках цвёл нежно-розовый румянец, грудь поднималась и опускалась в такт тяжёлому дыханию. Симптомы возбуждения, пугающие ранее, теперь казались самым великолепным зрелищем в мире. Маринетт посмотрела на Кота из-под ресниц и медленно облизнула губы. От этой картины Адриана прошиб холодный пот, а в голове установилась блаженная тишина. — А-адрин, — прохныкала Маринетт, усиливая давление ладони, — мне… нехршо… Нуар сглотнул, кинул сумку на кровать и осторожно подошёл к девушке. Та прекратила мастурбировать, и теперь расслабленная ладонь лежала на лобке. Адриан мог видеть, как намокло бельё Маринетт под её пальцами. А ещё он чувствовал её запах. Пряно-сладкий аромат возбуждения, затопивший комнату, заставлял желудок Адриана скручиваться, а колени слабеть. Он проклинал усиленное обоняние Кота и собственную несдержанность: от одного осознания того, что Маринетт, такая горячая и заведённая, рядом с ним и готова буквально на всё, Адриану становилось душно. Хотелось вдохнуть уличного холодного воздуха. Но к окну он не пошёл. Он опустился рядом с Маринетт на корточки, — прямо между её разведённых ног, расслабленной ладони и сосредоточия желанного запаха, — и протянул девушке стакан с водой. Маринетт сначала не поняла, что он хотел, но затем взяла стакан и залпом опустошила его. Часть воды пролилась мимо рта, потому что Маринетт не справилась с собственной рукой. — Мокро, — растерянно пробормотала она. — Тут тоже… мокро. Она шевельнула ладонью, нажала пальцами на трусики, и коротко застонала. Это был тот же звук, что так обеспокоил Нуара на кухне. Адриан осторожно взял Маринетт за запястья, — девушка захныкала, — и отвёл её руку от белья. — Маринетт, тебе принести ещё воды? — Мне не нужна вода, Адриан, мне нужен ты. Она медленно свела ноги, прижав бёдра к бокам Кота, и наклонилась к нему. Нахмурилась, смотря мутными глазами на чёрную маску и кошачьи уши. — Адриан?.. или здесь Кот? — неуверенно пробормотала она, неловким жестом хватаясь за искусственное ухо. — А, не важно. Я люблю их обоих, так что всё в любом случае порядке… Адриан замер, не решаясь сделать хоть какое-то лишнее движение. Маринетт сползла с кресла, ловко усевшись на бёдрах Кота, хотя Нуар всё ещё стоял на корточках. У Дюпэн-Чэн была хорошая растяжка. И абсолютная вера в Кота: не уронит, не отпустит, не даст упасть. Нуар действительно подхватил девушку под ягодицы, чтобы Маринетт не сползла на пол. Дюпэн-Чэн на это тихо и очень чувственно выдохнула, обнимая Кота и прижимаясь к нему изо всех сил. — Мне плохо, Котик, — неразборчиво сказала Маринетт ему в шею. — Или хорошо? Не понимаю. Но я точно хочу тебя, Адриан. Нуар осторожно встал, продолжая придерживать Маринетт. Девушка обвила его ногами, вжимаясь в костюм. Адриан чувствовал жар, распространяющийся от… Нет, не думать. Маринетт плохо. Нужно помочь Маринетт. Он осторожно погладил спину подруги, не зная, что ему делать. Принести ещё воды? Предложить что-нибудь съесть? Может, активированный уголь поможет? Вроде как он должен чистить… а если ей дали наркотик, уголь поможет? Спросить бы у Ледибаг, что в таких ситуациях делать. Его напарница наверняка знает. Не по личному опыту, ясное дело, но Ледибаг знает всё и всегда. Или же она просто придумала бы что-нибудь, что помогло бы Нуару привести в чувство Маринетт… Маринетт, которая тёрлась об его костюм, как течная кошка, поднимая и опуская себя при помощи ног. Адриан ощущал, как от тихих, чувственных стонов он и сам готов захныкать. В паху словно кипяток разлился, член, придавленный волшебным костюмом, ощутимо пульсировал, распространяя волны слабости по телу. Адриан всегда считал, что Маринетт красива; более того, она умела эту красоту подчёркивать верными нарядами, яркой улыбкой и своей добротой. После того, как Кот Нуар стал проводить с его Принцессой больше времени, Адриан заметил ещё кое-что: Маринетт была не просто красивой и милой молодой девушкой. Она была сексуальной. И порой вызывала определённые желания, которые Нуар давил в себе с одержимостью маньяка. Но сейчас… сейчас всё это словно выдернули на поверхность. Маринетт тёрлась об него, Адриан впивался пальцами в её ягодицы, плавился от жара внутри и слушал её стоны. И сам, кажется, застонал. — Тебе нравится? — бормотала Маринетт, жарко и влажно вылизывая его шею. — Тебе нравится, Котик. Адриан. Котодриан. Она засмеялась от собственного каламбура. И только эта заминка помогла Адриану прийти в себя. Он отстранил Маринетт от себя, — возбуждение садануло по голове, когда он увидел, что девушка оставила на его костюме разводы смазки, — и поставил её на пол. Маринетт расстроенно заскулила, цепляясь руками за его шею и не желая отдаляться. — Ты не хочешь меня? Совсем не хочешь? Мне надо, Котик, очень надо. Возьми меня, пожалуйста. Адриан прочистил горло. — Маринетт… ты не контролируешь себя. Потом будешь жалеть. — Ты не хочешь Маринетт, — продолжала девушка, едва не плача. — Никто не хочет, но это не важно. Ты мне не откажешь, Кот, слышишь?! Ты мне никогда не отказываешь, если я… Тикки, пятна! Сначала Адриан не понял смысла последней фразы. Затем откуда-то со стороны кровати прилетело нечто маленькое и очень красное, втягиваясь в серёжки Маринетт. Волшебно-розовая трансформация, которую Адриан хотел увидеть всё время, что был супергероем, произошла прямо у него в руках. Во всполохах яркого света вместо непритязательной серой водолазки появился красный спандекс. Чёрные точки. Его Ледибаг. Она продолжала скулить и извиваться, а Адриан застыл, переживая нечто вроде крушения мира. Две девушки, к которым он испытывал глубокую симпатию, оказались одной, но не это его волновало. Что ему теперь делать с Ледибаг, умоляющей «взять её», Адриан не представлял.