The Only Exception

                   9 лет назад.       - Юнги-я, сынок, пожалуйста, - сидевшая на коленях женщина, безуспешно пыталась упросить мальчика вылезти из-под стола, где он спрятался час назад. Она вновь протянула руку в очередной тщетной попытке коснуться сына, на что он лишь дёрнулся назад, вжимаясь спиной в стену. Он не сводил с неё чёрных глаз с пронзительным и тяжёлым взглядом, который вряд ли был свойственным для ребёнка его лет.       - Юнги-я, родной, - тихо заговорил мужчина, стоявший всё это время чуть поодаль, держа в руках тёмно-синий рюкзачок. - Маме уже пора ехать. И тебе с ней...сынок, послушай... Мальчик крепко зажмурился и глубоко вдохнул, словно перед криком, на что мать слегка отшатнулась, готовая к истерике. Но, Юнги лишь медленно выдохнул и, не открывая глаз, выполз из-под стола. Однако, вопреки ожиданиям матери, он обошёл её и встал за отца, крепко взявшись за его ногу. Женщина чуть сощурено покосилась на них, а затем отвела глаза в сторону, не желая видеть прощание бывшего мужа с ребёнком.       - Я тоже буду скучать, малыш, - выдохнул мужчина, присаживаясь перед сыном на корточки. Он положил ладони на крохотные плечи и чуть сжал их. - Я буду стараться звонить тебе каждый день, ездить каждый месяц. Или ты будешь приезжать...       - Чондэ, я не уверена, что мы сможем... - попыталась перебить его женщина, поджимая губы.       - Не важно, Чжиён-а, - резко ответил ей мужчина и снова посмотрел в глаза сына, наполненные молчаливыми слезами. Не сдержавшись, он сам пролил первые слёзы на впалые щёки. - Юнги-я, я тебя люблю, ты же знаешь, сын... Но мальчишка не дал отцу договорить и повис на его шее, вцепившись мёртвой хваткой, тихо-тихо прошептав в самое ухо то, отчего у Чондэ едва кровь застыла в жилах:       - Не отдавай меня. Внутри мужчины словно что-то резко оборвалось. Он прижал хрупкое тельце к себе и уткнулся носом в родную шейку. Он понимал, что если Чжиён увезёт сына в Японию, он никогда его больше не увидит. Он не сможет ездить так часто, как обещает, а Юнги и вовсе со временем, скорее всего, отвыкнет от отца, полюбит отчима и...       - Чондэ, мы так сильно опаздываем, - цокнула языком женщина, поднимаясь с колен. - Вы же не расстаётесь навсегда, в конце концов! Вы будете видеться...       - Он никуда не поедет, Чжиён, - сжав зубы проговорил мужчина, также поднимаясь на ноги и прижимая к себе сына, что коалой устроился на руках родителя. Он молча плакал, не позволяя ни одному всхлипу прорваться наружу и лишь крепче цеплялся за отца.       - Что, прости? - Чжиён явно была сбита с толку таким заявлением.       - Он уже пошёл в школу, только привык к одноклассникам, учителям. А ты хочешь забрать у него это всё? Он нашёл друга, Чжиён-а. А ты прекрасно знаешь...       - Так же быстро найдёт и в Японии. К тому же, это всего лишь первый класс. Дети его возраста быстро сходятся и....       - Вспомни только, как Юнги пришлось в садике? Глаза женщины резко сощурились, наполняясь гневным блеском.       - Стала бы я работать втрое больше, если бы забывала? Разве не я находила ему лучших психологов? Он завёл друга лишь потому, что Я оплатила кучу дорогостоящих сеансов, после которых он хотя бы перестал шарахаться от людей!       - Ему всего лишь нужно было понимание и терпение! Не все дети его возраста социально-активны.       - О, кому как не тебе это знать, Чондэ. Он ведь унаследовал это от тебя, - ухмыляется Чжиён, счастливая, что смогла задеть бывшего мужа ещё сильнее.       - Именно поэтому, я сидел, работая дома и занимаясь с ним, - маленький Юнги после этих слов лишь крепче обнял отца, всхлипывая в первый раз. - Я смотрел на то, как наш сын растёт и меняется. Ему нужно было дать время и понимание того, что он в безопасности и ничем не отличается от других детей. Но вместо этого ты водила его по тем сумасшедшим, что каждый раз твердили нашему ребёнку о том, какой он...не такой. И что с ним что-то не так. Ему нужны были всего лишь забота и оба родителя, вселяющие в него уверенность и поддержку, но ты посчитала, что чужие люди будут ему полезнее. И, о да, ты так много работала, едва ли появляясь дома. Хотя вряд ли работой можно назвать просиживание задницы на коленях босса ради повышения, - рыкнул мужчина, сузив глаза.       - Не при ребёнке, Чондэ! - шикнула женщина, защищаясь и инстинктивно складывая ладони на едва заметном под цветастой тканью платья животе. - Я хотела, чтобы Юнги ни в чём не нуждался. Чтобы у него была лучшая жизнь, врачи, окружение...       - Ты хотела лишь очередной повод для собственной похвалы. Как итог, ребёнок не хочет ехать с тобой. Так и зачем, Чжиён? Зачем ты говоришь, что делала всё для него, когда на самом деле ты делала это лишь для себя? Даже сейчас. Зачем ты хочешь забрать его? Чтобы изображать перед незнакомцами «идеальную» семью?       - Мы же уже обо всём договорились, что началось, Чондэ??       - Оставь Юнги здесь со мной. В конце концов, я такой же полноправный родитель для него, как и ты. Мы ведь решили с разводом мирно, почему же здесь не можем расстаться также? Неужели для тебя важнее твой комфорт, вопреки ребёнка?       - Я в первую очередь думаю о комфорте моего ребёнка!       - Какого из? - усмехнулся Чондэ, покосившись на живот Чжиён. Она замолчала, поджимая губы и оглядывая сына, вцепившегося в отца и прятавшегося...от неё. С минуту она переводила задумчивый взгляд с Чондэ на Юнги, затем глубоко вздохнула и, кусая губы, тихо обратилась к сыну:       - Юнги-я? Джинён ведь тоже хорошо о тебе заботился, когда мы проводили время вместе? Тебе понравится новый дом, а Япония...тебе ведь всегда нравились эти их мультики, сакура, сладости, которые привозил Джинён. Юнги-я? Слезай, нам надо ехать. Но мальчик в ответ крепче обнял отца, окончательно отвернув голову от матери.       - Чжиён, давай уговор? Если Юнги только скажет, если он только попросит - я отвезу его к тебе. Прошу, не отнимай у ребёнка ту жизнь, которая у него сейчас только начала появляться и налаживаться. У него есть друг, Чжиён. У Юнги есть друг. На этих словах, сам мальчик чуть вздрогнул, жмурясь и вспоминая своего одноклассника - Намджуна. У него и правда есть друг. Самый первый в его жизни, который слушает все его странные истории и имеет запас своих таких же. С очень глубокими ямочками, в которые Юнги по первой тыкал пальцами, смеясь и не веря, что Намджуну не больно. С забавными очками, которые он всё время поправляет, морща нос. С охапкой книжек, которые в их возрасте никто и открывать не станет, не то, чтобы читать! А ещё, постоянно в обнимку с плюшевой коалой, которая не раз становилась предметом насмешек нескольких ребят, но также являлась и любимицей парочки друзей. Юнги проникся к серой плюшевой игрушке, когда Намджун таскал её на обеды, доставал во время уроков, если нервничал, обнимал на физкультуре, сидя в углу. Можно было смело сказать, что они дружили втроём. Юнги, Намджун и Койя. За всеми воспоминаниями, Юнги не заметил, как родители уже перестали громко спорить, сердцебиение отца успокоилось, а замок в двери тихо щёлкнул. Мальчик резко поднял голову, посмотрев в сторону коридора, а затем испуганно на отца, сжимая пальчиками ворот чужого свитера.       - Я позабочусь о тебе, Юнги-я. Я обещаю, сынок. Ты вырастешь прекрасным человеком, - тихонько прошептал мужчина, гладя сына по голове и заглядывая в чёрные глаза. В маленьком восьмилетнем ребёнке взрывались совсем не детское понимание всей ситуации и еще такие яркие, оголённые, чистые эмоции эмоции. Ему бы заплакать, что мать бросила, ушла, не стала уговаривать до конца, а он смотрит на отца, всё ещё сжимая руками его шею, и где-то в глубине души радуется. Отец не отдал, как он просил. Не предал, как мать. Снова подумав о втором родителе, Юнги всё-таки начинает плакать, осознавая, наконец, до конца всё, что случилось сейчас. Он не просто попросился остаться жить с отцом. Он только что сделал важный жизненный выбор в свои такие маленькие восемь лет. Его маленького мнения только что послушались. Его маленькое мнение только что было принято, как факт. А мать ушла, оставив его здесь. Вроде бы всё так, как он и хотел, так отчего же так больно в крохотном сердце? Как бы он тысячу раз не был на неё обижен, он понимал, что будет видеть её только на видео-звонках, которые должны были принадлежать отцу. Изредка приезжать в гости, что должен был делать отец. А потом и вовсе...нет, мать он забыть, конечно же, не сможет, но вероятно, смог бы отца. И должен ли ребёнок его возраста делать такой тяжёлый выбор? Однако, он его уже сделал. Юнги сквозь слёзы пытается разглядеть родное лицо, всхлипывая, и совсем не понимает, как он будет жить дальше теперь? Да, с родителем, который даёт ему всё, что может, да, с другом и в замечательной школе, но...но пусть мать не была примером, она всё-таки присутствовала в его жизни и пыталась подарить свою любовь. Как-то вероятно по-своему, таская по десяткам злых дядь и тёть в белых халатах, но она пыталась. И хотя бы в такие моменты, пока неслась по узким ярким коридорам, она крепко держала за руку. Ребёнку ведь не так много, на самом деле, надо... И вот Юнги, в свои крохотные, но такие взрослые, восемь, поджимает губы, глотая последние слёзы, и даёт себе негласное обещание, что, даже, если он кого-то однажды вдруг полюбит, то тому об этом не скажет, чтобы не обречь никого на вечные муки и боль. Чтобы никогда не узнать боли от расставания вновь. Чтобы никогда больше не быть преданным. Он закрывает глаза, вдыхая побольше воздуха, и замолкает на долгих девять лет.