На глазах у всех

Стервятник проводит расческой по волосам раз за разом, слепо глядя в зеркало. Не видит своего отражения, не видит движений, только грязные пятна по краю зеркала, скол на одном из углов, брызги зубной пасты и чей-то отпечаток пальца. От мутного зеркала так тошно, что хочется протереть его, но противно прикасаться. Стервятник привык жить среди мерзости: гниющие растения, стелющиеся ковром под новым слоем зеленого, вездесущие насекомые, ползающие по немытым стаканам даже зимой, трупы мышей, что приносит кто-то из его Пташек и хранит под своей кроватью — кто именно, он даже знать не хочет. Да и рожи у них — одна отвратнее другой, и Стервятник к ним привык. Но прикоснуться к зеркалу тряпкой — выше его сил. Стервятник вздыхает и не помнит уже, какого черта так долго торчит у зеркала. Что долго, он понимает по скребущимся шепоткам за дверями ванной комнаты. Волнуются, любопытствуют или просто хотят отлить. Но не лезут, не мешают. Стервятник сгребает пальцами свои тонкие волосы назад — цепляет их кольцами, царапает когтями кожу — и стягивает в крысиный хвост на затылке. Собирает нападавшие в раковину волосинки все до одной, скатывает в маленький комок и поджигает на зажигалке. Волосы вспыхивают мгновенно, сгорают, обжигая пальцы, воняют тлеющими костями. Выходить не хочется. Ни из ванной, ни вообще. Везде сейчас размалеванные девчонки, которые смотрят ему вслед со страхом или любопытством, завидуя его когтям, сплевывая через плечо от сглаза. А рядом с девчонками — вплотную или волочась поодаль — немного обезумевшие парни. В своих лучших нарядах, разглаженные, прилизанные. Даже Крысы с помытыми волосами ходят, страсти-то какие. Выходить не хочется, но он вожак, а потому должен. И Стервятник распахивает дверь, разгоняя сгрудившихся в прихожей Птичек, кивает им покровительственно и ныряет в коридор. В коридоре зябко, в коридоре мокрые следы стаявшего с чьих-то подошв снега, в коридоре тошнотворно пахнет сладкими женскими духами. Лицо приходится держать силой воли, чтобы не скривиться. Хочется свернуть за угол, которого нет, прыгнуть на обочину заброшенной трассы, упасть в кусты, не покрытые снегом, и затеряться там на денек-другой. Это желание щекочет под грудиной так, что хочется засмеяться или заплакать, хочется прыгнуть или срыгнуть под ноги пережеванный на завтрак мясистый стебель с колючками. Стервятник идет туда, где это желание должно отпустить. Туда, где не душит неестественным цветущим ароматом. — Какого черта тут так холодно? — интересуется Стервятник, скрипя тростью по протертому полу и недобро зыркая на распахнутую форточку. — Проветриваю, — Ральф не отрывается от книги. Курит сидя за столом и сбрасывает пепел на бумажку. Стервятник морщится от этой картины, шагает к окну и, подхватив пепельницу с подоконника, сует ее Ральфу под руку. Ральф поднимает на него глаза, смотрит как-то странно и утыкается назад в посеревшие от времени страницы. Молчит. И Стервятник опускается на диван. Они так и сидят: Ральф читает и, кажется, не испытывает никакого дискомфорта от чужого присутствия, Стервятник рассматривает паутину под потолком в дальнем углу за шкафом и ковыряет когтем маленькую дырочку в обивке дивана, даже не глядя на нее. Он точно знает, где она и каких размеров. В коридоре кто-то смеется и цокает каблуками. Стервятник мерзнет, но стылый запах карнизного снега и ветра, смешанного с дымом сигарет, лучше, чем искусственный запах девчачьих парфюмов. Запах в комнате Ральфа далек от приятного, он царапает вдоль позвоночника и уговаривает зажмуриться. Он угрожает поселиться в волосах, если задержаться здесь еще чуть-чуть, он бьет под дых и разбивает потом сны по ночам. Но он лучше. — Ты сегодня рано, — отмечает Ральф. — Еще даже не стемнело. — Я не за этим, — скрипит Стервятник. — А зачем? — Отдышаться. Ральф хмыкает, тушит сигарету и тут же прикуривает следующую. Даже не ежится, сидя в одной рубашке. Стервятник цепляет его свитер с подлокотника дивана и тянет к лицу. Он пахнет крепкими сигаретами Ральфа, немного стиральным порошком, немного запутавшимся в переплетениях нитей одеколоном, но больше всего — самим Ральфом. Стервятник закрывает глаза и вдыхает этот запах глубоко, будто хочет сожрать целиком. Этот запах разобьет потом его сны. Ральф ничего не говорит. В темноте, созданной тяжелыми веками Стервятника, лениво шелестят страницы.