Болезненная любовь

До пятницы тринадцатого оставалось всего два дня и Рикуо и Кана решительно собрались отправится в Сикоку. Кана в первый раз за две недели вернулась домой, где на кухне вовсю орудовала ее человеческая мама, радуясь возвращению дочери. Тамадзуки, который, как бы это не было странно, все это время оказывается помогал ей по дому, сидел с каким-то грустным выражением лица, заставляя сердце девушки болезненно сжиматься. За все время, что они жили вместе, Кана привыкла к нему и хоть она никогда и никому не признается, но он стал дорог ей, он стал ей старшим братом, которого у нее никогда не было, и ей было очень больно видеть его таким. Девушке хотелось его обнять и утешить, сказав, что "все будет хорошо", но не хотела причинять ему боль. Кана чувствовала, что это может лишь сильнее огорчить Тамадзуки, поэтому старалась не обращать на него внимания, а когда они останутся одни распросить его, ведь иногда, если выговориться, становится легче. Мама что-то весело щебетала, накрывая на стол, невольно заставляя дочь улыбнуться. -Знаешь, доча, Тамадзуки такой заботливый. Если бы не он, я бы до сих пор возилась с уборкой по дому,- женщина с улыбкой посмотрела на Тамадзуки, который попытался улыбнуться, но у него ничего не вышло. -Мааам, ты не будешь против, если сейчас мы с Тамадзуки пойдем гулять? Готова поспорить, у него не было времени пойти куда-нибудь,- Кана улыбнулась матери, пытаясь справится с тревогой в сердце. -Конечно, милая. Только можно он сейчас поможет мне достать банки с кладовой? Сама не дотянусь,- женщина лаского поцеловала дочь в лоб и, получив в ответ кивок головы, ушла в кладовку, не сомневаясь, что Тамадзуки идет следом. Закрыв за собой дверь, человеческая мама Каны обернулась и с тревогой посмотрела на черноволосого екая. -Ты так сильно ее любишь,- констатировала факт женщина. -Люблю...это невыносимо знать, что она с другим...ее сердце с самого начала принадлежало другому...а я, идиот, вернулся в этот город чтобы забрать это сердце себе,- не сдерживая боли в голосе, прохрипел Тамадзуки. -Тамачка, моя дочь была влюблена в него с самого детства. Мне очень жаль, что Кана никогда не сможет ответить взаимностью на твои чувства,- прошептала женщина, обняв Тамадзуки, чтобы утешить. "Он...любит меня"- в шоке подумала девушка, слыша весь их разговор с кухни. Кана хотела помочь ему, ведь сама знала каково это знать, что тот кого ты любишь всем сердцем с другим и не может ответить на твои чувства. Теперь сильно сожалела о своем решении поговорить с Тамадзуки, что она ему теперь скажет? В голове вдруг вспыхнуло воспоминание, где Кишу отдает ей послание от Кицуне. "Это выход...ведь я еще не говорила ему про письмо. Думаю Тамадзуки согласится провести нас туда, а когда все закончится, я поговорю с ним." Через некоторое время в комнату вошли человеческая мама Каны и Тамадзуки. Кана быстро улыбнулась, стараясь не смотреть на Тамадзуки, и поспешно скрыла на лице тревогу, благо за три года она очень хорошо этому научилась. -Пока, мам...еще увидимся,- девушка быстро чмокнула женщину в щеку и вышла с черноволосым екаем из дома. Долгое время они шли молча, каждый думая о своем. Тамадзуки вдруг резко подхватил Кану на руки и куда-то помчался, не обращая никакого внимания на дерганье и маты, казалось, хрупкой девушки. "Какие пьяные матросы научили ее материться?" Спустя минут двадцать екай все же отпустил девушку на поляне. Кана осмотрелась: густой лес, который с трудом пропускал лунный свет, плотно окружил поляну, в центре поляны росла огромная сакура, которая, на удивление девушки, цвела. -Это странно, правда? В это время все другие сакуры уже отцвели, а эта продолжает...я люблю сюда приходить, чтобы подумать о своем,- сказал Тамадзуки, садясь под дерево и упираясь спиной в ствол.- Я думаю ты вытащила меня из дома для того, чтобы поговорить о чем-то...я слушаю тебя. -Недавно Кишу передал мне это,- Кана сделала серьезное лицо и, стараясь не обращать внимания на пристальный взгляд Тамадзуки, отдала ему свиток. Тот внимательно прочитал его несколько раз и протянул обратно. Девушка забрала свиток и села напротив него. -Ты можешь проводить нас в свой дом?- серьезно спросила Кана, хотя внутри ей было очень неудобно сейчас находиться рядом с ним. -Могу...только при одном условии,- ответил Тамадзуки, грустно смотря на девушку.- Я хочу, чтобы ты осталась здесь до утра со мной. -Зачем тебе это...ты ведь знаешь, что я не смогу полюбить тебя,- прошептала девушка, опустив голову. -Неужели поняла?- Тамадзуки схватил ее за подбородок и впился страстным поцелуем ей в губы. Кана не знала, что делать: если оттолкнуть, она причинит ему боль, если нет, причинит боль Рикуо, ведь она обязательно расскажет ему про это, не сможет обманывать его. Когда Тамадзуки оторвался от ее губ, уткнулся лицом в грудь девушки. -Прости,- еле слышно прошептала девушка, обнимая екая за голову.- Я всегда любила Рикуо...всегда. Но ты, Тамадзуки, тоже дорог мне. Ты для меня, как старший брат...как любимый старший брат.- последние слова она сказала так тихо, что Тамадзуки с трудом понял. "С 'братом' мы еще разберемся, а вот то, что 'любимый' уже хорошо"- подумал Тамадзуки, слушая серцебиение девушки. -Скажи, почему я сейчас счастлив?- прошептал екай. Вместо ответа Кана поцеловала в лоб черноволосого парня и улыбнулась. В сердце у екая царило странное спокойствие. Хотя мысль, что эта девушка не принадлежит ему, причиняла ему боль, Тамадзуки чувствовал тепло в груди.Они долгое время просидели обнимаясь, пока Тамадзуки не услышал посапывание над ухом. Он осторожно вылез из объятий и, бережно взяв девушку на руки, предварительно поцеловав ее в щеку, отправился в главный дом клана Нура. "Уже светает, а ее все еще нет."- с тоской думал Рикуо, пытаясь унять нарастастающую тревогу. Странное чувство ревности душило его, хотя он не мог понять в чем причина, до тех пор, пока не увидел Тамадзуки, который нес девушку на руках. -Она спит,- тихо сказал Тануки, подойдя к Рикуо. Рикуо сжал зубы и осторожно взял девушку на руки, прижимая к себе, тем самым показывая кому она принадлежит. Он отправился в свою комнату и, осторожно положив девушку на расправленный футон, вернулся к екаю. -Никогда не думал, что скажу это...но...береги ее,- с болью в голосе прошептал Тамадзуки.- Сделай ее счатливой. -Не сомневайся...я не посмею причинить ей боль,- сказал Рикуо, борясь с ревностью.-Я тоже не думал, что скажу это тебе...если со мной что-нибудь случится, позаботься о ней,- сказал третий глава клана Нура и, увидев удивленный взгляд Тамадзуки, продолжил.-Я знаю ты не причинишь ей вреда. Если я не вернусь, постарайся чтобы Кана забыла меня, сделай ее счастливой,- эти слова давались ему нелегко, ведь он не мог даже представить, что оставит ее, тем самым причинив ей ужасную боль. -Клянусь кровью,- Тамадзуки вытащил нож и, порезав свою правую ладонь, протянул нож Рикуо. -Клянусь своей кровью, что не причиню ей боли,- третий глава взял нож и, порезав свою правую ладонь, взялся за окровавленную руку Тануки, смотря как смешиваясь капает их кровь.-Сакэ? -Давай,- Тамадзуки разжал их руки и, не вытирая кровь, отправился за Рикуо. Два екая сидели на крыше и, смотря на луну, пили сакэ. Они оба поклялись защищать одну девушку. Девушку, что пленила их сердца. Оба поклялись сделать ее счастливой, борясь за ее жизнь. Кана видела очень странный сон: она идет по огромному залу в красивом белом платье, больше похожим на обмотанную вокруг тела тюль. Она прошла вперед, где ее ждала Хогоромо Кицуне. А то, что это была она, Кана не сомневалась: черные волосы, хищный взгляд, красные глаза и девять хвостов, которые обвивались вокруг девушки, как шуба. Кана мило улыбнулась и подошла ближе, взяв Кицуне за руку, которую та предлагала. Лисица провела ее вперед и остановилась перед троном, на котором лежала изумительной красоты корона из белого золота. Кана потянулась к короне, а она, как живая, поползла вперед и, поднявшись по руке вверх, наделась на голову девушки. Вдруг все вокруг поменялось: повсюду была кровь, везде лежали окровавленные тела, Рикуо и Тамадзуки мертвые висели на цепях, а посреди всего этого вся в крови стоит Кана и улыбается. Кана резко открыла глаза и в ужасе пыталась понять увиденное во сне, но не поняв ничего уснула под тихий шелест листвы, шумевший снаружи.